Гонения советского периода в Оренбургской епархии

Слово дилетанта
5 августа 2015
История, Православие
Верующие Сорочинска на Рождество

Верующие Сорочинска на Рождество

С захватом большевиками власти в России в октябре 1917 года безбожные правители взяли курс на создание атеистического государства, на уничтожение Церкви. На это направлялись последовательно разрабатываемые законодательные акты. Уже постановление Временного правительства «О свободе совести» от 14 июля 1917 года «провозгласило свободу атеистических воззрений».

Директива Ульянова (Ленина)

Директива Ульянова (Ленина)

Ленинское государство через месяц после свершения Октябрьской революции начало решительную борьбу по уничтожению Церкви декабрьскими декретами 1917 года: 4(17) декабря – «О земельных поместьях», которым все церковные и монастырские земли переходили в руки государства; 11 (24) декабря – о передаче всех церковных школ в комитет просвещения (при церквях закрывались все школы: министерские, казачьи, мужские и женские), отменено преподавание Закона Божьего; декретом от 18 (31) декабря «О гражданском браке, о детях и о ведении книг актов состояния» ликвидировался церковный брак и вводился гражданский, т.е. прекратилось ведение метрических книг (а заодно клировых ведомостей и духовных росписей) – бесценного исторического источника. «Декларация прав народов России» от 15 ноября 1917 года, отменившая «все и всякие национальные и национально-религиозные привилегии и ограничения», законодательно закрепила основы нового атеистического общественного строя.
Декрет советской власти «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» от 23 января 1918 года полностью поставил Церковь под контроль центральной и местной власти. На основании Декрета Оренбургская консистория была лишена прав юридического лица.
На Православную Церковь обрушились преследования, лютые, беспощадные, никогда в России не виданные прежде, ужаснувшие весь христианский мир. Безбожные правители объявили тотальную, беспрецедентную войну с православным народом страны, более тысячи лет исповедующим христианскую веру.
Реагируя на гонения, массовые грабежи и осквернения храмов, насилия и убийства духовенства, Святейший Патриарх Тихон (Белавин) в 1918 году предал Анафеме творящих беззакония советских властителей и всех соучаствующих и сотрудничающих с ними. В своём послании от 19.01. (01.02.) 1918 года Патриарх Тихон обращался к узурпаторам власти: «…Опомнитесь, безумцы, прекратите ваши кровавые расправы. Ведь то, что творите вы, не только жестокое дело; это – поистине дело сатанинское…».
С окончательным установлением советской власти гонения и репрессии против Церкви начали приобретать уже не хаотический и стихийный характер, а целенаправленный и системный. Они приобрели видимость «законности». Появились подобия судов, опирающиеся в своих узаконениях преступлений на официальные постановления и декреты большевиков.
Всероссийский голод 1921 года послужил поводом ленинской власти к сокрушительному разгрому Церкви. Началом реализации этого плана стал Декрет ВЦИК от 23 февраля 1922 года «О порядке изъятия церковных ценностей, находящихся в пользовании групп верующих». В целях мобилизации всех ресурсов страны на борьбу с голодом из церковных имуществ изымались «все драгоценные предметы из золота, серебра и камней».
В Оренбурге кампания по изъятию ценностей началась в мае 1922 года, ход её освещался в местной периодике. Кампании предшествовала предварительная работа с епископом Оренбургским и Тургайским Аристархом (Николаевским). По предложению архиерея было созвано экстренное собрание оренбургского духовенства, на котором принята резолюция, в первом пункте которой сказано: «Для спасения голодающих добровольно, охотно отдать из церквей города Оренбурга и уездов всей епархии всё золото, серебро, камни и др. драгоценности, изъятие коих не может существенно затронуть интересы православной церкви, а также оскорбить религиозных чувств верующих или нарушить отправление богослужений». Ниже перечислялись святыни, которые не могли быть изъяты для продажи, а именно: освящённые и бывшие в употреблении при совершении Св. Евхаристии. Оренбургская газета «Степная правда», перечисляя городские церкви, указывает вес изъятого из них золота и серебра.
Кампания по изъятию храмовых ценностей послужила прелюдией к последующему акту против Русской Православной Церкви – расколу её. В мае же 1922 года власти зарегистрировали сформированное раскольнической группой обновленческого духовенства Высшее Церковное Управление (ВЦУ), получившее название «Живая церковь».
Стремясь избежать конфронтации с гражданской властью и увольнения с кафедры от ВЦУ, к концу июля 1922 года епископ Аристарх признал ВЦУ законным органом высшей церковной власти.
«В условиях, когда государство не только объявило войну Церкви, но и повело войну внутри Церкви, верующим приходилось отстаивать возможность исповедания истинной апостольской веры и бороться за каждый приход… вновь приобрёл значение личный выбор христианина, утверждаемый христианским мужеством в соответствии с совестью и церковным сознанием верующего человека… И, конечно, невообразимо тяжелее приходилось духовенству, которому не только необходимо было совершать личный выбор, но и вести свою паству», – делает вывод И.В. Никитин в своём исследовательском труде «Оренбургская епархия в 1922–1938 гг.».
Основная часть верующих оренбуржцев в городе и районах крепко держалась канонического «тихоновского» направления. Беспримерно выстаивали против обновленческой агрессии священнослужители форштадтского Никольского храма, руководимые настоятелем Александром Седых. 15 августа 1922 года состоялся епархиальный съезд. На нём священник Седых выступил с речью о непризнании ВЦУ и захвате Епархиального управления местной группой «Живой Церкви» «при помощи Милиции, т.е. штыков».
Вскоре после съезда Александр Седых получил указ об увольнении из клириков Оренбургской епархии, но он не признал его законности и не только продолжал своё церковное служение на канонических началах, но в начале 1923 года вновь выступал против обновленцев на январском епархиальном съезде. Никольский приход в 1923 году отказался выбирать делегатов на обновленческий собор, считая его наперёд незаконным сборищем, а ВЦУ – безблагодатным. Стойко державшуюся патриаршей ориентации деятельность приходского совета Никольского храма, руководимого о. Александром, ВЦУ признало «гибельной для дела обновления» и «разлагающе действующей на верующие массы». Собрание обновленцев решило «просить ВЦУ принять против Седых более решительные меры, т.к. он, несмотря на запрещение ВЦУ служить и исключение его из епархии, последовавшее ещё в августе 1922 года, игнорирует их и не подчиняется».
Епископ Аристарх проводил соглашательскую политику по отношению к расколу. Не оказывая поддержки обновленцам и не принимая мер против православных, он тем самым надеялся не допустить открытого противостояния в епархии.
24 апреля 1923 года на собрании группы «Живая Церковь» обновленцы признали деятельность епископа Аристарха «реакционно вредной для обновленческого движения», было решено «просить ВЦУ заменить его другим лицом». Среди пунктов обвинений, выдвинутых против него, значится следующее: «В первых числах июня месяца
1922 года епископ Аристарх выпустил воззвание реакционного содержания к причтам и советам православных приходов гор. Оренбурга, в котором призывал духовенство на необходимость крепкой спайки в рядах верующих и недопущения противников православной церкви в связи с отречением патриарха Тихона, каковые воззвания были получены в церквях, что подтверждается и свидетельскими показаниями…». Епископ Аристарх был арестован в 1923 году и подвергнут административной высылке в Нарымский край на два года.
После освобождения Патриарха Тихона из-под ареста в 1923 году началось массовое возвращение верующих и духовенства в Патриаршую Церковь.
С 1924 года наблюдался общий подъём религиозной жизни в России, установился сравнительно спокойный период в церковно-государственных отношениях.
Оренбургским епископом был назначен Иаков (Маскаев), ставленник Патриарха Тихона. Епископ Иаков стал регулярно совершать богослужения прежде всего в церквях казачьих районов Оренбурга (Форштадт) – Никольской, Георгиевской – и городской Введенской, при поддержке церковных советов, традиционно стоящих на твёрдых православных позициях апостольской Церкви. Наметившемуся перевесу сил в сторону «староцерковников» способствовала твёрдая и активная позиция епископа Иакова и верного ему духовенства, оплотом которого был оренбургский Никольский храм. В своих проповедях епископ обличал обновленцев как еретиков, вновь освящал переходящие к «тихоновцам» храмы и призывал не посещать обновленческие храмы – «бойкотировать не только в религиозном отношении, но и в экономическом». В результате, как сообщают госинфосводки ОГО ГПУ, «обновленческие храмы пустуют и в кассах ни гроша денег, налоги совершенно не платятся… Как казаки, так и крестьяне и слышать не хотят об обновленческой церкви, отказываются платить обновленческим попам жалованье».
В начале декабря 1925 года стало известно о высылке епископа Иакова из Оренбургской губернии в Самару. В Никольской церкви была устроена прощальная всенощная. Несмотря на усиленные ходатайства верующих, епископ Иаков был выслан на три года.
В связи с начавшимися арестами членов Оренбургского Епархиального управления вынужден был уехать из Оренбурга в Кустанай и принимавший участие в работе управления священник Никольского храма Александр Седых.
К середине 1920-х годов, когда почти все религиозные организации объявили о своей лояльности к новому строю, усилилось государственное регулирование деятельности православных объединений. Началась разработка закона о религиозных культах.
В 1925 году была создана массовая атеистическая организация «Союз воинствующих безбожников», ставшая центром антицерковной пропаганды. Атеистическая работа была признана важным участком классовой борьбы. Антирелигиозная борьба была объявлена борьбой за социализм. Государственное образование формировало отрицательное, нетерпимое отношение к религии. Усилилась пропагандистская кампания с разъяснением населению «несостоятельности» религиозного вероучения.
Правящим епископом Оренбургским в 1926 году был назначен епископ Дионисий (Прозоровский). К его сторонникам, которых было большинство среди православных в епархии, по документам ОГПУ, относились те, кто положительно расценил выход «Декларации» Заместителя Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия (Страгородского) и организацию временного Патриаршего Синода при нём. Некоторая часть, апеллируя к авторитету снискавшего себе добрую славу среди оренбургских православных епископа Иакова (Маскаева), была противницей нового курса митрополита Сергия и считала необходимым сохранять каноническую верность только самому Местоблюстителю митрополиту Петру (Полянскому). Резкость позиций на почве непризнания временного Патриаршего Местоблюстителя нарушила сплочённость «тихоновцев».
Несмотря на поддержку обновленцев местными советами, число староцерковных приходов в епархии в 1927 году превосходило число обновленческих в два раза, а в следующем году этот разрыв ещё более увеличился. По сведениями ОГПУ, в Оренбургской губернии насчитывалось 100–120 приходов «тихоновской ориентации», в основном, они были сосредоточены в казачьих районах, бывшем Орском уезде; сердцем сил сторонников Патриаршей Церкви в епархии являлось казачье предместье Оренбурга – Оренпосад или Форштадт.
Краткий период относительного спокойствия оборвался с появлением в феврале 1929 года письма ЦК ВКП(б) «О мерах по усилению антирелигиозной работы». С него началось самое решительное наступление на Церковь.
В мае 1929 года на Всероссийском съезде Советов были внесены кардинальные изменения в Конституцию страны: из статьи, гарантирующей свободу как религиозной, так и антирелигиозной пропаганды, были изъяты положения о свободе религиозной пропаганды (т.е. законодательно закреплялась только свобода антирелигиозной пропаганды). 9 июня 1929 года II съезд «Союза воинствующих безбожников» объявил «о наступлении на религию», и «развернулась широкая кампания за вступление граждан в ряды «Союза воинствующих безбожников», <…> насчитывающего в начале 30-х годов 96 тыс. первичных ячеек на местах».
Постановлением ВЦИК СССР «О религиозных объединениях» от 8 апреля 1929 года регламентировалась религиозная жизнь в стране. Одним из нововведений стала обязательная регистрация религиозных объединений и их членов.
С принятием в 1929 году декрета «О религиозных культах» и постановления «О религиозных объединениях» (из 68 пунктов), по сути ставивших Церковь вне закона, последовало не только разорение церковного имущества, разрушение церковных зданий, но запрещалась всякая трудовая, хозяйственная, общественно-благотворительная и просветительская деятельность: вводился запрет на создание кооперативов, любых производственных объединений, на создание касс взаимопомощи, оказание материальной поддержки членам православной общины, организацию (как специализированных) детских, юношеских, женских рукодельческих, трудовых обществ, на проведение молитвенных и других собраний, на открытие библиотек, санаториев, оказание лечебной помощи и пр. Так, монахини закрытого Ключегорского Казанско-Богородицкого монастыря (в с. Таллы Грачёвского района) поначалу сумели отстоять монастырское хозяйство, добились разрешения властей организовать женскую трудовую артель, но высокорезультативный труд монахинь – классового врага, служил как бы укором советским властям. Артель закрыли, монахинь вынудили покинуть село, и они рассеялись по ближайшим районам, многие из них осели в деревнях Бузулукского и Сорочинского районов.
В 1930 году за подписью Л. Кагановича местным партийцам и советским органам была направлена директива, в которой подчёркивалось особо, что религиозные организации являются единственно легально существующей контрреволюционной силой, имеющей влияние на массы.
Не замедлило обрушиться тотальное гонение на священнослужителей и на неуклонно верующих мирян.
В феврале того же года принимается постановление «О борьбе с контрреволюционными элементами в руководящих органах религиозных объединений». Местным организациям власти рекомендуют усилить контроль за руководителями и составом общин. Было увеличено налогообложение церковнослужителей и в случае неуплаты конфисковывалось имущество, а сами они выселялись в другие районы страны.
14–15 января 1930 года состоялись собрания рабочих цехов Оренбургских главных мастерских, на которых рабочие требовали от горсовета снять колокола со всех церквей Оренбурга и передать их в фонд индустриализации. Постановление Пленума горсовета, утверждённое Президиумом Окрисполкома от 9 февраля 1930 года, было выполнено в «установленный срок… Колокола сняты с 22 зданий культа. Общий вес колокольной бронзы в снятых колоколах 116 474,56 кг». Общее собрание товарного цеха совместно с деревообделочным одним из пунктов своих резолюций потребовало решительно: «В 1930 году закрыть все церкви в Оренбурге».
Сопротивление государственному антирелигиозному курсу верующие выражали своими исповедальными действиями – на Пасху 1930 года незакрытые в городе храмы были переполнены. Согласно данным ОГПУ, в храмах собрались «верующие – преимущественно пожилой возраст, частично молодёжь и главным образом женщины с куличами». В числе «особенно переполненных» были Воскресенская, Троицкая, Свято-Преображенский собор, Георгиевская, Никольская, Димитриевская церкви, а Казанско-Богородицкий собор, захваченный обновленцами, «имел посетителей по сравнению с прошлым годом меньше наполовину». В официальных документах отмечалось, что «несмотря на антирелигиозный доклад, сделанный 18 апреля в 1-й пожарной части, всё-таки большинство рабочих справляли праздник, делали пасху, пекли куличи и христосовались с выпивкой, сильно жалели о том, что колокола сняты, особенно этим возмущались женщины».
15 марта 1931 года было принято постановление о разборке на строительные материалы первой капитально построенной церкви г. Оренбурга – Преображенской, заложенной в 1750 году.
Массовое закрытие церквей в Оренбурге в 1931 году местные власти начали с кафедрального Казанского собора – символа величия православной веры в Оренбургском крае. В 1925 году храм перешёл в руки обновленцев, посещаемость его верующими резко упала, что отразилось на экономическом состоянии общины – касса пустовала, нечем было платить возраставшие налоги. Неухоженность отражалась на благолепии храма.
27 мая 1931 года горсовет вынес постановление о закрытии Казанского собора. Первоначально власти предполагали использовать великолепной архитектуры культовое здание «для культурных целей», но уже с мая 1932 года началась разборка храма «на кирпич» с предварительными взрывами его военными сапёрами.
На общем собрании рабочих и служащих седельной фабрики 16 июня 1931 года рассуждали о развитии культурно-бытового и жилищного строительства и о нехватке стройматериалов. В этих условиях собрание расценило ситуацию с церквями так: «пустующие церковные здания стоят мёртвым капиталом, приходя в ветхость». Собрание постановило передать Воскресенскую, Георгиевскую, Введенскую, единоверческую и кладбищенскую церкви на слом с тем, чтобы материал, полученный от церковных зданий, использовать на нужды означенного строительства, а церковное имущество реализовать и часть вырученных средств переслать испанским революционерам.
Решения рабочих собраний, подготовленных в атмосфере ярой антирелигиозной пропаганды, стали основой постановления Президиума Оренбургского городского совета от 25 июня 1931 года о закрытии церквей патриаршей ориентации, то есть тех, которые канонически подчинялись оренбургскому епископу, вступившему на кафедру в 1928 году Павлу (Введенскому), и Заместителю Патриаршего Местоблюстителя митрополиту Сергию (Страгородскому). Согласно решениям горсовета в городе не должно было остаться ни одного православного храма. Вскоре так и случилось, если не считать Никольского храма. Его название было вычеркнуто из списка предназначенных к закрытию церквей в решении горсовета от 25 июня 1931 года. Православным верующим Оренбурга предлагалось «удовлетворять религиозные нужды» в оставшихся обновленческих храмах.
6 июля 1931 года епископ направляет Заместителю Патриаршего Местоблюстителя митрополиту Сергию рапорт о закрытии всех православных церквей в Оренбурге: «По настоящее 6-е число сего июля месяца Оренбургским горсоветом ликвидированы все православные церкви г. Оренбурга. Оставлена для удовлетворения религиозных нужд верующих православной Патриаршей ориентации только одна церковь Свято-Никольская в Форштадте. За последние дни июня и по 5 июля месяца с необъяснимой быстротою горсоветом ликвидированы одна за другою шесть православных церквей и тотчас же по ликвидации приступлено к разбору трёх из ликвидированных церквей. Мотивами к ликвидации храмов по заявлению горсовета служат: 1) постановления многих организаций о закрытии храмов; 2) нужда в строительных материалах и 3) малопосещаемость церквей верующими. Лично я докладывал горсовету о необходимости сохранить для верующих православных, кроме оставленной в Форштадте Никольской церкви, ещё одного храма в самом городе, но моё ходатайство не принято во внимание».
После закрытия всех, кроме Никольского, православных храмов в Оренбурге, епископ Павел принимает решение о причислении православных общин закрытых церквей к оставшейся в казачьем предместье города Никольской церкви, о чём и докладывает в том же письме митрополиту Сергию: «Полагая, что только ликвидированные храмы и общины по-прежнему остаются со своими приходскими пастырями, я даю благословение по причислении к оставленному Никольскому храму пастырям приходским отправлять христианские требы каждому причту в своём приходе, дабы верующие не остались без духовного окормления».
В августе 1931 года к Никольской Форштадтской церкви присоединили «общины Введенской церкви в числе 42 человек… с причтом в лице протоиерея Георгия Пинегина» и «быв. Воскресенской общины в количестве 100 чел. со служителями культа: Лаврентьевым, Пальминым, Гумилевским и протодиаконом Стрельцовым».
Помимо массового закрытия православных храмов, 1931 год стал годом массовых репрессий священнослужителей и мирян – по делу Оренбургского филиала Всесоюзной монархической организации «Истинно-Православная церковь» было арестовано 157 человек. Следствием доказывались также «иосифлянские» позиции духовенства и мирян из Оренбурга, в частности, священника Макария Квиткина, ныне прославленного Архиерейским Собором 2000 года в чине священномученика. Перед арестом о. Макарий был клириком Никольского храма, в который перешёл после закрытия Серафимовской церкви казачьего предместья. По указанному делу постановлением Тройки ПП ОГПУ по Средне-Волжскому краю от 31 марта 1931 года, 5 апреля было расстреляно 33 человека, среди них священник Макарий Квиткин. В декабре 1931 года был арестован и епископ Павел (Введенский).
На 1 января 1932 года в Оренбурге оставалось только 5 действующих церквей: Никольская (патриаршей ориентации), обновленческие – Благовещенская, Михайловская, Димитриевская и Ново-Никольская.
Закрывая православные храмы, изолируя священнослужителей, устрашая верующих непрекращающимся террором, власти стремились полностью заглушить духовную жизнь.
К началу 1932 года в связи с закрытием церквей в городе и в районах в Оренбурге скопилось до 80 священнослужителей. Большая их часть обосновалась в единственной действующей церкви патриаршего направления – Никольской (в Форштадте), где их оказалось в церковном причте 11 священников и 5 диаконов; другая часть служителей культа устроилась в этой же церкви певчими в хоре и помогала исполнять всевозможные церковные требы. Появление такого большого количества священнослужителей в городе и концентрация их в одной церкви по сведениям, поступившим в Оренбургский Оперсектор ОГПУ, «дала им возможность собираться… на свои антисоветские сборища, внедрять свои враждебные воззрения на советскую власть в массу прихожан Никольской церкви, которых насчитывается до 1500 человек, а через них распространять пораженческую агитацию в связи с дальневосточными военными действиями».
В марте 1932 года были арестованы и взяты под стражу девять священников. Признали, что «ведущую роль в антисоветской деятельности играли священники Никольской церкви: Яковлев Александр (настоятель), Любимов Пётр, Генерозов Павел, Лаврентьев Леонид, Зубков Евлампий, Крамаренко Николай, Пальмин Вениамин и дьякона: Стрельцов Константин, Панин Григорий». Священнослужителей Никольского храма обвиняли и в устройстве «в церквях гор. Оренбурга панихиды священнику Квиткину, миссионеру Несмеянову и бывшему городскому голове и председателю кадетской партии Клиентову, расстрелянным за контрреволюционную деятельность, которую они превратили в антисоветскую церковную демонстрацию, и своими речами, что эти люди погибли за веру, на которую ведёт гонения соввласть, вызывали плач, стоны и вздохи негодующего характера по адресу советской власти». Всем девяти священно-церковнослужителям было предъявлено обвинение «в пораженческой и антисоветской деятельности в сборищах алтаря Никольской церкви», но обвиняемые вину свою не признали (Постановление Ос. Сов. при К/ОГПУ). Обвинительное заключение гласило: «Достаточно изобличаются в к-р (контрреволюционной) и а/с (антисоветской) деятельности, т.е. в преступлении, предусмотренном ст. 58/11 10 УК РСФСР».
Это дело подводило к решению властей закрыть последний оплот православного мира г. Оренбурга. В 1934 году Никольская церковь ещё действовала, держась неизменно патриаршего направления. Вторая из действующих в Оренбурге церквей, Димитриевская, была обновленческой. В справке, представленной Оренбургским горсоветом в Средне-Волжский крайисполком, отмечалось, что «по гор. Оренбургу: церквей – 28, из них функционирует 2, остальные закрыты. Молитвенных домов – 10, из них функционирует 5, остальные закрыты».
С выбыванием духовенства всё более важная роль в церковной жизни принадлежала самим верующим, представителям православных общин, групп и обществ верующих. От их количества, сплочённости, решимости отстаивать свой храм зависело, возможна ли будет их совместная молитва, как и где она будет проходить.
Никольская церковь, находясь в Форштадте, стала единственной церковью для верующих православных всего города. Только зарегистрированных членов этой общины состояло на февраль 1934 года до 2000 человек, притом, что основная часть населения казачьего прихода не могла быть настроена против церкви, что подтверждалось сводками ОГПУ ещё 1931 года: «В Форштадте в организованном колхозе колхозники до пасхи постановили не праздновать воскресенье, а выехать в поле, на деле же никто в поле не поехал, все праздновали пасху за исключением коммунистов и комсомольцев».
Община Никольской церкви для всего города продолжала оставаться твердыней, укреплённой на позициях канонического Православия, патриаршей ориентации. Такая активность на общем фоне закрытия церквей, вытравливания интереса к религии вызвала подготовку к ликвидационным мерам со стороны местных властей. Поступил следующий сигнал из соседствовавшей с колхозом в Форштадте и разместившейся на территории закрытого Успенского монастыря Оренбургской школы лётчиков и лётного боя им. К. Ворошилова, бывшей школы «Воздухобоя»: «В Форштадте имеется одна церковь Тихоновской ориентации, церковники за последнее время зашевелились. Пример: Поповские агитпропы – монашки, б.(ывшие) священники под видом к знакомым ходят и собирают деньги на пожертвование церкви и разъясняют верующим женщинам о гонении на церковь, на пастырей и на верующих».
Опираясь на инспирированные властями же требования рабочих коллективов закрыть церковь, 3 мая 1934 года церковному совету Никольской общины было объявлено о закрытии церкви. Решение это было утверждено и в Средне-Волжском крайисполкоме: «Учитывая, что за закрытие церкви ходатайствует большинство граждан, что оставшаяся незначительная часть верующих может удовлетворить свои религиозные потребности в других церквах, находящихся в городе, что здание церкви необходимо под культурные цели, ходатайство Оренбургского горсовета удовлетворить, церковь закрыть, здание ликвидировать под культурные цели, ликвидацию произвести, согласно закона о религиозных объединениях ст.ст. 36–40».
Пользуясь правом обжалования этого решения о закрытии единственного православного храма канонической ориентации, церковный совет направил жалобу во ВЦИК, к чему было приложено и следующее мнение митрополита Сергия (Страгородского): «Прошу оказать содействие законной просьбе православных. Постановление горсовета о закрытии единственного в городе правосл. храма фактически лишает православных возможности иметь свою службу и отправлять религиозные обязанности, что им предоставлено законом».
И всё же, несмотря ни на что, 1 ноября 1934 года Президиум ВЦИК утвердил закрытие Никольской церкви. Православным верующим предлагалось «удовлетворять свои религиозные потребности» в единственной оставшейся в городе обновленческой Димитриевской церкви. Деятельная православная община закрываемого Никольского храма ищет и находит компромиссный выход – направляет в горсовет заявление с требованием предоставить в аренду один из трёх приделов Димитриевской церкви. Хотя Президиум Оренбургского горсовета разрешил аренду придела, но после жалобы председателя Областного (обновленческого) управления лжеархиепископа Георгия Лапшина власти отменяют своё решение.
Верующие «тихоновцы» проявили твёрдость и в этом случае. Исчерпав предел возможных ходатайств к местным властям, они в начале февраля обращаются с жалобой к Председателю ВЦИК СССР Михаилу Калинину, в которой излагают необходимость предоставления им 3-го (Успенского) придела Димитриевской церкви. К жалобе прилагался список ходатайствующих об открытии 3-го придела в количестве 846 человек.
И добились – особым постановлением Президиума Оренбургского облисполкома от 26 июня 1936 года прежнее его решение было отменено – тихоновцам разрешили «использовать для исполнения своих религиозных обрядов третий придел Димитриевской церкви, находящейся в ведении обновленцев».
Особенно непримиримыми противниками обновленцев было население и духовенство казачьих районов Оренбургской епархии. Их настойчивые жалобы, поддерживаемые «епископами-тихоновцами» в местные комиссии по вопросам культов и постоянную комиссию при Президиуме ВЦИК СССР, продлевали церковную жизнь прихода.
Ряды обновленцев редели, упала до 60 человек посещаемость служб двух приделов Димитриевской церкви, принадлежавшей им. Третий придел, Успенский, в котором разрешено было проводить службы «тихоновцам», не вмещал прихожан, которых было неизмеримо больше – до 2380 человек.
В феврале 1937 года «тихоновцы» выступили с просьбой отдать им ещё один придел Димитриевского храма, находившийся «в крайне антисанитарном и бесхозном состоянии». Свой Успенский придел они отремонтировали «на 100%». Оренбургский горсовет отклонил их просьбу. Закалённый в отстаивании своих религиозных прав, церковный совет направил заявление в Центральную комиссию по культам. Это ходатайство также было отклонено. Зарегистрированного епископа Варлаама (Козулю) поставили на учёт при Димитриевской церкви 22 мая 1937 года.
Из-за арестов оренбургских епископов патриаршей ориентации частой была их сменяемость. В 1936 году был арестован руководитель церковной жизни православных в епархии – епископ Оренбургский Арсений (Соколовский). Назначенный на Оренбургскую кафедру указом Московской Патриархии епископ Варлаам (Козуля) был арестован 2 августа 1937 года вместе с церковнослужителями – протоиереями Георгием Пинегиным, Сергием Целовальниковым, дьяконом и старостой церкви.
22 сентября 1938 года постановлением облисполкома закрылась последняя из действующих – Димитриевская церковь. Православная община, не смирившись с потерей, направила «жалобы» в Москву Верховному прокурору Вышинскому, вождю товарищу Сталину, в Верховный Совет, прося высокие инстанции «восстановить законность за своё духовное самоопределение». Однако в Димитриевской церкви с 16 февраля 1938 года службы были прекращены, 22 сентября т.г. последняя действующая церковь Оренбурга была официально закрыта, а здание передано под кинотеатр. В письме к Сталину члены религиозной общины Успенского придела закрытой Димитриевской церкви горестно объясняли: «Ведь во всей округе нет ни одной церкви, чем наделали верующим стоны и горе».
Массовое закрытие храмов происходило и в районах области. С 1935 года повсеместно приступают к использованию церквей под зернохранилища.
С начала 1930-х годов был упрощён порядок закрытия церквей: решение этого вопроса передавалось облисполкомам и крайкомам Советов. Церкви закрывались, а сами здания передавались советским органам. В провинции это принимало зловещий размах. В письме М.И. Калинину 1937 года ученик 7 класса писал: «… мы должны уважить старому человеку в его просьбе, которую они не осмеливаются сказать вам. Они рады, что нет помещиков, но не рады, что у них отнимают и закрывают церкви, самые любимые для них законы. Я был в Москве и по всей Московской области, там церкви звонят, там церкви стоят в порядке и служат, что хотят, и её не закрывают и не ломают. Чем объяснить этот факт? А у нас церкви закрывают и ломают, и всё, что хотят, то и делают…».
Число культовых зданий к середине 1930-х годов составило лишь 28 % от имевшихся в дореволюционной России. По «карточкам единовременного учёта недействующих церквей» в Оренбуржье видно, что закрытие церквей в основном происходило в 1929–1935 годах. Храмы, лишённые крестов, куполов, колоколен, использовались преимущественно под зернохранилища и клубы.
Усилились целенаправленные репрессии против духовенства. Только в 1937–1938 годах репрессии коснулись 12 тысяч человек. Партработников и госруководителей отстраняли от работы за малейшее подозрение в связи с духовенством, за терпимое всего лишь отношение к верующим. Так, постановлением Президиума Акбулакского райисполкома 1937 года был отстранён от должности секретарь этого райисполкома за «связь с чуждым элементом» (тестем-попом).
В соответствии с установками ВКП(б) и СНК, вопреки конституционным гарантиям, органы власти на местах волевым решением вторгались в духовную, бытовую, обрядовую жизнь верующих.
К началу 1944 года в области не осталось уже ни одной действующей церкви. В «Сведениях о действующих церквях и молитвенных домах Русской Православной Церкви по Чкаловской области на 1 апреля 1944 года» (в 1938–1958 годах Оренбург назывался Чкаловым, а область – Чкаловской), Уполномоченный Совета отвечал победно, что действующих церквей в области – 0, а недействующих в районах:
Бузулукский – 17;
Мордовско-Боклинский (с 1958 – Александровский, Бугурусланский) – 12;
Тоцкий – 13;
Курманаевский (с 1965 – Грачёвский) – 14;
Сорочинский – 23;
Секретарский (с 1958 – Северный) – 12;
Андреевский (с 1965 – Грачёвский) – 10;
Шарлыкский – 17;
Ташлинский – 7;
Тепловский (с 1962 – Первомайский) – 4;
Павловский (с 1959 – Переволоцкий) – 6;
Краснопартизанский (с 1959 – Асекеевский) – 6;
Акбулакский – 1;
Белозёрский (с 1963 – Октябрьский и Шарлыкский) – 3;
Буранный (с 1965 Беляевский) – 7;
Илекский – 6;
Ивановский (с 1957 Красногвардейский) – 4;
Кувандыкский (с 1960 – Медногорский) – 3;
Матвеевский – 1;
Новопокровский (с 1960 – Гайский) – 9;
Троицкий (с 1965 –Тюльганский) – 11;
Переволоцкий – 7;
Октябрьский – 5;
Буртинский (с 1965 – Беляевский) – 5;
Чкаловский (с 1958 – Оренбургский) – 6;
Сакмарский – 2;
Новосергиевский – 9;
Новоорский (с 1960 – Гайский) – 7;
Покровский (с 1959 – Новосергиевский) – 6;
Грачёвский – 3;
Абдулинский – 5;
Державинский (с 1959 – Бузулукский) – 6;
Краснохолмский (с 1930 – Оренбургский, Илекский) – 5;
Соль-Илецкий – 7;
Саракташский – 4;
Александровский – 5;
Кваркенский – 4;
Мустаевский (с 1963 – Илекский, Новосергиевский) – 1;
Свердловский (с 1959 – Тоцкий) – 5;
Гавриловский (с 1959 – Саракташский) – 5;
Халиловский (с 1960 – Гайский) – 5;
Зиянчуринский (с 1963 – Кувандыкский, Саракташский) – 8.
Итого, в 43-х районах области числилось 327 недействующих «церковных зданий», из которых свободны только 8, а остальные заняты под хозяйственные и культурные цели.
К 1944 году в области не осталось не только ни одной действующей церкви, но и ни одного легально действующего молитвенного дома.
Исследования В.М. Шубкина о церковно-государственных отношениях в Оренбургской епархии в 1943–1964 годах дают ясную картину епархиальной жизни означенного периода. К этому времени религиозная жизнь разрушенной епархии существовала только подпольно – «по сёлам и деревням Оренбуржья негласно перемещались оставшиеся в живых священники, в основном иеромонахи закрытых монастырей». Подчёркивалось, что деятельность верующих и их священников наиболее сильно проявлялась в городе Чкалове (Оренбурге) и ближайших к нему сельских районах. Согласно справкам НКВД-НКГБ, молитвенные собрания того времени были зафиксированы в сёлах Саракташского, Секретарского (Северный), Свердловского (Тоцкий), Ташлинского районов, в г. Орске и граничащим с ним Новоорском районе.
В окрестностях Орска монахини закрытого Покровского монастыря ежедневно проводили в частных домах чтение акафистов и Псалтири. При появлении священника организовывались тайные службы. Отмечалось также, что в Оренбурге (тогда г. Чкалове) церковнослужители совершают богослужения и требы по домам верующих. Выявлены были самые активные священники – Георгий Тучин, Иоанн Расчёткин, Борис Кротевич, иеромонах Антоний (Новиков), и дома мирян, в которых проводились богослужения (ул. Островского, 35, ул. Кавалерийская, 65), где присутствовало от 18 до 50 человек. Отслеживалась ревностная деятельность монахинь закрытого в 1923 году Успенского монастыря, пользующихся большим авторитетом у жителей города (А.Ф. Шубина, М.А. Неверова, Н.И. Котова, Е.Н. Ломакина, А.Т. Неведрова).
Во время суровейших испытаний Великой Отечественной войны произошёл переход к новому курсу в государственно-церковных отношениях. 4 сентября 1943 года глава советского государства И.В. Сталин встретился в Кремле с высшими иерархами Русской Православной Церкви – митрополитами Сергием (Страгородским), Алексием (Симанским) и Николаем (Ярушевичем). 8 сентября состоялся Архиерейский Собор, где митрополит Сергий был избран Патриархом Московским и всея Руси, был сформирован Священный Синод, распущенный в 1935 году. 14 сентября при Совнаркоме СССР был создан Совет по делам Русской Православной Церкви, а с 1 января 1945 года на местах – аппарат Уполномоченных данного Совета, которому вменялось в обязанность «заниматься вопросами, имеющими отношение только к Русской Православной Церкви». Первым уполномоченным Оренбургской (тогда Чкаловской) области был назначен П.Г. Тептярёв.
Правительство Сталина взяло курс на возрождение церковной жизни в стране. Русская Православная Церковь получает относительную свободу: были открыты семинарии, отпущены с фронта и из мест заключения священники для служения в храмах, разрешён выпуск «Журнала Московской Патриархии».
В конце этого же 1943 года вышло Постановление СНК СССР «О порядке открытия церквей». Незамедлительно, опираясь на Постановление, активисты оренбургских православных общин стали составлять прошения об открытии церквей и молитвенных домов. Обязанности управляющего Оренбургской епархией были возложены на протоиерея Александра Архангельского.
Уже в 1944 году было подано 61 заявление верующих об открытии церквей и молитвенных домов, из них Чкаловский облисполком рассмотрел 36, шесть удовлетворил и передал по инстанции в Совет по делам Русской Православной Церкви, оставшиеся 30 заявлений были отклонены под различными предлогами. Первым в области получил разрешение на проведение служб Покровский храм села Верхняя Платовка (Новосергиевского района). Разрешения на открытие храмов получили по своим неотступным многочисленным ходатайствам прихожане Никольского храма в Чкалове (Оренбурге), Покровской церкви в селе Студенцы Гавриловского (Саракташского) района и Воскресенской церкви в городе Абдулино, также был открыт молитвенный дом во имя святителя Николая Чудотворца в г. Орске.
Всего с 1944 по 1945 годы в Совет по делам Русской Православной Церкви из Чкаловской области поступило 85 заявлений и ходатайств об открытии храмов и молитвенных домов, хотя разрешалось открыть не более восьми приходов.
Первые богослужения в Оренбурге начались в городском Никольском храме. До марта 1945 года Литургии совершались недалеко от храма в арендованном доме, так как храм был занят документами эвакуированных архивов.
Начало возрождению церковной жизни в епархии было положено неутомимой жертвенной деятельностью епископа Оренбургского и Бузулукского Мануила (Лемешевского, 1945–1948), направленного в Оренбург после освобождения из Каннских лагерей в феврале 1945 года. Епархия была разделена на 4 благочинных округа – Чкаловский, Бузулукский, Бугурусланский, Орский. Благочинными в них назначены протоиереи С.Н. Ногачевский, А.П. Остроумов, К.С. Плясунов и священник С.М. Акашев.
Благодаря неустанным трудам владыки Мануила, при самых, казалось бы, неблагоприятных обстоятельствах – трудности передвижения по обширной территории во все времена года, отклонение прошений местной и центральной властью под малейшим предлогом, церкви и молитвенные дома открылись в дальних уголках области.
К марту 1948 года (за неполных три года управления епархией владыкой Мануилом, перед очередным его арестом) в Чкаловской (Оренбургской) епархии насчитывалось 22 прихода (10 городских: 2 собора, 5 церквей, 3 молитвенных дома и 12 сельских: 6 церквей и 6 молитвенных домов), к этому числу можно прибавить ещё две приписные церкви.
Господь вознаградил трудности жизни владыки-историка в Оренбурге, даровав ему ревностного помощника не только в церковной, но и в научной деятельности – послушника Иоанна Снычёва (будущий митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский), который по настоянию владыки Мануила составил акафист Пресвятой Богородице в честь чудотворной Её Табынской иконы, главной святыни южно-уральских земель.
В 1947 году, при епископе Мануиле, были возрождены в крае традиционные шествия с иконой Табынской Божией Матери, прерванные в 1919 году. Но уже в следующем году Совет по делам религий «рекомендовал» владыке воздержаться от проведения крестного хода. Организованные паломничества были строжайше запрещены. Вокруг источника устанавливался тройной кордон милиции, комсомольцев и пионеров. Устраивались облавы, угрожая оружием, паломников разгоняли со Святых Ключей. Однако не было ни одного праздника (в 9-ю пятницу по Пасхе), чтобы верующие не прорывались к источнику и не набирали воды. (По требованию журнала «Наука и религия» 1972 года часовня и пещера, из которой истекал солёный источник, были взорваны; место вокруг обезображено, спилены окружавшие источник деревья, наброшен всякий мусор, чтобы превратить святыню в «мерзость запустения».) Несмотря на запреты и разгоны наши паломники в одиночку и группами направлялись к Красноусольску, к месту явления древней святыни края, к почитаемому источнику, неоднократно безбожниками взрываемому, заваливаемому и ограждаемому колючей проволокой.
И хотя в конце 1948 года Совет по делам РПЦ разослал инструкционное письмо, в котором предлагалось не чинить препятствий к проведению крестных ходов на воду, молебнов и крещенских водосвятий, тем не менее, органам советской власти на местах инструкция не мешала идти по пути запрещения. Верующие же самостоятельно, без священников, собирались у родников и других почитаемых мест. К примеру, отмечалось, что на праздник Святой Троицы в Пономарёвском районе к святому роднику вблизи села Нижние Кузлы собралось около 500 человек, в Белоозёрском (Октябрьском) районе у Романова родника х. Мещнево – около 300. Массовые сборы верующих в праздники отмечены были также в Александровском районе (с. Ново-Никитино у Кузнецова родника), в Тепловском районе (пос. Советский у Святого родника).
Позднее, в 1968 году для уполномоченного была составлена особая справка, содержащая следующие данные о расположении чтимых «святых» источников и мест на территории Оренбургской области:
1. «Романов родник» (Белозёрский с/с Октябрьского р-на);
2. Родник у с. Кузлы Нижнекузлинского с/с Пономаревского р-на;
3. Родник у с. Советское Первомайского р-на;
4. Родник у с. Григорьевка Сакмарского р-на;
5. Крест на территории Троицкого с/с Бузулукского р-на;
6. Колодец у с. Подколки Подколкинского с/с Бузулукского р-на;
7. Родник у с. Разномойка Тюльганского р-на.
С явным возрастанием религиозной деятельности при малейшем ослаблении антирелигиозной борьбы высшей государственной власти стало вполне очевидным, что вытравить веру в Бога не удаётся. В годы самых жестоких гонений проходили тайные крещения детей, устраивались похороны со священником, верующие собирались на совместные молитвы, через колючие заграждения пробирались к святым источникам.
Храмы по неотступным просьбам верующих, с многочисленными притом отказами, открывались до 1948 года. После очередного ареста владыки Мануила при управлении Оренбургской епархией епископами Борисом (Виком), Варсонофием (Гриневичем), Михаилом (Воскресенским) количество храмов оставалось в пределах 23–24. В них служило 46 священников и 10 дьяконов. Просьбы архиереев на увеличение штатов уполномоченные отклоняли. Финансовое положение епархии держалось за счёт деятельности свечного завода и пожертвований верующих.
Со второй половины 1948 года религиозная политика власти стала меняться в худшую сторону. Церковная жизнь всячески ограничивалась. Власти стали жёстче контролировать посещение храмов молодёжью, увеличивалось налогообложение, священников арестовывали по политическим мотивам (С. Ногачевский, Смирнов). Снимали с регистрации церковные общины, не имеющие своего молитвенного дома; закрывались храмы, действующие без регистрации; сохранившиеся пустующие храмы разбирались на строительные материалы.
Заметно приглушилась активность церковной жизни при епископе Борисе (октябрь 1948 – октябрь 1950), он повёл компромиссную линию в отношениях с властями. Уполномоченный добивался его согласия на сокращение приходов, запрещение ежедневных служб, допуская их лишь по субботам и воскресным дням, сокращение до минимума воскресных проповедей, не допускалось новое рукоположение в священство, особенно из молодёжи. Епископ уволил за штат по одному священнику из приходов Нижняя Павловка и Верхняя Платовка, сократил одного священника в городе. Как никем более, уполномоченный был доволен этим архиереем и в отчёте дал ему характеристику, сослужившую тому в истории Оренбургской епархии недобрую славу: «…с ним можно проводить все мероприятия, которые нам нужны».
Назначенный в Оренбург в конце 1950 года епископ Варсонофий (Гриневич) продолжил образовательную политику владыки Мануила: организовывал месячные пастырские курсы, учил священников составлять проповеди, проводил богословские экзамены, добился увеличение штата священников на пять человек и одного диакона. В 1951 году он пытался открыть богословские курсы, которые в дальнейшем могли перерасти в духовную семинарию, но его начинаниям не давал ходу уполномоченный А.Н. Березин.
Попытка владыки преобразовать свечную мастерскую в полномасштабный завод была также отклонена, как и другие добрые начинания.
С самого начала 1954 года Оренбургскую кафедру возглавил епископ Михаил (Воскресенский). В первые же два года его служения половина настоятелей храмов была поставлена из молодых священников. В их приходах повышалась посещаемость верующих и финансовая прибыль. Через молодых священников владыка проводил преобразования по укреплению епархии. Уполномоченный, раздражённый результативной деятельностью епископа Михаила, отмечал в своих отчётах, что «такую активную позицию занимал только епископ Мануил (Лемешевский)». Несмотря на запретительные акты властей оказывать взаимопомощь слабым приходам, владыка Михаил собрал с городских приходов 125 тысяч рублей для четырёх сельских храмов. Удавалось реконструировать некоторые храмы и восстанавливать их внутреннее убранство. Зримо увеличивался приток верующих в храмы, что толкало власти на изобретение запретов в хозяйственной самостоятельности церковных общин.
После смерти Сталина 5 марта 1953 года многострадальный православный мир России ожидал, какое направление примут церковно-государственные отношения. В начале июля 1954 года было опубликовано Постановление ЦК КПСС «О недостатках в научно-атеистической пропаганде и мерах её улучшения». Газеты назойливо запестрели статьями резко антирелигиозного характера. Вдвое была увеличена сумма налога на духовенство, выплачивать который не всем священникам было по силам. Ситуация вынуждала искать выход в подпольных богослужениях. Агрессивная враждебность отношения властей к церковной жизни вызывала глухое возмущение и духовенства, и верующих, накаляла общественную атмосферу. Совету по делам Русской Православной Церкви уже осенью
1954 года пришлось составить сводку «О нарушениях законодательства о религиозных культах и фактах грубого администрирования по отношению к церкви и верующим». Постановление ЦК КПСС «Об ошибках в проведении научно-атеистической пропаганды среди населения» (10 ноября 1954 года) было воспринято верующими как поворот к более терпимому к ним отношению со стороны властей. Давление власти на церковную жизнь несколько ослабело. Реакция верующих последовала незамедлительно – увеличилось количество посещающих службы, в том числе молодёжи, возросло число треб и приглашений священников на дом для совершения церковных Таинств, в храмах на видных местах заранее вывешивались расписания церковных служб.
Однако возрождение Церкви совсем не входило в планы нового руководства советского государства, возглавляемого Н.С. Хрущёвым (первый секретарь ЦК в 1953–1964, а с 1958 также и Председатель Совета министров СССР), заявившего о неизменности атеистического курса, направляемого на освобождение «от дурмана религиозного опиума, который ещё существует в большей части народа». ЦК принимает секретное постановление «О недостатках научно-атеистической пропаганды» (4 октября 1958 года), а 16 октября выходит Постановление Совмина «О налоговом обложении доходов епархиальных управлений, а также доходов монастырей» и «О монастырях в СССР», направленные на резкое ухудшение материального положения приходов и священнослужителей.
28 ноября 1958 года вышло специальное Постановление ЦК КПСС «О мерах по прекращению паломничества к так называемым святым местам». Совет по делам РПЦ в инструктивных письмах настойчиво стал рекомендовать уполномоченным «выявлять» организаторов паломничества и крестных ходов, через местные органы МВД и прокуратуры привлекать их к административной и уголовной ответственности. Предлагалось многое: занятие территорий чтимых мест разными постройками, использование под культурно-просветительские учреждения, организация опытных посевов, постройка скотных дворов, ограждение этих мест и т.п., усилить воспитательную работу среди населения и на основе методов убеждения добиваться прекращения паломничества к «святым местам».
С конца 1958 года атеистическая тема становится лейтмотивом всех идеологических выступлений на партийных пленумах и конференциях. Отношение к Церкви и религии формулируется предельно откровенно, без всякого словесного камуфляжа. Религия ставится в один ряд с такими «пережитками», как пьянство и хулиганство, объявляется основой невежества и вообще всех социальных бед.
В январе 1959 года на проводимом Всесоюзном совещании уполномоченных Совета по делам РПЦ в регионах уничтожающей критике подвергается деятельность этого Совета. Его обвинили в том, что он поддерживал ходатайства Церкви об открытии новых храмов, вместо того чтобы добиваться ликвидации старых, а также, что он повинен в льготном налогообложении для Церкви. В целом, по мнению критиков, Совет способствовал распространению религиозной идеологии, «пособничал церковникам», и поэтому вся его деятельность – это «ошибки и извращения». Главным виновником такой работы критики объявили председателя Совета Г.Г. Карпова.
Уполномоченный Совета по делам РПЦ по Оренбургской области А.Н. Березин был не только отрешён от дел, но и осуждён «за пособничество церковникам». Новым уполномоченным 17 марта 1959 года был назначен П.А. Вдовин.
К борьбе с Церковью была привлечена целая армия агитаторов. Антирелигиозная пропаганда получила в свой арсенал массу тематического материала. Воинствующего духа статьи, заметки, фельетоны наполняли городские и районные газеты. Особо ценными были статьи лиц, порвавших с религией, вошедших в сборник «Почему мы порвали с религией». (По счастью, массового снятия священного сана в Оренбургской епархии не последовало.) Сочинялись сценарии, литературные монтажи, комедийные пьески антирелигиозного характера для постановки на сцене. Областная библиотека разрабатывала библиографические обзоры литературы под рубрикой «Правда о религии». В 1959 году в Оренбурге начал работу Университет атеистических знаний.
Финорганы, превышая свои полномочия, ещё больше усилили контроль за доходами духовенства. Непомерное налогообложение вынуждало священников переходить на твёрдые оклады (первыми в этом стали служители Никольского и Покровского молитвенных домов г. Орска, а затем и Медногорска). В 1959 году священство Никольского собора и Михайловского молитвенного дома (единственных действующих храмов г. Оренбурга) пыталось бороться с произволом чиновников, направляя жалобы о противозаконном поднятии налогов в Министерство финансов РСФСР и СССР. В ответ на обращения в Москву по поводу непомерного налогообложения оренбургских священников А.Е. Пигулевского, Г.П. Хлуднева, П.И. Орлова Министерство финансов урезонило жалобщиков, что налоги правильны и поводов для беспокойства не должно быть.
В конце 1959 года перед архиереем поставили вопрос о закрытии главной основы экономической подпоры епархии – свечной мастерской, дававшей ей 61 % дохода (открыта в 1947 году при владыке Мануиле и каким-то чудом державшаяся усилиями иеромонаха Серафима (Плотникова)). 15 сотрудников мастерской брали на свои плечи огромное дело, обеспечивая свечами не только свою, но и соседние епархии (в 1959 году оренбургская свечная мастерская выработала почти 10,5 тонн свечей, доход епархии от продажи их составил 4 млн 486 тыс. рублей). Уполномоченные, подрывая деятельность православных приходов, забрасывали церковные советы городов Оренбурга, Орска, Бузулука, Сорочинска предписаниями о запрещении торговли свечами и вообще церковными предметами за пределами храмов.
В отчёте 1959 года уполномоченный подчёркивал, что «активность церковников ещё очень большая, … она основывается, по крайней мере, на 2-х элементах: на её кадрах и на денежных доходах, об укреплении того и другого всячески заботится еп. Михаил – и далее резюмировал – …в целях снижения активности церкви необходимо в следующем году повысить подоходный налог с церкви… а также настало время пересмотреть законодательство, относящееся к церкви…».
Местные органы власти изобретали свои способы борьбы с церковными общинами – под предлогом реконструкции электросетей отключили от электричества Воскресенский храм в Абдулино и Покровский молитвенный дом в Кувандыке. В Оренбурге «из-за недостатка воды жителям города» отключили от водопровода Никольский собор и Михайловский молитвенный дом.
Летом 1960 года правящим архиереем на Оренбургскую кафедру был назначен архиепископ Палладий (Каминский). Чаяния оренбургской паствы на деятельную защиту новым архиереем церковных интересов в разгар гонений не оправдались – он занял позицию молчаливого согласия с антирелигиозной деятельностью государственно-политических органов. Власти, начав выявлять его реакцию на закрытие храмов, удовлетворились. «Закрылась первая церковь области в с. Георгиевка (Александровский район), – констатировал уполномоченный, подчёркивая при этом, – архиепископ Палладий правильно воспринял известие о закрытии и не стал чинить никаких препятствий». Уполномоченный делится и результатами своих наблюдений за личностью нового архиерея: «С первых же дней управления (он) производит более благоприятное впечатление, чем его предшественник еп. Михаил. Он прислушивается к рекомендациям и, во всяком случае, не мешает осуществлять необходимые мероприятия. Он за прогресс в религии… положительно отнёсся к вопросу о закрытии свечной мастерской… не старается расширить церковную сеть и увеличить кадры духовенства, не замечается у него стремления к укреплению церквей, и даже издал распоряжение о сокращении количества хористов в хорах. В одной беседе я затронул вопрос о закрытии молитвенного дома в райцентре Илек, он не возражал».
Готовясь к массовому закрытию церквей, власти усиливали антирелигиозную пропаганду населения – прочитанные повсеместно научно-атеистические лекции исчислялись сотнями, устраивались вечера вопросов и ответов, диспуты. При оренбургском пединституте Я.В. Рабинович организовал студенческий клуб «Мы – атеисты», с которым выступал в колхозах, совхозах, на предприятиях.
К концу 1960 года в епархии стало сокращаться число священнослужителей (в 1959 году при епископе Михаиле их было 62, в декабре 1960 года при архиепископе Палладии выбыло 12 из них).
Особо активных священников за малейшую провинность снимали с регистрации. В 1960 году были предупреждены о снятии с регистрации «за нарушение законности» 13 священников епархии. Был снят с регистрации иеромонах Илья (Николай Иванович Бобровников), настоятель Покровского молитвенного дома г. Орска, признанный уполномоченным Вдовиным религиозным фанатиком «за организацию религиозного влияния на город Новотроицк, выразившегося в освящении им местного кладбища и пострига двух женщин в монахини».
16 марта 1961 года Совет Министров СССР принял закрытое постановление «Об усилении контроля за выполнением законодательства о культах». С этого момента к обеспечению «контроля» в обязательном порядке привлекались местные органы власти. Постановление ликвидировало льготы высшего духовенства и церковных служащих, предоставленные им в 1946 году. Документ вернул все категории священнослужителей и церковнослужителей в положение «некооперативных кустарей» и определил их налогообложение (81%) по 19-й статье соответствующего указа Верховного Совета СССР.
Весной 1961 года всё духовенство Русской Православной Церкви независимо от количества богослужений и треб было переведено на твёрдые оклады. Введение окладной системы оплаты для духовенства преследовало скрытую цель – сокращение количества храмов в епархиях. Отдалённые сельские и экономически слабые приходы были неспособны содержать священнослужителей и выплачивать им зарплату. Общины, оставшиеся без постоянного священника и не проводившие церковных служб, подлежали снятию с регистрации, а храмы закрытию.
В 1961 году массовое закрытие храмов докатилось и до Оренбургской епархии. Первым в «хрущёвскую оттепель» безвозвратно погиб Петропавловский собор в городе Бузулуке. Следующим закрыли молитвенный дом во имя Архистратига Михаила в селе Яшкино. Через восемь дней после закрытия церкви с. Яшкино закрыли храм во имя св. прав. Симеона Верхотурского в пос. Саракташ. Этот храм был построен своими силами, полностью на средства верующих.
24 июня 1961 года произошло закрытие второго храма г. Оренбурга – во имя Архистратига Михаила. В ночь с 23 на 24 июня рабочие примыкающего к храму с одной стороны завода «Автозапчасть» разобрали деревянный забор завода и стали быстро ставить приготовленные заранее звенья забора через переулок, чтобы включить храм в заводскую территорию. Часть рабочих стали снимать кресты, разбирать купола, а другие – выносить всё из храма и грузить на автомашины для немедленной отправки в Никольский собор. К рассвету с Михайловским храмом было покончено. Впоследствии выяснилось, что храм закрыли потому, что заводу «Автозапчасть» нужно было помещение для столовой.
Верующие были так подавлены разгромом храмов, что никого уже не удивило сообщение о закрытии 29 июня 1961 года молитвенного дома во имя святителя Николая в райцентре Илек. Но это был ещё не конец закрытия церквей Оренбургской епархии.
18 июля в Свято-Троицкой Сергиевой лавре состоялся Архиерейский Собор, на котором под страхом увольнения на покой и репрессий архиереи были вынуждены подписать заранее подготовленные соборные постановления, ставившие иерархию в унизительное положение и отстранявшие её от реальной церковной власти. Собор одобрил изменение в IV разделе «О приходах» Положения «Об управлении Русской Православной Церкви». В новой редакции этой главы духовенство отстранялось от финансово-хозяйственной деятельности. На настоятелей храмов возлагалось духовное руководство прихожанами, и «чтобы богослужение совершалось истово, благолепно, в соответствии с требованиями церковного устава». Финансово-хозяйственная деятельность передавалась в ведение исполнительных органов церковной общины. Таким образом, положение приходской жизни низводилось на уровень 1930–1940-х годов.
Осенью 1961 года в Оренбургской епархии возобновилось закрытие храмов.
5 сентября был разобран храм в честь Покрова Божией Матери г. Кувандыка. Кувандыкский храм находился на самой окраине города и был крайним зданием глухого переулка, упирающегося в берег реки Сакмары. При нём были причтовый дом, гараж и хозяйственные постройки. Было решено уничтожить его так, чтобы не осталось и следа. Может быть, поэтому операцию закрытия поручили провести не местным организациям, а соседним, из города Медногорска. К 6 часам утра 5 сентября к храму подъехало много машин с рабочими бригадами для ликвидации, а к вечеру бульдозер уже равнял то место, где он стоял. Вместе с храмом были снесены жилой дом, гараж и сарай. Во время сноса присутствовали члены церковного совета, настоятеля храма о. Николая Холопова не было, он был в отъезде в г. Оренбурге. Место, где стоял храм, оставалось пустым, власти отдавали его под застройку, но никто не хотел селиться там, где был дом Господень.
Через три дня после Кувандыка, 8 сентября, была закрыта церковь в селе Черепаново и также полностью уничтожена.
Во исполнение плана по закрытию храмов в Оренбургской области, по отчёту уполномоченного, в 1962 году оставалось 14 религиозных обществ с действующими молитвенными зданиями. Из них 9 храмов и молитвенных домов в городах и 5 на селе. В 1961 году оренбуржцами была написана 81 жалоба с протестом о закрытии храмов, но они, как правило, оставались без ответа. Уполномоченным были приняты меры по сокращению церковных служб, если в 1960 году ежедневно проводили службу в семи храмах епархии, то в 1961 году ежедневно служили только в одном храме г. Бузулука. Сокращено количество легковых автомобилей, принадлежащих епархии, с 12 в 1960 году до 5 в 1961 году.
В конце 1961 года Вдовин докладывал в Совет по делам РПЦ: «Правящий архиерей Палладий ко всем проводимым нами мероприятиям относится лояльно и правильно <…> он говорит, что нужно больше агитации и статей в газетах, тогда можно людей отрывать от церкви, а закрытие не всегда помогает <…> Им был сокращён штат епархиального управления и сейчас ставится вопрос вообще о его закрытии…».
Особенно сильный удар по Церкви был нанесён введением к лету 1962 года жёсткого контроля над совершением треб – крещений, венчаний и отпеваний. Все они заносились в специальные книги с указанием фамилий, паспортных данных, адресов участников. Эта акция преследовала несколько целей: резкое усиление налогового контроля и пресечение возможности совершения крещения неустойчивыми партийцами и комсомольцами, которые происходили повсеместно.
У действующих храмов во время служб, особенно праздничных, дежурили комсомольские пикеты и отряды «дружинников», не допускавшие в церкви детей, отслеживались члены комсомола и компартии, посещавшие Божии дома.
Власть методично продолжала из года в год разрушать пустующие церковные здания, закрытые в 1920–1930-е годы, но находящиеся в хорошем состоянии. Решением комитета Оренбургского областного Совета депутатов трудящихся были разобраны храмы в сёлах Романовка, Софиевка Пономарёвского района, в сёлах Краснояр Чкаловского района, Верхне-Озёрное Буртинского района, Троицкое Троицкого района. В 1962 году решением того же органа разобраны церковные здания в сёлах Злобинка, Ковешниково, Елховка Тоцкого района, Красный Яр, Подстёпки Илекского района, с. Найкино Бугурусланского района. Разбор храмов продолжался и в последующие годы. Уже в начале 1963 года было принято решение о разборе церкви в селе Сергушкино Абдулинского района.
Особую ценность для исследователей истории Церкви этого периода представляют материалы фонда Уполномоченного Совета по делам религии Госархива Оренбургской области (ГАОО). Так, в делах фонда № 617 даны «Карточки единовременного учёта недействующих зданий церкви», составленные в 1960-х годах с тремя графами: указанием года закрытия храма, подо что используется и (страшной по своей сути) графой решения – «под снос», за единичными исключениями. И поистине бесценно собрание фотографий полусотен сельских храмов области, устоявших до этого времени. Будучи деревянными, используемые в основном под склады или заброшенные, тридцать лет не ремонтируемые, они, естественно, к 1960-м годам обветшали и представляли для безбожной власти лёгкую «добычу». (По данным карточек видно, что церкви закрывались в одно десятилетие, с 1926 по 1935 год, в основном в 1929–1935 годы).
В июле 1963 года состоялся пленум ЦК КПСС, который был полностью посвящён задачам идеологической работы коммунистической партии. Одним из главных докладчиков пленума был Леонид Фёдорович Ильичёв, претендовавший на пост «главного идеолога» партии. Этот видный партийный функционер располагал поддержкой Н.С. Хрущёва и намеревался занять место Михаила Андреевича Суслова в Президиуме ЦК. Секретарь ЦК заявлял, что «религиозный опиум» – одна из крайних форм буржуазной идеологии, главный противник научного мировоззрения, и необходимо нанести ещё один удар по «пережиткам прошлого». «Пленум обязал все партийные и советские организации добиваться скорейшего освобождения советских людей от них».
В Оренбургской области в очередной раз по всем сельским советам, райисполкомам и горисполкомам были разосланы циркуляры, инструкции о немедленном принятии мер по снижению активности церковников и религиозной обрядности среди населения.
31 июля 1963 года Совет Министров РСФСР издал распоряжение о переоценке страховой стоимости церковных зданий, что вызвало резкий рост сумм платежей. Попечения настоятелей приходов о своих храмах пресекались. А их попытки с просьбами в исполнительные комитеты о выделении денежных средств на ремонт расценивались преступным посягательством на советскую законность.
В 1963 году П. Вдовиным была запланирована ликвидация епархиального управления и закрытие свечной мастерской, вот что он пишет в отчёте по этому поводу: «деятельность епархиального управления сейчас очень сужена…» и «по моему мнению, его нужно упразднить». Наверное, это могло случиться уже к зиме 1964 года, если бы правящим архиереем не был назначен епископ Леонтий.
1 июля 1963 года архиепископ Палладий покинул Оренбургскую кафедру, а его преемником стал епископ Леонтий (Бондарь).
Уполномоченный П. Вдовин писал о нём следующее: «Большинство вопросов, даже самых простых, не решает сразу. Иногда самые простые бумажки не подписывает по 7–10 дней. Очень осторожен».
Вот всего лишь несколько цитат из различных отчётов уполномоченного П. Вдовина, отправленных в Москву по поводу деятельности нового архиерея: «Явно хочет завоевать авторитет у верующих, не пропускает ни одного богослужения, прежний архиепископ служил в 2 раза меньше… его служба в соборе рассчитана на создание эффекта… Он явно подчёркивает свои чувства. Резко взмахивает руками, головой. Во время службы не садится на скамеечку, как обычно это полагается. В связи с этим, среди верующих сразу возник слух: «Вот это служака». Прежнему архиепископу было лень стоять на ногах, а этот всю службу так проводит… у епископа Леонтия нет молитв, которые обычно читаются про себя. Он все их громко читает в алтаре».
С приходом нового архиерея в епархии возобновились проповеди. Епископ Леонтий требовал от священников, чтобы каждая проповедь была наполнена евангельским смыслом и далёкие библейские события не были бы просто исторической констатацией фактов минувших дней, а жизненной позицией каждого христианина, живущего сегодня.
В 1963 году «запрет» стал основой научно-атеистической пропаганды и её успехов. Уполномоченный пытался через епископа Леонтия запретить детям посещать храмы, но владыка был непреклонен в делах веры. «Неоднократное обращение к епископу Леонтию не крестить детей старшего возраста не имело никакого успеха», – писал в докладной уполномоченный.
Параллельно с лишением Церкви материальной базы и различными запретами государство пыталось разрушить и её организационную основу, препятствовать воспитанию новых кадров священников.
По-прежнему оказывалось давление на приходских священников, давших рекомендации абитуриентам. Количество священников в епархиях в результате естественного старения и ухода на покой уменьшалось с каждым годом. В Оренбургской епархии в 1963 году вновь посвящённых в сан не было. Из 19 зарегистрированных священников шесть человек служили на селе. Диаконов было семь человек, и все они служили в городских храмах. Священников и диаконов, не достигших 40 лет, насчитывалось всего 13 человек. Регистрацию проходили и псаломщики, которых на всю епархию было пять человек.
Новое жёсткое наступление на Церковь вызвало массовое возмущение и сопротивление у духовенства.
19 марта 1964 года Совет по делам Русской Православной Церкви докладывал в ЦК КПСС о почти всеобщей негативной реакции священников и архиереев на очередные заявления партии.
Сопротивление власти оказывали и миряне, и духовенство Оренбургской епархии. П. Вдовин в своём отчёте за 1963 года докладывал в Москву, что наряду с 14 зарегистрированными религиозными обществами, имеющими 10 храмов и 4 молитвенных дома, на территории области функционируют ещё и 9 нелегальных.
Дальнейшие гонения могли привести к тому, что большая часть Русской Православной Церкви стала бы существовать негласно, объединяясь в тайные (подпольные) приходы. В результате чего функционирование Церкви было бы совершенно не подконтрольно государству. Это понимали некоторые государственные организации, и, в первую очередь, работники госбезопасности. Одним из первых дал негативный анализ последней антирелигиозной кампании в своей февральской докладной начальник 5-го управления КГБ полковник Ф.Д. Бобков.
Несмотря на все усилия по «совершенствованию общественного сознания», данные статистики свидетельствовали об отсутствии сколько-нибудь значительного сокращения «религиозных пережитков».
Применение широкомасштабного террора, подобного 1930-м годам, было уже невозможно, власти пошли по пути усиления административного нажима, добавив локальные репрессивные акции. Одна из таких акций была проведена на территории Оренбургской епархии в ночь с 13 на 14 мая 1964 года. В два часа ночи церковь села Черкассы Саракташского района внезапно загорелась. Сбежался народ, и прихожане бросились спасать храм. Но охрана, выставленная по распоряжению председателя сельсовета, не подпускала людей близко к горящему зданию. По заверению председателя, он «не желал отвечать за возможность случайной гибели советского гражданина от огня и обвала». Храм сгорел дотла. Подожгли церковь три комсомольца по приказу местной власти. Так Оренбургская епархия потеряла ещё один свой храм.
Местные власти лишили духовенство права выезжать в соседние населённые пункты, совершать требы в домах граждан, запрещалось посещать квартиры мирян под любым предлогом, кроме тяжёлой болезни.
Оставаясь без сырья, Оренбургская свечная мастерская была на грани закрытия.
В этих непростых условиях епископ Леонтий в своих проповедях призвал паству стойко перенести нелёгкое время, помня, что Господь Иисус Христос не попустит ничего того, что свыше сил человеческих. Самим епископом был принят ряд мер для сохранения свечной мастерской и оздоровления внутрицерковной среды.
14 октября 1964 года на пленуме ЦК КПСС Хрущёв был освобождён от всех своих постов с формулировкой «из-за преклонного возраста и ухудшения состояния здоровья».
«Миллионы верующих не без основания стали надеяться на скорую смену курса в политике государства по отношению к религии». Падение Н.С. Хрущёва сопутствовало почти немедленному смягчению антицерковных нападок.
«Опасаясь социального взрыва, новое руководство страны предприняло ряд мер по снятию общественного напряжения вокруг религиозной проблемы. По свидетельству инспектора ЦК КПСС Э.И. Лисавцева, курировавшего религиозные вопросы, возобладало мнение, что люди и так обозлены, и незачем их ещё дополнительно злить в этом вопросе».
Последняя в Советской истории антирелигиозная война быстро пошла на убыль. Стремление «хрущёвской гвардии» удушить Церковь экономически и морально – идеологическими средствами не увенчалось желаемым успехом, хотя и нанесло ощутимый удар по религиозному сознанию и церковной структуре, о чём свидетельствует статистика. Из 62 священников, зарегистрированных в 1959 году, к 1964 году оставалось 27. В 1967 году на всю Оренбургскую область действовало только 13 православных церквей и молитвенных домов (то есть те, что были открыты по ходатайствам во второй половине 1940-х годов): в городах Абдулино, Бугуруслане, Бузулуке, Оренбурге, Соль-Илецке и в сёлах Верхней Платовке Новосергиевского района, Нижней Павловке Оренбургского района, Спасском Сорочинского района, Студенцах Саракташского района.
Новое руководство, возглавляемое Генеральным Секретарём КПСС Л.И. Брежневым (1906 г.р.; 1964–1966 – 1-й секретарь ЦК КПСС, 1966–1982 – Генеральный секретарь ЦК КПСС), в своей политике по отношению к Церкви было более умеренным, нежели прежнее, но не уменьшалась мелочная регламентация церковно-приходской жизни, также как и агрессивность атеистической пропаганды. В Оренбурге был открыт Дом политпросвещения, штатные его сотрудники занимались разработкой методической литературы для лекторов по атеистической тематике. Усилия партработников направлялись на контроль за коммунистами и комсомольцами, на недопустимость посещения ими церковных богослужений и участия в церковных таинствах, особенно крещения детей и взрослых. Массовое закрытие православных храмов прекратилось, но единичные случаи происходили. Церкви, закрытые в годы хрущёвских гонений, за 18 лет правления Брежнева так и не были возвращены верующим.

Автор: С.Е. Сорокина

Приведено по материалам издания:
Оренбуржье православное: история и современность. – Оренбург, 2014.

На ту же тему
 К посетителям сайта

Книги можно приобрести в Оренбургском информационном центре по адресу: г. Оренбург, ул. Советская, 27 (под башней с курантами)

Свежие записи
Святой Владимир над Обителью Милосердия
Саракташской Обители Милосердия — 25 лет
Профессия инженер-журналист
Оренбургская епархия в прошлом. 1743 — 1917 годы
Гонения советского периода в Оренбургской епархии
Слово дилетанта © 2018   · Тема сайта и техподдержка от GoodwinPress Наверх