Оренбургская епархия в 1922-1938 годах

Слово дилетанта
4 августа 2015
История, Оренбургская епархия, Православие
Судьба священника в советское время

Судьба священника в советское время

Чем более промежуток времени, отделяющий нас от какого-либо периода истории Церкви, тем компактнее он описан в исторических разысканиях, и нам может показаться, что церковная история излагает смену иерархии, решения соборов, поступки и решения предстоятелей Церкви. Но как это бывает в годы церковных потрясений, в 20-30-х годах прошлого столетия, ознаменованного самым крупным гонением на Русскую Церковь, церковная жизнь и в самых отдаленных приходах не уступает в своей напряженности жизни церковного центра, охватывает всю каноническую территорию нашей Церкви, простирается и за ее пределы. Епископы и духовенство отбывали заключение в тюрьмах и ссылках по всей территории СССР. Местом ссылки верующих был и Оренбургский край, а исповедников веры Оренбургской земли карательная машина государства разметала по бесчисленным ссылкам, тюрьмам и лагерям огромной страны.
В условиях, когда государство не только объявило войну Церкви, но и повело войну внутри Церкви, верующим приходилось отстаивать возможность исповедания истинной апостольской веры и бороться за каждый приход. На подрыв церковного единства работал специальный отдел ОГПУ, делалось все, чтобы лишить Церковь Предстоятеля; течений, прикрывавшихся церковным знаменем, явилось не один и не два, а множество. Начиная с 1922 г. богоборческое государство приняло в арсенал борьбы с Русской Церковью инструменты искусного насаждения расколов. В условиях гонения на веру вновь приобрел значение личный выбор христианина, утверждаемый христианским мужеством в соответствии с совестью и церковным сознанием верующего человека. Порой в отдалении от церковного центра труднее было принять верное решение в отсутствии информации. Эта информация тогда получалась от ссыльного духовенства, в нелегальной переписке. И, конечно, невообразимо тяжелее приходилось духовенству, которому не только необходимо было совершать личный выбор, но и вести свою паству.
В начале 20-х годов правительство большевиков восприняло народные бедствия во время голода как наиболее удобную обстановку для нанесения решительного удара по Русской Церкви. Среди востребованных агентов власти оказались представители духовенства с обновленческими взглядами, настроенные либерально по отношению к новой власти. С помощью таких немногочисленных групп была организована масштабная кампания по подрыву единоначалия в Церкви и организации церковного центра, подконтрольного власти. Всех, кто мог помешать и мешал такой политике, ждали аресты, расстрелы и ссылки.
Основные события церковной истории 20-х годов состоят в противодействии Церкви этим насильственным и изощренным способам большевистской власти подчинить, запугать, поставить под контроль ГПУ все церковные решения, чтобы разделить и разложить Церковь изнутри, так как ликвидировать ее государство было не в силах.
В течение 30-х годов XX в. репрессии против Церкви обрушились прежде всего на тех, кто противился плану подчинения Церкви богоборческому государству, честно и истово исполняя пастырский долг. В конце 30-х годов во время «большого террора» волна репрессий захлестнула всех верующих и духовенство, кого еще можно было обвинить в организации антисоветской и шпионской деятельности. Эта волна не пожалела ни обновленцев, ни приверженцев митрополита Сергия, ни противников его политики – никого, независимо от их принадлежности к какому-либо церковному течению. Многие были казнены. Кто-то принял заслуженный конец, кто-то искупал кровью свои долги, кто-то стяжал вышнюю славу в Царствии Небесном, устояв в подвиге исповедания чистой веры, не замутив ложными признаниями свою совесть.
Молитвы принявших мученический венец особенно важны для нас, поэтому мы и радуемся каждой крупице сведений о них. Стараемся не принять лжесвидетельства их обвинителей, сверить их церковную позицию с актуальными представлениями об ее истинности. А для этого вновь и вновь возвращаемся в ту эпоху, продираясь сквозь скупые строчки документов, запасаясь изысканиями других исследователей, сверяясь с голосом Церкви. Так воссоздается непростая история гонений на Русскую Церковь в XX в., которая, в свою очередь, помогает глубже уяснить подвиг новомучеников Церкви Русской. Этой цели, надеюсь, послужит и небольшой труд по истории Оренбургской епархии в 1922-1938 гг.

Глава I
Оренбургская епархия в период проведения государством кампании
по изъятию церковных ценностей

§ 1. Организация и проведение кампании в Оренбургской губернии
В 1921 году Россию охватил голод. Русская Православная Церковь с самого начала бедствия стремилась организовать активную кампанию помощи голодающим и пыталась легализовать формы этой помощи получением государственного разрешения. Только в феврале 1922 года, казалось, государство пошло навстречу инициативам церкви и нашло возможность официально утвердить возможность сотрудничества церкви с государственным органом помощи голодающим Компомголом. Но эти уступки возможности социальной деятельности Русской Церкви были, как показано современными исследователями, всего лишь прикрытием готовящейся широкомасштабной акции тотального разгрома церкви в благоприятных, по мнению руководителей партии и государства, условиях всероссийского голода. Первым шагом в реализации этого вероломного плана стал Декрет ВЦИК от 23 февраля 1922 г. «О порядке изъятия церковных ценностей, находящихся в пользовании групп верующих». Согласно этому документу, в целях мобилизации всех ресурсов страны на борьбу с голодом из церковных имуществ изымались «все драгоценные предметы из золота, серебра и камней, изъятие коих не может существенно затронуть интересы самого культа»1. Однако по церковным канонам изъятие освященных и имеющих богослужебное употребление предметов церковного обихода, в том числе священных сосудов, является актом святотатства и карается церковью: «мирянин отлучением от нее, священнослужитель – низвержением из сана»2. Неожиданный для Русской Церкви новый виток государственной политики изъятия церковных ценностей, прикрывавшейся самыми гуманными целями, требовал от всего церковного народа единства в истинно церковном отношении и поведении, которое можно было противопоставить насильственному изъятию в условиях, когда любые формы протеста и сопротивления изъятию предполагалось карать жестоко и беспощадно.
Именно в это время в Политбюро формируется комплекс задач, которые необходимо решить в ходе кампании по изъятию: путем неофициальной поддержки и использования «советского» духовенства, т.е. поддержавшего Декрет 23 февраля 1922 г., внести раскол в церковь на конкретном вопросе изъятия ценностей из церквей. Так формулируется эта задача Троцким в письме в Политбюро: «Одновременно с этим внести раскол в духовенство, проявляя в этом отношении решительную инициативу и взяв под защиту государственной власти тех священников, которые открыто выступают в пользу изъятия»3. Политбюро на заседании 20 марта 1922 г. без изменений приняло основные предложения Троцкого, при этом решающую роль, без сомнения, сыграло известное письмо Ленина членам Политбюро о событиях в г. Шуе и политике в отношении Церкви4. Аппаратом Центральной комиссии по изъятию решено было приступить к изъятию церковных ценностей в Москве во время партсъезда, «не позднее 31 марта»5.
Богоборческим правительством раскол был признан одной из наиболее успешных форм борьбы с церковью; предметом раскола поставлен вопрос об изъятии церковных ценностей на помощь голодающим, задачей – формирование и углубление раскола. Фактически первым шагом формирования раскола стала кампания в прессе, обозначившая разделение духовенства на демократические «низы» и реакционные «верхи» и затем всяческая поддержка государством выступивших против «верхов» духовенства.
После того как выездная сессия Верховного трибунала в Шуе приговорила к смертной казни как ответственных в шуйских беспорядках двух священников и мирянина, а в Москве после процесса над московским духовенством по обвинению в сопротивлении декрету об изъятии было расстреляно 11 человек, становилось ясно, что все выступления против изъятия используются властью для выявления недовольных и их преследования; что изъятие поставлено инструментом насильственного подавления церкви и будет проводиться согласно инструкциям жесткой рукой с привлечением войск и милиции.
Трибунал постановил привлечь к судебной ответственности патриарха Тихона и вынес определение о незаконности «существования организации, называемой православной иерархией»6.
Согласно утвержденному плану Троцкого подготовка к проведению изъятия церковных ценностей в губерниях начиналась с кампании в местной прессе, собраний трудящихся, на которых заслушивались и утверждались доклады о положении голодающих, о необходимости проведения в жизнь Декрета ВЦИК об изъятии. Ясно, что эта тематика была особенно близка и понятна жителям районов, сильно страдавших от голода. К числу таких районов относилась и Оренбургская губерния.
«По статистическим данным на 22 февраля (1922 г.) голодающих в Оренбургской губернии 529 тыс., из них по городу Оренбургу свыше 57 тыс. Из получаемых пайков для них можно уделить только 10%. Смертность на почве истощения и голода составляет 80% и прогрессирует7», – эти цифры приводятся в протоколах 5-го Губернского съезда Всепрофсоюза совработников. Современные исследователи голода в Оренбуржье в 1921-22 гг. приводят цифры того же порядка: в феврале 1922 г. число голодающих в Оренбургской губернии насчитывает 577 866 человек и составляет 85,4% ко всему населению8. Однако эти данные, приводимые официальными органами, не давали реального представления картины голода, «… статистические данные, приводимые в различных источниках, не раскрывали действительного положения дел, да и не могли раскрыть, поскольку настоящего учета и голодающих, и умерших не было»9. «Отсутствие выверенной информации с мест приводило, в свою очередь, к недооценке ситуации. Так, вся партийная пропаганда говорила о голоде именно в Поволжье, а потому руководство губернии всерьез считало, что масштабы голода там значительнее, чем в Оренбуржье. А между тем статистика свидетельствовала как раз об обратном»10. Естественно, что снабжение в Оренбурге было несравненно лучше, особенно рабочих и сотрудников советских организаций.
Поддержка декрета ВЦИК от 23 февраля 1922 г. и немедленного изъятия церковных ценностей была оказана на беспартийных конференциях, прошедших в марте-апреле 1922 гг. в городе Оренбурге. 23 апреля 1922 г., в период активной подготовки губисполкома к изъятию (как будет показано ниже), «беспартийная конференция граждан г. Оренбурга 1-го и 3-го Района… горячо приветствует декрет Советской власти об изъятии церковных ценностей и категорически настаивает перед Губисполкомом на немедленное проведение его в жизнь по городу Оренбургу и губернии»11. О том, что конференции собираются не сами собой, резолюция, правда, умалчивает. Решение о беспартийной конференции и обеспечении необходимого числа делегатов было принято на Бюро 1-го Райкома РКП(б) г. Оренбурга 18/IV-1922 г.12 Практика созыва беспартийных конференций в поддержку изъятия началась в Оренбурге еще с марта 1922 г. Краевая газета «Степная правда» от 25 марта 1922 г.13 информирует об оренбургской беспартийной конференции женщин 5 марта 1922 г. и беспартийной рабочей конференции Красного городка от 19 марта 1922 г., принявших сходные резолюции. Днем ранее газета помещает статью «Налог и изъятие», где автор, размышляя о решимости центрального духовенства к пожертвованию церковных ценностей, вопрошает: «Наше же Оренбургское духовенство что-то молчит чего ему нужно? Неужель фактов, подобно приведенным, в статье недостаточно? …Раз духовенство молчит, то власть должна сама приняться за изъятие. …Можно быть уверенным, что население одобрит эту меру, ибо изъятие из церквей ценностей не принесет вреда религии, а спасет тысячи голодающих»14.
В подготовке к изъятию в губернии были задействованы и губернские органы ГПУ. Характерный документ оренбургского ГПУ был обнаружен в материалах к протоколам бюро Оренбургского губернского комитета РКП(б). Это рапорт начальника Секретного отдела Оренбургского губернского отдела ГПУ Старикова, датированный 14 апреля 1922 г.15, начальнику Оренгуботдела ГПУ. Этот документ позволяет сделать вывод, что местные власти желали исключить всякую возможность эксцессов и народных беспокойств в ходе проведения кампании в губернии: «Вообще же кампанию по изъятию ценностей необходимо провести дипломатично, подойдя к духовенству, т.е. повлиять на таковое и заставить его сделать соответствующее разъяснение среди молящихся масс об изъятии ценностей»16. Реальность этих планов подтверждалась агентурными данными: «…местное духовенство принципиально согласно с изъятием ценностей, за исключением единичных лиц, причем у духовенства сложилось мнение, что ценности целиком не пойдут на борьбу с голодом, а на другие цели, как, например, на ведение войны, а также есть опасение, что ценности расплывутся по рукам и попадут, как они выражаются, жидам»17. Для обеспечения планируемого характера изъятия предполагались основательные меры: «Конкретно необходимо сделать предварительное совещание при Губисполкоме с представителями от духовенства и православных приходов. На совещании ознакомить всех присутствующих с вопросом изъятия ценностей, всесторонне разъяснить, как и что будет браться, кто будет входить в комиссию. В особенности необходимо дипломатично повлиять на местного епископа, каковому указать на роль духовенства при изъятии, т.е. предложить духовенству ни в коем случае не допускать никакой агитации против изъятия, в противном случае ответственность падает на епископа. Необходимо также предварительно заручиться описями церковного имущества за 1918-1920 годы»18. То, что эти меры были предприняты в объеме, который мог обеспечить желаемый ход изъятия, будет показано в параграфе 2-м настоящей главы. Предварительно же можно указать, что при подготовке к изъятию местная власть старалась провести всю возможную подготовительную работу до начала изъятия в губернии в соответствии с установками центрального партийного и советского аппарата о важности агитационной и организационной работы в ходе изъятия. В области взаимодействия с епархиальным архиереем местная власть добилась сотрудничества со стороны епископа Оренбургского Аристарха. Перед началом изъятия газета «Степная правда» в обзоре беседы епископа в Губисполкоме характеризует позицию епископа как понимающего требования власти и готового идти им навстречу. Уверенность епископа в готовности духовенства епархии к изъятию выражается газетой следующим образом: «В этой же беседе архиереем было указано, что медлить, по его мнению, дальше не следует и что он полагает необходимым приступить к фактическому изъятию ценностей на этой неделе»19.
Изъятие в городе Оренбурге началось не позднее 2 мая 1922 года. Такая дата стоит в описи ценностей, изъятых из Троицкой церкви г. Оренбурга20. С данными описи совпадают цифры, приводимые в газете «Завод и пашня»: «В Троицкой церкви было произведено изъятие ценностей: ризы от икон, кадила, лампадки, кресты, хоругви, дарохранительница, тарелки, подносы и т.д. Всего изъято 89 предметов – общий вес которых достигает 12 пудов 25 фунтов 71 золотников»21. Предположительно, чуть ранее было произведено изъятие ценностей из Казанского кафедрального собора г. Оренбурга, опись изъятых ценностей не имеет точной даты. Изъято всего предметов 99, общим весом 6 пудов, 2 фунта, 11 золотников, чистого веса серебра 3 пуда 22 фунта 32 золотника22. Таким образом, количество изъятых ценностей в крупных и богатых церквях Оренбурга было значительным – в сводках Московской губернской комиссии по изъятию церковных ценностей из храмов Москвы зафиксировано количество изъятого в цифрах того же порядка: из Казанского собора на Красной площади в ночь на 22 апреля 1922 года было изъято кроме драгоценных камней предметов из серебра 15 пудов 29 фунтов 4 золотника23; из храма Ильи Обыденного 4 апреля 1922 г. изъято ценностей из серебра 5 пудов 28 фунтов 48 золотников24.
Таким образом, в Оренбургской губернии реально приступили к изъятию ценностей в мае 1922 г., когда изъятие было уже закончено в Москве и Петрограде. Видимо, для откладывания руководством губернии проведения кампании по изъятию церковных ценностей были причины. Губерния была одной из самых пострадавших от голода, существовала опасность социального взрыва, в губернии еще происходили крестьянские выступления. К тому же Оренбург в те годы являлся столицей Киргизской ССР, и изъятие, видимо, предполагалось начать по всей республике одновременно. Однако официальная версия откладывания сроков изъятия для прессы звучала так: «Запоздание изъятия церковных ценностей из монастырей, церквей и молитвенных домов для оказания усиленной помощи голодающим в Оренбургской губ. объясняется, главным образом, долгим отсутствием в Оренб. Губисполкоме соответствующих инструкций, положений об изъятии, которые только недавно начали поступать в губисполком из центра»25.
О ходе изъятия ценностей в Оренбурге газета «Завод и пашня» продолжает информировать в номере от 10 мая 1922 года: «Изъятие ценностей пока дает следующие результаты: из Воскресенской церкви 5 п. 26 ф. 33 з. серебра. Из Покровской церкви 9 п. 2 ф. 62 з. серебра»26. По другим источникам количество изъятого отличается в сторону уменьшения, видимо, после подсчета драг. металлов: «По данным Оренбургской губ. комиссии по изъятию церковных ценностей в гор. Оренбурге с начала кампании по 11 мая изъято следующее:
Из Покровской церкви серебра 362 ф. 62 зол.
Успенского женского монастыря серебра 1 п. 18 ф. 47 зол.
Кладбищенской церкви серебра 26 ф. 23 зол.
Георгиевской церкви серебра 37 ф. 63 зол.
Воскресенской церкви серебра 1 п. 20 ф. 75 зол.
Петропавловской церкви серебра 5 п. 26 ф. 39 зол.
Кафедрального Собора всего 242 ф. 11 зол., из них чистого серебра и золота 142 ф. 11 зол., остальные камни и т.д.
и из Троицкой церкви серебра 505 ф. 76 зол. с некоторой примесью меди»27.
Видимо, перечисленное и составило 153 000 руб. или более, которые с 1-го по 9-е мая поступили в Оренбургский губпомгол от церквей г. Оренбурга28.
С середины мая кампания по изъятию, завершившаяся в Оренбурге, распространяется и на губернию. В начале июня 1922 г. (на основании постановления Президиума Оренбургского губисполкома от 7 июня 1922 г.) в губернии от районного деления вновь перешли к уездному. Губерния была разделена на 8 районов: Исаево-Дедовский, Илецкий, Краснохолмский, Оренбургский, Орский, Петровский, Покровский и Шарлыкский. Согласно новому уездному делению, по которому в губернии восстановлены Оренбургский и Орский уезды и создан Исаево-Дедовский (позднее Каширинский)29, после проведения изъятия в Оренбурге директивы губернских органов начали подстегивать кампанию в уездах.
Уже 13 мая 1922 г. за подписью председателя Оренбургской губернской комиссии по изъятию церковных ценностей, члена Губисполкома Е. Кравцова в уездные исполкомы, в частности Орский, направляется инструкция для подкомиссий по изъятию церковных ценностей. Пункт 3-й инструкции гласит: «К фактическому изъятию нужно приступить немедленно. При этом нужно в каждой волости выбрать наиболее богатое («богатое» зачеркнуто, сверху написано «сознательное») село, где и произвести первое изъятие, во всяком случае, работу эту необходимо проделать быстро, но чтобы эта быстрота не вредила делу и не походила на бестолковую торопливость»30. Интересны и пункты, которые подробнее останавливаются на рекомендациях инструкции ВЦИК. Пункт 8-й инструкции гласит: «Изъятию подлежат только вещи из золота и серебра, платины и драгоценных камней. При изъятии допускается замена сосудов, крестов и риз с икон, только серебряных». Пункт 9-й: «При изъятии необходимо оставлять всех вещей по одному экземпляру, с тем, чтобы богослужение могло совершаться, как того требует культ того или иного вероучения». Пункт 12-й: «Главное – спокойная, выдержанная, твердая линия в работе. О всех недоразумениях, злоупотреблениях сообщать Губкомиссии и вести надлежащее расследование и предавать суду, пресекая в корне всякую контрагитацию против проводимой меры»31. В других пунктах инструкция разъясняет представительский состав волостных и сельских комиссий, порядок передачи ценностей в районную или губ. комиссию, которые соответственно передают их в банки или места хранения. Особое внимание придавалось 9-му пункту инструкции. В телеграмме Кравцова Президиуму Орского райисполкома от 2 июня 1922 года указывается: «Пункт 9-й инструкции Обязательно чтобы ясно выяснить Наличность Обязательно требуйте описи до 1917 года Каковые должны быть тчк Сообщите начало работ и результаты тчк»32. Об этом же сообщается в циркулярном письме Орской райкомиссии волисполкомам: «О начале и ходе работ, а также о всех недоразумениях информировать Райкомиссиию, пресекая в корне всякую контрагитацию против проводимой меры. При сем сообщается, что пункт 9 инструкции обязателен, отступления от коего быть не должно»33.
В протоколе новоорганизованной Орской уездной комиссии по изъятию церковных ценностей от 7 июня 1922 года указывается: «Приступить немедленно сегодня же к изъятию ценностей начиная с соборной церкви и других находящихся в г. Орске, а по окончании изъятия ценностей в городе потом приступить к изъятию в уезде». До этого дня в Орском уезде ценности в церквях уезда брались на учет, о чем составлялся соответствующий акт в присутствии представителя исполкома, верующих. Сообщение о взятии на учет ценностей в одной из церквей уезда встречается еще 16 июня34.
10 июня производится изъятие в Спасо-Преображенском храме г. Орска, о чем свидетельствует протокол изъятия35. О том, что к 15 июля изъятие в самом городе Орске было закончено, можно судить по циркулярному письму Орской райкомиссии по изъятию церковных ценностей с требованием немедленно организовать волостные и сельские комиссии36.
Просмотр актов изъятия показывает, что нередко в храмах не оказывалось описи имущества37. Встречаются сообщения волостных комиссий о том, что «…в церкви предметов, подлежащих изъятию, не оказалось»38. Ново-Николаевский волостной исполнительный комитет Советов Орского уезда Оренбургской губернии сообщает в отдел управления Орского Уисполкома следующее: «Во исполнение Вашего предложения от 15 августа с/г за № 2461 Волисполком сообщает, что церковных ценностей, подлежащих изъятию без ущерба при богослужении, в районе сей волости не оказалось»39.
К середине июля, по всей видимости, закончилось изъятие из церквей Исаево-Дедовского района Оренбургской губернии. Согласно описи40 Главная Приходно-Расходная Касса Наркомфина КССР приняла от комиссии по изъятию церковных ценностей Исаево-Дедовского района следующие изъятые церковные ценности: 24 дарохранительницы, 1 мироносицу, 2 крестильных ящика, 12 дароносиц, 33 ковша, 63 настольных (напрестольных креста), 37 звездиц, 36 лжиц, 86 тарелочек, 89 дискосов, 83 целых чаши, чаш сломанных 2, чаш без подстановок 5 и т.д. Все предметы из серебра. Ценности под № 22-28, как указано в описи, внесены взамен церковных вещей: внесены лом, монеты, награды, банковое, разменное серебро. Всего 10 пудов 8 фунтов 38 золотников на сумму 383 270 руб.
О том, что изъятие в Орском уезде проходило еще в сентябре, говорят документы изъятия из села Петропавловского Саринской волости Орского уезда с прилагаемым заявлением-протестом священника Иоанна Шастова. Акт и заявление датируются 9-м сентября 1922 г.41 Переписка Орского уфинотдела и отдела управления уисполкома обращает внимание, что проведение кампании по изъятию задерживалось в отдельных волостях. 29 августа 1922 г. отдел управления уездисполкома повторяет требование волисполкомам от 15 августа немедленно представить ценности42. Еще 18 декабря тот же отдел управления требует от Новопокровского волисполкома «немедленно предъявить в уфинотдел церковных ценностей изъятых согласно акта от 12/IX – с/г по Саринской волости в количестве 6 568 грамм и дать объяснение кем и почему не выполнено распоряжение отдела управления от 29/VIII – с/г»43. А в кассу Орского уфинотдела 18 декабря 1922 г. направлено письмо, в котором пишется: «Работа комиссии по изъятию церковных ценностей по Орскому уезду закончена за исключением Саринской волости <…> через Ново-Покровский волисполком в срочном порядке и затребовано представление изъятых церковных ценностей согласно акта в количестве 6 568 грамм»44.
Таким образом, можно предварительно оценить, что фактическое изъятие ценностей из церквей губернии было завершено в сентябре 1922 г., но оформление результатов изъятия затянулось до конца года. Когда руководство губернии отчиталось перед властями об изъятии, еще предстоит выяснить. Но в докладе Оренгубпомгола в 1922 г. даются следующие предварительные итоги кампании в губернии: «Изъятие церковных ценностей по г. Оренбургу прошло безболезненно. Население отнеслось к этому делу сочувственно. Также протекает изъятие церковных ценностей в уездах. Всего по г. Оренбургу церковных ценностей (золота, серебра и драгоценных камней) изъято 79 п. 36 ф. 68 зол., которые отправлены в Москву. По уездам церковных ценностей изъято 38 п. 18 ф. 50 зол., которые также отосланы в центр. Кроме того, в центр отправлены без веса 7 митр и 10 риз с икон, вышитых на материи. На церковные ценности центром кое-что уже закуплено; пока получены из центра 15 вагонов ржаной муки, которая распределена по губернии в июне месяце с.г.»45 Это пока единственно выявленное документальное свидетельство об общем количестве изъятых церковных ценностей в Оренбургской губернии.
Таким образом, в Оренбургской губернии реально приступили к изъятию ценностей в мае 1922 г., когда изъятие было уже закончено в Москве и Петрограде, когда властью был отработан механизм изъятия, духовенство было напугано центральными процессами. Местными органами ГПУ был рекомендован дипломатичный характер изъятия в губернии, причем этому предшествовала разработка настроений духовенства. В ходе предварительных бесед с епархиальным архиереем – епископом Оренбургским и Тургайским Аристархом – руководство губернии выяснило, что он и духовенство епархии готово идти навстречу в деле беспрепятственного изъятия церковных ценностей из храмов и молитвенных домов Оренбургской епархии. К началу лета процесс изъятия ценностей из храмов центральных городов губернии Оренбурга и Орска был закончен. Большая часть от общей суммы изъятых ценностей согласно докладу Оренгубпомгола была изъята в Оренбурге. В конце августа руководство уездов губернии стало торопить волостные комитеты с предоставлением ценностей. Однако в отдельных случаях этот процесс затянулся до конца 1922 года.

§ 2. Отношение духовенства Оренбургской епархии к изъятию церковных ценностей в Оренбургской губернии.
2.1 Формирование позиции правящего архиерея и духовенства Оренбургской епархии по отношению к изъятию церковных ценностей в Оренбургской губернии.
Общероссийской тактике первичного воздействия на епархиального архиерея при подготовке кампании по изъятию вполне соответствуют основные положения уже цитировавшегося документа, составленного в Оренбургском ГПУ46. В области воздействия на епископа документ предлагает: «В особенности необходимо дипломатично повлиять на местного епископа, каковому указать на роль духовенства при изъятии, т.е. предложить духовенству ни в коем случае не допускать никакой агитации против изъятия, в противном случае ответственность падает на епископа. …Вообще необходимо оказать соответствующее давление только на епископа, и только тогда изъятие произойдет безболезненно»47.
О следах запланированной работы информирует читателей краевая газета «Степная правда», орган Кирцика и Киробкома РКП(б): «В первых числах апреля президиумом губисполкома был вызван глава местного духовенства архиерей для выяснения мнения и позиции, какое занимает духовенство в вопросе об изъятии церковных ценностей. …В первом совещании архиерей заявил, что он считает мероприятия власти своевременными и целесообразными и полагает, что все духовенство и верующие безболезненно изъятию будут содействовать… Затем были разрешены все детали этого изъятия и архиерей обещался поговорить по этому вопросу с представителями духовенства и верующих»48. Далее газета сообщает о совещании духовенства и верующих, которое состоялось 5 апреля и на котором «было решено во имя спасения голодающих отдать добровольно и охотно из церквей г. Оренбурга и епархии… все золото, серебро, камни и все драгоценности (по протоколу) на основании постановления ВЦИК»49.
Знакомство с настоящим документом собрания позволяет говорить, что формулировка газеты о решении собрания была приведена заведомо неточно. В резолюции экстренного собрания представителей всех церквей Оренбурга, обнаруженной в переписке Губисполкома с областными и городскими организациями50, находим, что собрание было созвано «по предложению местного Архиерея, Оренбургского и Тургайского Епископа Аристарха, 5 апреля сего года в 5 ч. вечера» для обсуждения вопроса о приведении в исполнение декрета ВЦИК об изъятии церковных ценностей для помощи голодающим. Были представлены по три лица от каждого союза православного прихода в количестве 60 человек. Причем в первом пункте резолюции собрание постановило: «Для спасения голодающих добровольно, охотно отдать из церквей города Оренбурга и уездов всей епархии все золото, серебро, камни и др. драгоценности, изъятие коих не может существенно затронуть интересы православной церкви, а также оскорбить религиозных чувств верующих или нарушить отправление богослужений»51.
Интересно, что эта формулировка практически является калькой со слов Декрета 23 февраля 1922 г. «изъять… все драгоценные предметы из золота, серебра и камней, изъятие коих не может существенно затронуть интересы самого культа»52 с дополнением требования уважения религиозных чувств верующих и возможности безущербного проведения богослужений.
В 3-м пункте перечисляются церковные предметы, которые не могут быть изъяты для продажи, а именно: освященные и бывшие в употреблении при совершении Св. Евхаристии. «…Собрание настойчиво просит Губисполком дать предписание Комиссии не настаивать на изъятии из церквей вышеперечисленных святынь»53. 4-й пункт говорит о праве выкупа священных сосудов: «Если Комиссия найдет возможным изъятие из некоторых церквей и этих освященных сосудов, при излишке их, то в таком случае предоставить представителям этих церквей право выкупить эти сосуды и внести за них стоимость согласно оценке Комиссии, деньгами или натурой. От такого обмена дело спасения и помощи голодающим не пострадает, в то же время не будет оскорблено религиозное чувство верующих, не могущих допустить, дабы касались до «святыни» руками миряне, может быть, не верующие, даже противники веры, которые не сочтут беззаконием поглумиться над святой вещью, считая ее простым куском металла»54. Таким образом, даже общая формулировка постановления собрания не предполагает безоговорочного согласия на изъятие предметов, освященных и бывших в употреблении при совершении Св. Евхаристии. В 5-м пункте собрание допускает изъятие прикладов, привесок к иконам, венчиков и даже риз, но указывает на необходимость воздержания от изъятия риз особо чтимых икон во избежание смут и волнений, может быть, и жертв.
Собрание также просило включить в состав комиссии по изъятию церковных ценностей, с правом решающего голоса, представителей православных приходов – одного от духовенства, двоих от мирян.
После Пасхи (в 1922 году – 16 апреля по н.ст.) состоялось вторичное совещание пред. Губисполкома с епископом Оренбургским Аристархом, по сообщению той же газеты55, на котором обсуждался вопрос об изъятии святынь. Газета приводит следующее мнение епископа Аристарха: «Формально по каноническим законам не допускается изъятие предметов, употребляемых при совершении таинств, но учитывая исключительные условия, могут быть и они изъяты»56. Владыка «выразил опасения за некоторые фанатические и провокационные элементы, которые, возможно, постараются в своих корыстных целях использовать изъятие для провокации среди темных граждан, хотя, по его мнению, эти группы весьма невелики», и добавил, что «он со своей стороны примет все меры к устранению данных возможностей»57. Руководство губисполкома сообщает также о заинтересованности архиерея в информировании населения о его позиции: «Причем в конце беседы… он просил нас информировать население о высказанных им взглядах, что в свою очередь сделает и он сам»58. Газета также отмечает просьбу высшего духовенства, чтобы «изъятие ценностей происходило без особой шумихи, без скопления граждан, ограничиваясь исключительно присутствием отдельных представителей для устранения возможностей отдельными провокационными элементами с корыстной целью использовать фанатичные группы и сыграть на религиозных чувствах несознательных и темных граждан»59.
По газетным публикациям можно предположить, что вскоре последовавшее воззвание епископа Аристарха к церковным советам соответствовало той позиции владыки, о которой упоминает руководство губисполкома.
В статье «Духовенство и голодающие» газеты «Завод и пашня», органа Оренбургского Губкома РКП(б), от 7 мая 1922 года содержится любопытное свидетельство журналиста В. Пугачевского о воззвании епископа Оренбургского и Тургайского Аристарха. Интересно, что автор статьи ставит воззвание в ряд обращений духовенства, сочувствующего изъятию, причем приводит примеры таких обращений, в их числе слова епископа Краснодарского и Кубанского Иоанна. Он заявляет, что «сочувствующие воззвания написали также Клинский епископ Иннокентий, Херсонский архиерей Феодосий, Калачевский Серафим, Царицынский, Архангельский Антоний, Вологодский Александр и др.»60 Воззвание епископа Оренбургского, как считает автор, помогло делу изъятия: «С чувством признательности мы относимся и к воззванию епископа Оренбургского и Тургайского Аристарха… выдержки из коего мы на днях приводили в нашей газете. Воззвание, без сомнения, сделало свое дело, дало положительные результаты и облегчило работу комиссии по изъятию церковных ценностей»61. К сожалению, текст воззвания пока выявить не удалось, как и номер газеты «Завод и пашня» за 5 мая 1922 г., в котором было напечатано воззвание (подшивка газеты за 1922 год в ГАОО далеко не полная и начинается с мая 1922 года), поэтому окончательного вывода о характере воззвания пока сделать невозможно. Выдержки его приводятся в номере «Степной правды» за 9 мая 1922 г. «Оренбургская газета «Завод и пашня» от 5 мая отмечая это воззвание пишет: «В сегодняшнем номере мы помещаем воззвание Оренбургского епископа Аристарха, в котором этот руководитель верующих нашей губернии, распорядитель церковного достояния Оренбурга заявляет, что он боится страшной ответственности «перед Богом» и потому призывает отдавать добровольно из церквей все, что возможно»62. Однако уже упомянутый прецедент с искажением решения собрания духовенства в газете «Степная правда» 3 мая 1922 г. дает основания думать, что и в последней врезке также смещаются смысловые акценты.
2.2 Документы об отношении духовенства Оренбургской епархии к изъятию.
В доступных источниках ничто не указывает на случаи беспокойств при изъятии церковных ценностей в г. Оренбурге. Возможно, что согласно рекомендациям, поступившим в Губисполком и Губком через ОГПУ, кампанию, благодаря позиции епископа Аристарха, удалось повести дипломатично и изъятие в Оренбурге прошло «безболезненно». В том же рапорте, поступившем начальнику губотдела ГПУ, содержались рекомендации относительно оказания влияния на духовенство: «Вообще же кампанию по изъятию ценностей необходимо провести дипломатично, подойдя к духовенству, т.е. повлиять на таковое и заставить его сделать соответствующее разъяснение среди молящихся масс об изъятии ценностей»63.
Председатель Шарлыкской комиссии в сопровождающем изъятые ценности и акты письме в Губернскую комиссию по изъятию церковных ценностей так оценивает проведение изъятия в районе64: «Изъятие прошло благополучно. Никаких недоразумений не было. В большинстве же причт и церковные советы идут охотно навстречу, и только немногие из духовных пастырей неохотно проводили изъятие, но и те сопротивления не выявляли. Чувствуется глубокая трещина в религии, надлом, поворот – и население хладнокровно к тому, что творится с церковью. Не только ценности – на это будто есть оправдание – голод, но и образование Комитета, свержение епископов не трогает граждан». «Делать им(и) нечего (церквами и попами)». Таков общий отзвук Уполномоченных. Как необходимые делу богослужения, в каждом почти храме пришлось оставить ценные предметы. Правда, самые малые, самые легковесные, тем не менее по району осталось около 2 пудов. Все предметы оставлены временно до замены… На этот счет какие соображения, так как граждане выражают заменить ценные предметы менее ценными, но взять таковых негде»65.
Хоть этот анализ и стремится подчеркнуть желаемый властями результат кампании, он говорит о том, что кампания в Оренбургской губернии имела летом 1922 года вполне налаженный, отработанный характер. Единственно обнаруженным свидетельством протеста против кампании изъятия является письменное заявление настоятеля Петропавловской единоверческой церкви села Петропавловского Саринской волости Орского уезда священника Иоанна Шастова66, в котором о. Иоанн указывает на то, что в требованиях власти он и его прихожане видят нарушение церковных канонов, а больше всего их оскорбляет изъятие ризы с иконы, являющейся святыней села – иконы Свт. Николая Чудотворца.
О том, как происходило изъятие в случае, когда священник или члены церковного совета не хотели нарушать церковные каноны и собственноручно передавать освященную утварь комиссии, документально свидетельствует акт изъятия из церкви Димитрия Солунского с. Преображенского [?] Шарлыкского района Оренбургской губернии: «по производству церковных ценностей изъятия Совет в (полном) своем составе добровольно сдать ценности сомневался, но препятствий не чинил, во время изъятия Совет в целом брать с престола предметы отказался, мотивируя, что боится затронуть святыни, но уполномоченный взял сам, во время изъятия со стороны членов совета и администрации уполномоченного грубостей не было, требования и разъяснения выражали вежливо. Членами Совета было заявлено не брать с Евангелия серебряного крышку, но уполномоченный взял…»67
Выявленные документы вполне подтверждают мнение исследователя Н.А. Кривовой об отсутствии значительных актов сопротивления изъятию в голодающих районах. Хотя сделанные ею выводы касаются Поволжья, они актуальны и для Оренбургской губернии68.

§ 3. Формирование раскольнических группировок духовенства и положение правящего архиерея в Оренбургской епархии на завершающем этапе кампании по изъятию церковных ценностей.
Анализ информсводок ГПУ, которые дают картину изъятия по стране, позволяет исследователям говорить о постепенном изменении характера кампании: «По мере развертывания кампании по изъятию донесения с мест все больше превращаются в перечисления изъятых пудов и фунтов драгметалла с краткими ремарками о спокойствии населения или о новых арестах… Постепенно в сводки входит новая тема… Это тема стимулирования чекистскими органами раскола церкви»69.
18 мая 1922 г. группа обновленческого духовенства, зарегистрировав в органах государственной власти сформированное ими Высшее Церковное Управление (ВЦУ), объявило временную передачу им канцелярии заключенного под домашний арест Патриарха «актом передачи им церковной власти»70. При этом митрополит Агафангел, которому Патриархом были переданы полномочия управления церковью вплоть до созыва Поместного собора, органами власти не выпускался из Ярославля. «Живая Церковь» – такое официальное название получила раскольническая группа во главе с ВЦУ, при помощи государства объявившая себя единственной каноничной церковной властью. При этом изоляция Патриарха и митрополита Агафангела сделала на время невозможным обличение этой лжи.
29 мая 1922 г. состоялось Учредительное собрание «Живой Церкви», которое для налаживания дел в епархиях создало институт Уполномоченных ВЦУ при Епархиальных управлениях и разослало по епархиям 56 своих уполномоченных с широкими полномочиями. Они «основали во всех епархиях из признавших власть ВЦУ епископов и священников епархиальные исполкомы и начали ожесточенную борьбу с противниками ВЦУ. Как и само ВЦУ, они действовали сначала ложью. Они объявили, что власть ВЦУ передал сам Патриарх и его заместитель и что потому они являются агентами законной власти… им удалось обманом склонить на свою сторону не только большое число священников, но и некоторых епископов»71.
Пока невозможно сказать, достиг ли Оренбургской епархии уполномоченный ВЦУ, или местными органами ГПУ была инспирирована обновленческая группировка в Оренбурге. 27 мая 1922 г. газета «Степная правда» публикует воззвание группы «прогрессивного» духовенства Оренбурга «К православным христианам Оренбургского края». В частности, в воззвании пишется: «Мы, группа Оренбургского духовенства и верующих, также находим, что народная жизнь требует работы по оздоровлению затхлой атмосферы православной церкви. …В связи с отречением патриарха Тихона и переходом власти Всероссийского церковного управления в руки временного комитета прогрессивного духовенства, считаем полномочия существующего при епископе местного церковного управления утратившими свою силу, организовав в Оренбурге временный комитет духовенства и мирян, коему поручить взять на себя всю административно-распорядительную власть епархии, принять все дела по управлению епархии и начать работу по проведению выборов на Всероссийский поместный собор православной церкви. …Для связи с епископом Антонином и единомысленной группой московского духовенства, а также получения указаний о порядке производства выборов на поместный собор считаем необходимым делегировать в Москву одного из группы…
Группа прогрессивного духовенства и мирян г. Оренбурга:
Священник Николай Рачинский
Священник Дмитрий Усиевич
Диакон Алексий Шевченко
Псаломщик Иван Кузнецов
гражданин г. Оренбурга Сергей Рачинский»72.
18 июня 1922 г. в обращении «К сельскому духовенству и мирянам Оренбургского края» группа «прогрессивного» духовенства также оповещает о своей деятельности, о посылке депутата в Москву, о необходимости подготовки к созыву поместного церковного собора73.
В то время как работа по изъятию ценностей подходила к концу, органы ГПУ продолжали работу по углублению раскола церкви, разработанную в процессе подготовки кампании. Летом 1922 г. в епархиях оформляется власть исполнительных комитетов «Живой Церкви» или Епархиальных управлений под председательством тех епископов, которые выразили согласие с программой обновленцев. Для воздействия на епископа представители «прогрессивного» духовенства угрожали репрессиями со стороны ВЦУ, вплоть до жалоб гражданской власти. «В новых органах управления – церковном и епархиальном …руководство течением дел находится в руках белого приходского духовенства, составляющего большинство членов»74. Епископу в живоцерковных органах отводится роль почетного председателя, его имя придает авторитетность, но о единоличной епископской власти в церковных и епархиальных органах «Живой Церкви» не могло быть и речи. «К июлю 1922 г., – пишет прот. Владислав Цыпин, – из 73 епархиальных архиереев обновленческому ВЦУ подчинилось уже большинство. …Почувствовав свою силу, ВЦУ издавало указы об увольнении с кафедр законных архиереев, в первую очередь арестованных, заточенных и сосланных исповедников, а потом и тех немногих, оставшихся на свободе, кто не признавал обновленческое ВЦУ: митрополитов Казанского Кирилла, Ярославского Агафангела, Новгородского Арсения… На место уволенных назначали либо переметнувшихся в раскол викарных архиереев старого поставления, либо новопоставленных лжеархипастырей»75.
Как изменялось положение епископской власти в Оренбургской епархии, отчасти можно выяснить по материалам следственного дела епископа Аристарха (Николаевского), арестованного в Оренбурге в 1923 г. Среди пунктов обвинения значатся следующие: «В первых числах июня 1922 года епископ Аристарх выпустил воззвание реакционного содержания к причтам и советам православных приходов гор. Оренбурга, в котором призывал духовенство на необходимость крепкой спайки в рядах верующих и недопущения противников православной церкви в связи с отречением патриарха Тихона, каковые воззвания были получены в церквях, что подтверждается и свидетельскими показаниями, и в этом же месяце епископом Аристархом было получено частным порядком послание митр. Агафангела Ярославского… Второе воззвание в обращении ко всему духовенству еписк. Аристархом было составлено в конце июня 1922 года в противовес ранее выпущенного воззвания, посредством чего хотел показать себя лояльным к сов. власти и загладить свои прежние контр-рев. воззвания, чуя под собой слабую почву, но означенные воззвания духовенством не получались»76. Действительно, воззвание епископа Аристарха по поводу отстранения Патриарха Тихона от власти хотя и описывает сложившуюся ситуацию как благоприятную для недоброжелателей и противников Православной Церкви, опасную появлением соблазнов, раскола и разрухи в церковном управлении, однако никак не характеризует группу «прогрессивного» духовенства, выпустившую 14 мая 1922 г. «Воззвание к верующим Российской Православной Церкви» и всех, кто сочувствует ей. Кроме того, воззвание указывает на недопустимость каких-либо выступлений и посягательств на епископскую власть: «Какое бы не было недоумение, смущение, соблазн в вашем приходе, ничего не решайте без ведома вашего епископа. Избегайте делать собрания и быть на самочинных собраниях, созываемых без благословения епископа, дабы самому не впасть в бедствия и других не соблазнять»77. Воззвание также указывает на необходимость поминовения патриарха: «…патриарха Тихона согласно канону церкви следует возносить по определенному чину до особенного определения будущего поместного собора, который решит судьбу патриарха. Я никаких распоряжений и указаний от заместителя патриарха митрополита Агафангела пока не получал»78. Очевидно, это воззвание было составлено до получения епископом Аристархом копии письма митрополита Агафангела. Согласно отчетам следователя по делу епископа Аристарха воззвание было выпущено в первых числах июня 1922 года и было получено в церквях79.
В августе 1922 г. в Оренбурге состоялся Епархиальный съезд, на котором в том числе выступил клирик Никольской Форштадтской церкви Оренбурга Александр Седых с речью о непризнании ВЦУ и захвате Епархиального управления местной группой «Живой Церкви» с помощью милиции: «15 августа 1922 года на епархиальном съезде я выступал с речью по конспекту и в своей речи я высказался о непризнании ВЦУ и о захвате Епархиального управления при помощи Милиции, т.е. штыков, и на эту речь я не получил опровержения ни со стороны Уполномоченного ВЦУ священника Рачинского, и ни от епископа Аристарха»80. Протокол опроса по делу священника Седых епископа Аристарха точнее характеризует захват Епархиального управления, а именно, что Епархиальное управление перешло в руки местной группы «Живой Церкви»81. Вскоре после съезда священник Александр Седых получил указ об увольнении из клириков епархии, но не признал его законности на том основании, что он не был утвержден епископом Аристархом: «т.к. епископом Аристархом… было заявлено, что он не разделяет законности указа ВЦУ о моем увольнении и никакого официального подтверждения с его стороны мне не было»82. Впоследствии это стало одним из пунктов обвинения епископа Аристарха, и на допросе он отрицал показания Седых, указывая на то, что многократно объявлял Седых о необходимости подчиниться указу ВЦУ. В любом случае Александр Седых оставался клириком Никольской Форштадтской церкви и в начале 1923 г., когда вновь выступал на январском Епархиальном съезде.
Таким образом, можно говорить, что к сентябрю 1922 г. управленческие решения по епархии диктовались через ВЦУ, уполномоченного ВЦУ и представителей группы «Живой Церкви» в Епархиальном управлении. Епископ Оренбургский и Тургайский Аристарх вынужден был мириться с этим положением дел, открыто не выступая против него. Когда какие-то детали противостояния епископа Аристарха и оренбургской группы «Живой Церкви» выносились на суд государственных репрессивных органов, владыка не рисковал открыто высказать свою позицию. Весьма характеризует это состояние дел общее замечание проф. С.В. Троицкого о статусе епископской власти летом 1922 года: «…неудивительно, почему все носители высшей церковной власти Православной Церкви находятся на свободе только до тех пор, пока у «живцов» есть надежа подчинить их себе, а как только эта надежда исчезает, они немедленно отправляются в тюрьмы, которые сделались как бы их постоянной резиденцией»83.
Выявленные документы и материалы периодической печати позволяют сделать следующие выводы о позиции и положении епархиальной власти и духовенства в ходе проведения кампании по изъятию церковных ценностей в 1922 году. Во время подготовки руководством губернии изъятия ценностей епископ Оренбургский Аристарх не выступал против изъятия, но выразил и в собеседованиях с представителями губернской власти, и в своем воззвании понимание задач кампании. Указания на безболезненное изъятие в отчетах представителей власти говорят, что духовенство, кроме единичных лиц, не было настроено против изъятия.
Вскоре после ареста патриарха Тихона и появления в советской печати воззвания группы «прогрессивного» духовенства к верующим сынам Российской Православной Церкви (14.05.1922 г.) епископ Аристарх составил воззвание причтам и Советам союзов православных приходов г. Оренбурга. Примерно в это же время о себе заявляет малочисленная, судя по заявлению в прессе, группа «прогрессивного» духовенства Оренбурга. Для связи с ВЦУ она отправляет своего депутата в Москву. Группой организован временный комитет духовенства и мирян, задачей которого объявляется взять на себя всю административную власть в епархии. Еще 18 июня статус группы и комитета не изменился, поскольку в прежнем качестве члены группы обращаются к сельскому духовенству и мирянам Оренбургского края.
Если в хронологическом отношении показания священника Александра Седых верны84, то к середине августа Оренбургское Епархиальное управление при помощи силового воздействия местной власти перешло в руки оренбургских представителей «Живой Церкви». Причем к середине августа Уполномоченным ВЦУ по Оренбургской епархии был назначен священник Рачинский, уже известный как один из представителей группы «прогрессивного» духовенства г. Оренбурга и составителей ее воззвания85. То есть к этому времени состоялось оформление группы «прогрессивного» духовенства Оренбурга как проводника решений и представителей ВЦУ, после чего местная власть способствовала сосредоточению в их руках церковно-административной власти в епархии. Возможно, что созванный в августе 1922 г. епархиальный съезд призван был донести это положение до верующих епархии. Не все на съезде были с этим согласны, как об этом говорит выступление священника Седых. Сам же епископ Аристарх открыто не стал выступать против узурпации церковной власти группой «Живой Церкви».

Глава II
Оренбургская епархия в период проведения государственными
и местными органами власти политики активной поддержки раскольнических групп духовенства (1923-1928 гг.).

§ 1. Кризисные явления в обновленческом движении и борьба против представительства обновленцев в епархиальных органах управления в 1923-1924 гг.
После съезда «Живой Церкви» в Москве в августе 1922 г., на котором были выдвинуты совершенно недопустимые и антиканоничные требования о женатом епископате, второбрачии духовенства, от «Живой Церкви» откололась группировка «митрополита» Антонина – «Союз церковного возрождения». Ее отказ от категорического отрицания канонов привел к росту ее сторонников. По сообщениям местной прессы, оренбургское духовенство на собрании духовенства и мирян в Преображенской церкви 1 октября 1922 г., встретив делегатов из Москвы (прот. Кононова и гр. Фролова), агитировавших за «митрополита» Антонина и «Союз церковного возрождения», приняло решение «исполнять все распоряжения ВЦУ под управлением митрополита Антонина, если они не противоречат слову Божию, канонам церкви и действующим гражданским законам»86. Собрание утвердило состав Епархиального управления в числе 4-х священников – Урбанского, Правдухина, Махаева и Марсова и 4-х мирян – Клиентова, Коченовского, Фролова и Сырнова, причем группу «Живой Церкви» вывели из состава Епархиального управления. Заметка также указывает на неизбежность борьбы этой группы за реальную власть в епархии: «…конечно, своих позиций они не сдадут, так как утверждены в должности ВЦУ и в том числе «митрополитом» Антонином»87. Позиция епископа Аристарха в этом вопросе не представляется ясной, тем более что собрание собиралось «отвести» епископа Аристарха от епархии, «как скомпрометировавшего свой сан», но после защитительной речи Клиентова88, епископа Аристарха «временно оставили». В какой стороне деятельности епископа Аристарха названное собрание духовенства видело компрометирующие факты, пока не ясно.
Таким образом, попытка обновить состав Епархиального управления состоялась на общем собрании духовенства и мирян в Оренбурге 1 октября 1922 г. после того, как обновленческое движение раскололось изнутри и государство отказалось преследовать сторонников «митрополита» Антонина. В состав Епархиального управления вошли сторонники «Союза церковного возрождения» «митрополита» Антонина, а группу «Живой церкви» вывели из его состава. Авторитет епископа Аристарха, хотя и вызывал сомнения, был пока подтвержден собранием.
К этому времени процесс дробления обновленческих группировок продолжался, и лидерами их был поставлен вопрос о сохранении единства обновленческого движения, притом что «Живая Церковь» не претендует на «монополию власти и влияния»89. 16 октября произошла реорганизация ВЦУ, и в его состав вошли представители основных групп: «Живой Церкви», СОДАЦ и СЦВ90. Документов, которые бы зафиксировали соответствующее изменение состава Оренбургского Епархиального управления, выявить пока не удалось. Однако поскольку уже в декабре 1922 г. программные документы «Живой Церкви» были дополнены положениями СОДАЦ91, то и представители этих групп в Оренбургской епархии могли мирно уживаться.
Задача проведения «Поместного Собора» под знаком сохранения единства обновленческого движения теперь виделась реформаторами разных толков еще более важной. «25 декабря Всероссийское совещание членов ВЦУ и местных епархиальных управлений решило созвать Собор в апреле 1923 г. Прежде всего, ставилась задача обеспечить выборы лояльных делегатов, провести «чистку» епископата и т.п.»92
Епархиальный съезд в январе 1923 г. оказался переломным в терпении оренбургских членов «Живой Церкви»: в их глазах на нем наиболее ярко раскрылась «реакционно вредная» сущность деятельности епископа Аристарха. В одном из сообщений следственного дела епископа Аристарха приводится следующее свидетельство: «Уже в 1923 году в январе на епархиальном съезде Аристархом были приглашены административно высланный из Петрограда иеромонах Лев Егоров и священник Седых, который допускал контрреволюционные замечания на съезде, а Аристарх опять безмолствовал и выдвигал на кафедру викарного епископа Орского и Актюбинского – Льва Егорова (иеромонах Лев (Егоров) отбывал почти двухлетнюю ссылку в Оренбургской губернии. Архиерейским собором 2000 г. архимандрит Лев (Егоров) канонизирован в чине преподобномученика93). Съезд этот впоследствии телеграммой ВЦУ был объявлен распущенным, как контрреволюционный и постановления его – незаконными»94. К январю 1923 г. относит избрание прот. Иакова Маскаева кандидатом на Орскую кафедру викарным епископом и игумен Дамаскин (Орловский): «В январе 1923 года в Оренбурге состоялось собрание духовенства и мирян под председательством епископа Оренбургского Аристарха (Николаевского). На этом собрании абсолютным большинством голосов было решено кандидатом на Орскую кафедру избрать протоиерея Иакова и командировать его в Москву для рукоположения в сан епископа»95. По сведениям, собранным в каталоге архиереев митрополита Мануила (Лемешевского), прот. Иаков Маскаев «19 марта 1923 года хиротонисан обновленческими преосв. Евдокимом (Мещерским) и Серафимом (Мещеряковым) во епископа Орского»96.
Февраль 1923 г. отмечен в Орском уезде выступлениями духовенства против суда над Патриархом Тихоном. Об этом сообщают госинфосводки ОГО ГПУ за февраль 1923 г.: «В Орском уезде на съезде духовенства открыто выступил священник села Ракитинки /избранный благочинным/, говоря, что он не признает суда над Патриархом Тихоном, к тому же призвал и все слушающее его духовенство»97. Другая сводка обозначает и дату съезда: «В том же уезде (Орском) на съезде духовенства, происходящем 16/II-23 г., некоторые священники высказались за то, что они суда над Патриархом Тихоном не признают»98.
Для выборов делегатов на «Поместный Собор» Епархиальные собрания в апреле 1923 г. «избрали …несколько сот человек. Но многие члены епархиальных управлений и лица, специально вызванные ВЦУ, становились его участниками автоматически»99. Согласно удостоверению Оренбургского Епархиального управления от 21 апреля 1923 г., обнаруженному в следственном деле епископа Аристарха, он также командировался в Москву на «Поместный собор». Удостоверение заверено подписями зам. председателя О.Е.У. епископа Иакова, Орского викария Оренбургской епархии и члена О.Е.У. прот. Арк. Сперанского.
24 апреля 1923 г. состоялось собрание Комитета членов группы «Ж.Ц.» Собрание накануне отъезда делегации от епархии на Поместный Собор приняло в том числе следующие решения. На основе доклада Уполномоченного ВЦУ священника Рачинского о выступлении епископа Аристарха на январском съезде деятельность епископа Аристарха признана «реакционно вредной для обновленческого движения», было решено «просить ВЦУ заменить его другим лицом»100. «Гибельной для дела обновления» и «разлагающе действующей на верующие массы» была признана и деятельность приходского совета Никольской Форштадтской церкви, руководимого священником Седых. Названный приход в 1923 г. отказался выбирать делегатов на обновленческий собор, считая его наперед незаконным сборищем, а ВЦУ безблагодатным101. Собрание решило «просить ВЦУ принять против о. Седых более решительные меры, т.к. он, несмотря на запрещение ВЦУ служить и исключение его из епархии, последовавшее еще в августе 1922 г., игнорирует их и не подчиняется»102 (впоследствии священник Александр Седых будет административно выслан в Зырянскую область103).
Документы следственного дела епископа Аристарха позволяют сделать предположение, что местное ГПУ специально предприняло разработку по вызову епископа Аристарха на «Собор» в Москву, чтобы за время его отсутствия поменять церковно-представительскую власть в епархии. Поскольку хотя епископом Аристархом и не отрицалась власть ВЦУ, но в пределах своей епархии проводилась линия на удержание авторитета епископа, негласно поддерживающего духовенство и мирян в их сопротивлении крайним формам церковного обновления. Поэтому у местных органов ГПУ были причины проявлять беспокойство по поводу результатов своей работы по углублению раскола в губернии. Информационный обзор-бюллетень ГПУ по Оренбургской губернии за май месяц 1923 г. сообщает: «Настроение духовенства в Оренбурге к обновленческому движению обостренное. В настоящее время приверженцы старых форм церкви заняли позицию ожидания приезда епископа Аристарха из Москвы и того, что он им откроет истину о Соборе «Живой Церкви» и ВЦУ, результатом чего явится, надо полагать, отрицательное решение духовенства»104.
За время отсутствия епископа Аристарха в Оренбурге в 20-х числах мая 1923 г. в Оренбург прибывает, имея на руках указ ВЦУ, «архиепископ» Андрей Соседов, «бывший Ново-Омский викарий», который, по свидетельству руководства Оренбургского ГПУ, является осведомителем ГПУ105. Документ, сообщающий об этом, рисует и картину первых шагов новоявленного архиепископа: «Андрей, пользуясь отсутствием Аристарха, при нашем содействии совершил богослужение, был сочувственно встречен мирянами и прогрессивным духовенством, начал принимать дела Управления, в то же время углубляя раскол, укрепляя группу живой церкви и расшатывая в целом церковные устои. Самый реакционный элемент мирян потерял почву под ногами и стал примиряться с ним». В самой же соборной обстановке, ВЦС, по всей видимости, не решился сеять смуту в среде прибывших на Собор архиереев какими-то известиями о репрессиях, и епископу Аристарху был выдан указ согласно постановлению ВЦС от 15 мая 1923 г. «отбыть в город Оренбург на место своего служения и вступить в Управление Епархией на прежних основаниях»106. Однако самими органами ГПУ предполагался другой исход: епископа Аристарха предполагалось даже не допустить к въезду в Оренбург, однако, когда по недосмотру органов это все же произошло, ГПУ арестовало епископа в самом Оренбурге, хотя этим и могло вызвать негативную реакцию верующих.
Далее документ за подписями ВРИД начальника Губотдела ГПУ и ВРИД НАЧСОЧ указывает на необходимость скорейшего подтверждения ВЦУ об оставлении «архиеп.» Андрея в Оренбурге, поскольку без такого указа его деятельность по углублению раскола развиваться не может и отсутствие канонических оснований дискредитирует его в глазах всех верующих: «мы уже два раза телеграфно просили СО ОГПУ добиться этой телеграммы, но результата пока не последовало»107. Остается неясным, каково же тогда было содержание указа ВЦУ, с которым «архиепископ» Андрей Соседов впервые появился в Оренбурге? Подтверждением предположения, что епископ Аристарх был специальным образом вызван в Москву ВЦУ помимо приглашения на Собор, могут послужить следующие строчки его следственного дела, также раскрывающие механизм принятия решений по церковным вопросам в ОГО ГПУ: «Принимая все это во внимание, ГОГПУ с согласия ПП по КССР и решил прибегнуть к этому способу вызова Аристарха в Москву, надеясь, что телеграмма об оставлении Андрея в Оренбурге не заставит себя долго ждать, а Аристарх будет выслан, на основании препровождаемых материалов, в административном порядке»108. Заключением следствия епископ Аристарх был подвергнут административной высылке в Нарымский край на два года109. Однако уже через год (12 июля 1924 года) в сане «архиепископа» Аристарх (Николаевский) как ставленник обновленческого Синода назначается на Екатеринбургскую кафедру, где заявляет о себе как об идейном последователе обновления110. Сокращение срока ссылки было обусловлено изменением взглядов епископа Аристарха.
В июне 1923 г. обновленческий «архиепископ» Андрей, видимо, уже получил указ ВЦУ о назначении его управляющим Оренбургской епархией. Инфосводка Оренбургского ГПУ за июнь 1923 г. сообщает: «Среди духовенства… имеются резкие недоразумения, явившиеся вследствие того, что в Оренбургской епархии назначен архиепископ Андрей. К последнему миряне и духовенство относятся недоброжелательно. Был случай, когда во время службы в соборе города Оренбурга Андреем отдельные личности из мирян агитировали за избиение его и пытались во время хода службы сорвать с него мантию»111. Во время волнений среди верующих, не желавших признать женатого «архиерея» Андрея Соседова своим епископом, были арестованы священнослужители Оренбурга Димитрий Кононов112 и Евгений Урбанский113, которые в сентябре 1923 года были освобождены.
«…27 июня 1923 г. закончилось годовое нахождение Патриарха Тихона под арестом, заточение его во внутренней тюрьме ГПУ, и он был переведен вновь в Донской монастырь. Чтобы сохранить возможность манипулировать Патриархом и диктовать ему свою волю, следствие в отношении его продолжалось»114.
В послании от 15 июля 1923 г. Патриарх Тихон «в резкой форме осудил раскол и дезавуировал все действия и решения обновленческого ВЦУ… Вместе с тем Патриарх призвал духовенство к консолидации всех сил и просил оказать содействие в деле умиротворения церкви. Тех же, кто волею или неволею примкнул к обновленцам, Патриарх умолял осознать свой грех, очистить себя покаянием и вернуться в лоно единой церкви. 5 августа 1923 г. Патриарх выступил с посланием о недействительности обновленческих священнодействий»115.
После этих событий законность хиротонии епископа Иакова (Маскаева) стала вызывать сомнения. «22 июля 1923 года состоялось собрание всех православных священнослужителей города Орска с участием представителей от приходских советов градо-Орских церквей по вопросу хиротонии епископа Иакова, которое единодушно постановило ввиду безблагодатности ВЦС и полученной от него епископом Иаковом хиротонии просить об исправлении неканоничности хиротонии у Святейшего Патриарха Тихона, а также просить его благословение на продолжение служения епископа Иакова в Орске как всеми любимого пастыря, для чего ему необходимо как можно скорее отправиться в Москву116. Подтверждение этого события найдено в фонде Орского укома РКП(б) в рапорте Уполномоченному Орского отделения ГПУ от 22 июля 1923 г.: «Настоящим сообщаю, что в ночь под 21 июля в местном соборе происходило общее собрание местного духовенства с участием Маскаева и части духовенства уездного. Собрание продолжалось до часу ночи. Вопросы стояли на повестке дня: создавшийся конфликт между местным духовенством и Маскаевым Яковом, отстраненным от должности епископа. Происходили большие прения по вопросу о Живой Церкви, т.к. Живая Церковь много противоречит течению Древне-Апостольской Церкви… Сам Маскаев утверждает перед священством, что он не принадлежит к Живой Церкви, а придерживается Древне-Апостольского течения. А назначен сюда только на службу Живой Церковью. После признания и клятвы перед священством Маскаева, местное духовенство постановило: допустить управлять делами епископа Орского Маскаева Якова, но заручиться благословением от Святейшаго Патриарха Тихона, на что следующим поездом Маскаев выезжает в Управление Патриарха Тихона. Службу в церкви 21 июля производил епископ Маскаев и приступил к своим обязанностям»117.
Однако многократные попытки епископа Иакова отправиться в Москву были останавливаемы сотрудниками ГПУ, после чего он обратился к Святейшему Патриарху Тихону с письменным прошением, в котором просил принять его в общение, отметаясь от любого обновленческого содержания в своем служении. «Патриарх Тихон принял его в молитвенное общение, но предложил написать письменное заявление, что владыка не имеет ничего общего с обновленческим Синодом. Епископ Иаков выполнил предложение Патриарха и написал заявление в обновленческий Синод, что он не желает и не находится в его подчинении. После этого его хиротония, как совершенная архиереями старого поставления, была признана действительной»118.
После освобождения Патриарха Тихона началось массовое возвращение верующих и духовенства в Патриаршую Церковь. В связи с угрозой краха обновленчества была проведена коренная реорганизация их органов управления. «В начале августа 1923 г. в Москве собрание епископов и уполномоченных ВЦС постановило ликвидировать Совет и создать Священный Синод, наименование которого было более понятно церковной общественности»119, также были объявлены ликвидированными все группы и фракции, ранее составлявшие обновленческое движение и зачастую враждовавшие между собой120. Реакция на эти события не замедлила и в Оренбургской епархии. По сообщению информационной сводки VI отделения СО ОГПУ на 1 января 1924 г., «между обновленцами стали происходить разногласия в отношении реорганизации в Москве Священного Синода и, в частности, в погоне за властью. Реакционное течение, воспользовавшись этими раздорами, стало вести усиленную агитацию против архиепископа Андрея, критикуя его распоряжения и действия. От Патриарха Тихона приехал епископ Иаков (Маскаев), который своим приездом воодушевил реакционеров и усилил деятельность в борьбе с обновленцами»121. О том, что епископ Иаков ездил в Москву к Патриарху Тихону за документами, подтверждающими каноничность его хиротонии, упоминает и игумен Дамаскин (Орловский).
О смене ориентации церковного управления в епархии к концу 1923 года становится ясно также из сообщений госинфосводки ОГО ГПУ за период с 15 по 30 ноября 1923 г.: «В связи с организацией нового епархиального Управления приверженцы прежнего обновленческого движения стали проводить агитацию между населением о непризнании вновь организованного Управления как возглавляемого реакционным епископом Иаковом Маскаевым, ставленником Тихона. Вновь организованное Управление выпустило воззвание по епархии о подготовке к губернскому епархиальному съезду, назначенному на 5 декабря с/г и о линии проведения обновленческого движения хотя на первый раз и не в широких формах…»122
Таким образом, можно говорить, что в конце 1923 г. трезвомыслящее оренбургское духовенство смогло объединиться вокруг епископа Иакова, противопоставив свои взгляды крайним формам церковного обновления, представителем которых являлся в Оренбурге «архиепископ» Андрей Соседов. В умиротворении церковной жизни в епархии совместно с епископом Иаковом принимали участие такие видные представители оренбургского духовенства, как освобожденный в сентябре 1923 г. протоиерей Димитрий Кононов. В конце 1923 года был выслан из Оренбурга обновленческий «архиепископ» Андрей Соседов. Косвенные свидетельства об этом находятся в ходатайстве приходских общин г. Оренбурга об освобождении арестованных священнослужителей за 1925 г., в котором упоминается Андрей Соседов, вновь назначенный на оренбургскую обновленческую кафедру в 1925 г.: «Андрей Соседов еще в 1923 г. в течение 5 месяцев управлял Епархией от Синода и натворил тогда еще здесь столько противозаконного, что был выслан из Оренбурга административно, и Епархиальный Съезд выдал ему 70 р. на дорогу с тем, чтобы он больше не появлялся в Оренбурге, на что он дал слово»123.
В 1924 г. наблюдается общий подъем религиозной жизни по России, массовое возвращение верующих и духовенства в Патриаршую Церковь. «По информсводкам отделения СО ГПУ и докладам Е.А. Тучкова в 1924-м – начале 1925 гг. наблюдался некоторый упадок в деятельности обновленцев и усиление сторонников Тихона… Симпатии верующих переходили на сторону патриарха»124. Более того, установился, хотя и ненадолго, период сравнительно спокойных отношений властей с церковными организациями, своеобразный «религиозный НЭП». Это было вызвано необходимостью обеспечить экономическую и политическую стабильность в стране, укрепить «смычку» города с деревней, преимущественно религиозной, наладить внешнеполитические связи…»125
Под давлением власти и с целью улучшения юридического положения церковных органов управления Патриархом Тихоном ведутся переговоры с представителями «Живой Церкви» об их вводе в ВЦС, т.е. формировании ВЦУ совместно с представителями «Живой Церкви». 16/29 мая выходит воззвание Патриарха Тихона о формировании Епархиальных Советов с участием бывших членов группы «Живая Церковь». Вскоре после начала переговоров 21 марта ЦИК СССР принял постановление о прекращении дела по обвинению в антисоветских преступлениях Патриарха Тихона126. Однако духовенство, большинство архиереев, верных Патриарху, и верующие выражали недовольство переговорами с обновленцами и, в частности, с лидером «живоцерковников» Красницким, и «Патриарх решил последовать мнению Церкви. В июле соглашение было аннулировано. После этого отпала возможность организации Патриаршего Синода, епархиальных советов и т.п.»127
Отчеты местного ГПУ за 1924 год указывают на укрепление позиций «тихоновского» духовенства. Так, госинфосводка по Оренбургской губернии ПП ОГПУ по КССР за время с 1 по 7 марта 1924 г сообщает: «В Орском уезде состоялся съезд духовенства 3-го благочинного округа. На съезде постановлено о непосредственном подчинении патриарху Тихону»128. Тот же источник, подводя итоги за период с 1-го по 15 февраля 1924 года, отмечает: «В отношении населения к духовенству преобладает популярность устоев тихоновской церкви. Духовенство вследствие колебаний с тихоновщины в сторону обновленческого движения значительно пало в авторитете»129. Наряду с этим отмечается и подъем религиозной жизни, особенно в казачьих районах: «Весьма растет религиозность в Покровской волости в казачьих деревнях Девятаевке, Александровке и Рыбкино. В Александровке строится церковь, для чего были произведены сборы по округе. В Девятаевке также приступают к постройке церкви, намереваясь использовать помещение школы. В Никольском мужском монастыре, что около села Покровка, появляются старцы… Авторитет монастыря среди казаков растет весьма быстро, привлекая верующих из округи»130.
Такое усиление позиций «тихоновского духовенства» не могло не беспокоить органы, ответственные за проведение в жизнь антирелигиозной политики.

§ 2. Активная борьба епархиального духовенства, принадлежащего Патриаршей Церкви, с обновленческим духовенством в 1925 г.
Уже в феврале 1925 г. обновленцами вновь был назначен в Оренбург «архиепископ» Андрей Соседов. О его решительном настроении по отношению к непокорному духовенству также сообщают сводки ОГПУ, материал которых и в дальнейшем окончательно подтвердит мотивы такой решительности связью Андрея Соседова с ОГПУ. «В г. Оренбурге «архиепископ» Андрей пользуется малым авторитетом, иногда дело доходит до драк… Андрей намерен в недалеком будущем приступить к чистке духовенства, для чего он будет служить во всех церквах по очереди, а затем изгонит из церкви негодный элемент»131. По сообщениям осведомителей, сторонникам еп. Иакова вменялись хулиганские выходки против «епископа» Андрея, а духовенство, принявшее обновленческую сторону, не гнушалось клеветы против епископа Иакова132. Видимо, так называемые «хулиганские действия» были теми неорганизованными акциями протеста, которые пока могли противопоставить противники «архиепископа» Андрея широкомасштабной акции захвата церковного управления и приходских храмов в епархии, организованной властью и проводимой обновленческим «архиепископом» Андреем Соседовым. Свидетельства членов тихоновских приходов, сторонников епископа Иакова, дают возможности восстановить масштаб и решительность действий обновленцев в первой половине – начале второй половины 1925 г.: «Он (Андрей Соседов) собрал около себя небольшую кучку сторонников, около 100 человек, и при помощи их, прежде всего, насильно захватил все дела Епархиального Управления; вторгся, несмотря на сопротивление старой общины, со своей общиной в 60 человек в Кафедральный Собор и таким же захватным способом занял церкви – Благовещенскую, Михайловскую, Крестово-Никольскую и Петропавловскую. …Все его приверженцы состоят одновременно членами почти всех новых его общин при перечисленных захваченных храмах, что недопустимо по закону»133. Таким образом, активная деятельность как обновленческого «епископа» Андрея, так и тихоновского епископа Иакова привела к тому, что в марте 1925 г. в Оренбурге наметилось непримиримое противостояние двух враждующих лагерей духовенства, в котором на одной стороне были обновленцы во главе с «архиепископом» Андреем, выступавшие в союзе с властью и силой государственной машины, а с другой – верное Патриаршей Церкви духовенство во главе с епископом Иаковом (Маскаевым).
Кончина Святейшего Патриарха Тихона внесла новые надежды в стан обновленцев на торжество их линии. Святейший Патриарх скончался 7 апреля 1925 г., а 12 апреля 59 иерархов, собравшихся на его погребение, огласили Завещание Патриарха о Местоблюстителе, согласно которому в должность Патриаршего Местоблюстителя вступал митрополит Крутицкий Петр (Полянский).
В посланиях обновленческого Синода «стала проводиться мысль, что личность усопшего была основной причиной раскола и теперь отпали важнейшие преграды для объединения. Уже в обращении от 11 апреля Синод призывал совместно подготовить и провести Поместный Собор, на котором будут устранены разногласия и восстановлено церковное единство»134. Хотя партия обновленцев во главе с А. Введенским, находившаяся на первых порах в меньшинстве, отвергала всякую возможность примирения, Синод предписал и в епархиях проводить соответствующую работу по поиску путей примирения с «тихоновским» духовенством. «Вестник Священного Синода Православной Российской Церкви» за 1926 год сообщает, что «в течение нескольких месяцев, с мая по сентябрь (1925 г.), как в центре, так и по епархиям велась примирительная работа»135. Поэтому и в Оренбургской епархии обновленцы пытались сочетать активную деятельность по захвату храмов с «примирительной работой». «В Оренбургской епархии распоряжением Е.У. в июне в каждом благочинии были образованы комиссии из мирян и духовенства в целях сближения и объединения со староцерковниками. Городская Комиссия в самом г. Оренбурге выработала особое воззвание и входила в личные сношения с представителями тихоновского духовенства. Члены Е.У. во главе с еп. Андреем устраивали торжественные вечерние богослужения по воскресным и праздничным дням, после коих зачитывались доклады о необходимости объединения и всеобщей подготовки к предстоящему Собору. Но тихоновские пастыри, получившие воззвание, обещавши дать ответ, так его и не дали. В виду их упорного молчания Епархиальный съезд собрался лишь из одних представителей синодальных приходов»136. Госинфосводки ПП ОГПУ по КССР за июнь 1925 г. также сообщают о целом ряде съездов духовенства, «преследующих цель объединения старо– и новоцерковников», «на которых договориться ни до чего определенного не могли и вопросы обычно оставались открытыми»137. Известно, что в своем воззвании от 28 июля 1925 г. митр. Петр (Полянский) осудил любые совместные собрания духовенства и мирян с обновленцами с целью подготовки нового собора: «…на них присутствовать, а тем более выбирать от себя представителей на предстоящее собрание, канонические правила воспрещают»138.
На июльском съезде оренбургского духовенства «архиепископ» Андрей Соседов огласил результаты своей деятельности в выражении числа обновленческих приходов – «114 приходов Оренбургской губернии признают синод, к ним присоединились 57 приходов Актюбинской губернии» – и выразил надежду на дальнейшие успехи: со слов мирян, осведомителей ГПУ, «архиерей Андрей на съезде высказал, нам бы только окрепнуть, тогда тем, которые меня не признают, тюрьма»139. Приблизительно в это время, а скорее еще в мае-июне, и произошел арест епископа Иакова, 5 священников и 2 мирян (протоиереев Павла Марсова, Димитрия Кононова, Николая Иванова, Евгения Урбанского, священника Константина Антонова, члена Епархиального управления Григория Смирнова, церковного старосты Петропавловской церкви Василия Савельева) по обвинению в контрреволюции, о чем сообщает уже не раз цитировавшееся ходатайство приходских общин г. Оренбурга об освобождении арестованных священнослужителей в Политический Красный Крест Е.П. Пешковой от 13 июля 1925 г.140 Это письмо выражает тревогу верующих о новых арестах в связи с постепенным захватом сторонниками «архиепископа» Андрея оставшихся храмов, принадлежащих староцерковным общинам: «Ясно, что аресты происходят с определенной целью – добиться формальной причины к расторжению договора с прежними староцерковными общинами и передачи храмов обновленческой группе, т.к. постепенно арестовываются только принадлежащие к той церкви, которую захватывает Андрей Соседов»141. 28 июля 1925 г. на имя Пешковой поступила еще одна ходатайственная телеграмма от молящихся всех пятнадцати общин старого течения Оренбурга о приостановлении выселения из Оренбурга епископа Иакова142.
Однако и во время ареста и содержания под стражей православного епископа, в череде съездов духовенства, которые происходили в этот период, имели место и такие, в основном в отдалении от Оренбурга, на которых принимались решения против обновленцев. Так, по сообщению госинфосводки ОГО ГПУ с 1 по 14 августа 1925 г., «поп пос. Ильинского Н. Покровской волости Смелов, он же благочинный 5 округа в пос. Кувандык Зилаирского кантона, созвал съезд благочинных, на котором разрешался вопрос о признании Епархиального Управления. Благодаря агитации Смелова съезд вынес следующее постановление: как Епархиальное Управление нового состава, так и епископа Андрея не признавать, считая их раскольниками и до созыва Вселенского собора придерживаться старо-апостольской церкви»143. Из более ранних сводок: «1/VI с/г в г. Илецке при Воскресенской церкви был созван съезд духовенства и мирян, на каковом главным вопросом было объединение общин верующих вокруг священного синода, но ввиду усиленной агитации некоторых священников против обновленческого течения договориться ни до чего не могли и постановили: до 8-го вселенского собора придерживаться старо-церковного учения»144. На упоминавшемся июльском съезде духовенства, на котором выступал «архиепископ» Андрей Соседов, «приехавший священник из села Буланова Каширинского уезда говорил: что весь Каширинский уезд не признает архиерея Андрея, якобы зная его с самой нехорошей стороны»145. Поэтому и напряжение борьбы обновленческого архиепископа Андрея и его сторонников с тихоновским духовенством, и прежде всего со староцерковными приходами, не ослабевало. 12 августа в кафедральном соборе Оренбурга собрался епархиальный съезд духовенства с целью «наметить план успешной борьбы с раскольниками старо-церковниками», также для этого была избрана епархиальная миссия и вынесено постановление об организации пастырской школы146.
Между тем по статистическим данным обновленческого «Синода», в его ведении на территории Оренбургской епархии к 1 октябрю 1925 года находилось 88 церквей, 2 епископа, 170 человек духовенства147. Из общих данных по 1923 г. в обзоре ГПУ можно почерпнуть, что как храмов, так и духовенства, не относящих себя к ведению Синода, на 1925 год было гораздо больше: «Всего духовенства в Оренбургской губернии 630 человек, кои обслуживают 359 церквей»148. Таким образом, если считать, что в количественном отношении общее число как храмов, так и духовенства существенно не изменилось, то храмов в ведении обновленцев в епархии около 25%, обновленческое духовенство составляет около 27% от общего числа священнослужителей.
В августе 1925 г. был выпущен из-под ареста епископ Иаков, так как госинфосводка №27 за 1925 г. ОГО ГПУ по Оренбургской губернии сообщает, что 23 августа 1925 г. в Введенской церкви по этому случаю священником Владимиром Чиликиным был отслужен благодарственный молебен. Освобождение епископа Иакова накануне отъезда делегатов от Оренбургской епархии на «III Поместный собор», организованный обновленцами, стало еще одной интригой церковной жизни в епархии, возможно, продуманной органами, так как деятельность обновленцев в Оренбурге сразу же значительно ослабела. На Собор от Оренбургской епархии поехали «архиепископ» Андрей Соседов, протоиерей Горохов, священник Лашков и мирянин Леонов149. Еще до отъезда обновленческой делегации оренбургским духовенством, верным Патриаршему местоблюстителю Петру и епископу Иакову, в августе было получено воззвание митрополита Петра с требованием принципиального отказа от участия в обновленческом соборе, которое затем было разослано по приходам. Среди самых активных сторонников епископа Иакова, являвшихся в среде оренбургского духовенства центрами борьбы с обновленчеством, в госинфосводках ГПУ называются священники Седых, Чиликин, Марсов и Троицкий150.
После освобождения из-под стражи под подписку епископ Иаков стал регулярно совершать богослужения, прежде всего, в церквях казачьих районов Оренбурга (Форштадт) – Никольской, Георгиевской, и городской Введенской, при поддержке церковных советов этих церквей, традиционно стоящих на твердых православных позициях151. Кроме того, «некоторые церковные советы, ранее поддерживавшие обновленческое движение, под давлением верующих стали приглашать для богослужения епископа Иакова, ссылаясь в оправдание на то, что епископ из обновленцев отсутствует»152. Даже приезд «архиепископа» Андрея Соседова, ставшего активно в публичных выступлениях обличать «Тихоновскую» церковь как оплот контрреволюции, митрополита Петра и епископа Иакова как политических преступников, не смог изменить наметившегося перевеса сил в сторону православных. Такому изменению ситуации способствовала твердая и активная позиция епископа Иакова и верного ему духовенства. В своих проповедях он обличал обновленцев как еретиков, вновь освящал переходящие к «тихоновцам» храмы и призывал не посещать обновленческие храмы – «бойкотировать не только в религиозном отношении, но и в экономическом»153. В результате, как сообщают, госинфосводки ОГО ГПУ, «обновленческие храмы пустуют, и в кассах ни гроша денег, т.к. налоги совершенно не платятся. Из уездов идут вести, что приходы целыми округами переходят к тихоновцам, причем население обновленческих священников не принимает и не платит жалованья, благодаря чему последним приходится голодать, как это произошло с уполномоченным Кваркенской вол. Орского у. свящ. Долгановым…»154 Примером повышенного авторитета «тихоновской» церкви в уездах в конце 1925 г. архивные данные представляют Илецкий район Оренбургского уезда, в котором среди двадцати приходов только один обновленческий155.
Таким образом, расстановка в соотношении сил обновленцев и «тихоновцев» в конце 1925 года значительно изменилась. Так, к концу 1925 года госинфосводки ОГПУ по Оренбургской губернии сообщают, что «большинство населения Каширинского и Орского уезда, а также и Оренбурга, как казаки, так и крестьяне, и слышать не хотят об обновленческой церкви, отказываются платить обновленческим попам жалованье»156, «гор. Каширинск (уездный город) вместе с уездами совершенно отпал тихоновцам»157.
В условиях краха обновленчества в губернии лидер оренбургских обновленцев «архиепископ» Андрей Соседов обращается в обновленческий «Синод» с просьбой содействовать перемещению из епархии лидеров «тихоновского» духовенства: священников Троицкого, Чиликина и других158. В начале декабря 1925 г. стало известно о высылке епископа Иакова из Оренбургской губернии в Самару; в Никольской Форштадтской церкви г. Оренбурга была устроена прощальная всенощная159. Несмотря на ходатайства верующих, епископ Иаков был выслан в Самару на 3 года160. По воспоминаниям сына о. Владимира Чиликина, в конце 1925 года был арестован и священник Владимир Чиликин161. В связи с начавшимися арестами членов Оренбургского Епархиального управления вынужден был уехать из Оренбурга в Кустанай и принимавший участие в работе управления священник Александр Седых162. Вновь, как и в 1923 году, находились в ссылке и арестованные в первой половине 1925 года священники Димитрий Кононов и Евгений Урбанский163. Общины, где служили эти священники, должны по предписаниям НКЮ быть закрыты.
Рост авторитета «тихоновцев» по всей России мобилизовал активность органов ОГПУ по подрыву жизнеспособности Патриаршей Церкви. 10 декабря 1925 г. был арестован и помещен в заключение Патриарший Местоблюститель митрополит Петр (Полянский) после того, как им были отвергнуты планы ГПУ поставить органы управления Русской Церковью под свой контроль. Согласно завещанию митрополита Петра о Заместителях Местоблюстителя на случай его ареста в исполнение обязанностей Патриаршего Местоблюстителя вступил митрополит Нижегородский Сергий (Страгородский). В январе 1926 г. группа иерархов, не согласная с политикой митрополита Петра в отношении легализации церковных органов управления, не приняв во внимание определение митрополита Петра о передаче полномочий управления Русской Церковью митрополиту Сергию, при заинтересованности и содействии органов ОГПУ получила согласие на регистрацию Временного Высшего Церковного Совета (ВВЦС). Новое церковное разделение получило наименование «григорьевцы» по имени одного из возглавителей этого течения архиепископа Григория (Яцковского). Получив признание со стороны гражданских властей, «григорьевцы» старались привлечь на свою сторону авторитетных иерархов, в том числе – Заместителя Местоблюстителя митрополита Сергия и одного из кандидатов в Местоблюстители – митрополита Агафангела (Преображенского), но так как в действиях «григорьевцев» налицо была попытка восхищений церковной власти в обход прав законного Заместителя Местоблюстителя, то их предложения отвергались. Хотя «григорьевцы» заявляли о своей верности Патриаршей Церкви и не вводили никаких новшеств ни в церковно-канонический строй, ни в богослужебную жизнь, новое разделение стало дополнительным значительным ударом по единству Церкви, спланированным органами ГПУ. Появление «григорианского» раскола также свидетельствовало о том, что государство готово оказать поддержку всякому течению, способному сколько-нибудь серьезно ослабить положение Патриаршей Церкви. Обновленцы перестали быть единственной раскольнической группой, кому оказывало преимущественную поддержку государство.

§ 3. Кризис и угасание обновленчества в епархии во второй половине 20-х годов
События, связанные с углубляющимся кризисом единства управления Патриаршей церковью, давали «обновленцам надежду, что завтра или послезавтра начнется распад «тихоновщины», и им удастся тогда подчинить себе всю российскую паству»164.
После того как в апреле 1926 г. при здравствующем, но заключенном в тюрьме, митрополите Петре (Полянском) заявил о своих правах на Местоблюстительство митрополит Агафангел (Преображенский), «враги Церкви и в ГПУ, и в советской печати, и в обновленческом синоде злорадствовали – у тихоновской Церкви объявилась четвертая Глава: кроме митрополита Петра, митрополита Сергия, архиепископа Григория, – еще и митрополит Агафангел»165. Благодаря принципиальной позиции митрополита Сергия и соборному осуждению планов перехода прав Местоблюстителя, 17 июня митрополит Агафангел отказывается от Местоблюстительства.
Осенью 1926 г. ГПУ прознало о готовящихся тайных выборах Патриарха, большая часть архиереев, участвовавших в тайном голосовании путем сбора подписей, была арестована, в том числе митрополит Сергий (Страгородский). Вступивший в должность Заместителя Местоблюстителя митрополит Иосиф (Петровых) также оставляет заместителей на случай своего ареста, который вскоре и случился. «…Бразды правления взял в свои руки архиепископ Серафим (Самойлович), но о его вступлении в должность в некоторых епархиях даже не подозревали»166.
В тюрьме на Лубянке с митрополитом Сергием ведутся переговоры об условиях легализации высших и епархиальных органов церковного управления, которые продолжаются и после его освобождения 30 марта 1927 г.
После подачи митрополитом Сергием заявления в НКВД с просьбой зарегистрировать его как Заместителя Местоблюстителя Патриаршего Престола и временный при нем Патриарший Священный Синод НКВД вначале временно в мае 1927 г., а затем официально в августе 1927 г. зарегистрировали Патриарший Синод167. «Первое заседание Синода состоялось 25 мая, в этот же день по епархиям было разослано постановление, в котором правящим архиереям предлагалось организовать при себе временные епархиальные советы и зарегистрировать их в местных органах власти»168.
Вышедшее 29 июля 1927 г. от имени митрополита Сергия и членов Патриаршего Синода «Послание пастырям и пастве», известное как «Декларация 1927 г.», заявило о легализации высших органов церковного управления и необходимости устроения церковной жизни «на началах лояльности», поставило в дальнейшем цель подготовки к II Поместному Собору Русской Православной Церкви. Таким образом, «своим заявлением о лояльности руководство Московской Патриархии выбивало из рук обновленцев их главное (в глазах властей, разумеется) преимущество»169.
Основным направлением «деятельности» обновленцев в 1927-28 гг., когда после опубликования «Декларации» митрополита Сергия получали официальное признание органы управления Патриаршей Церкви, стала борьба за церковные здания в условиях, когда государство одним из направлений антирелигиозной работы наметило сокращение культовых зданий. В докладе ОГО ГПУ именно так в общих словах оценивается характер активности обновленцев: «Основным пунктом деятельности обновленцев в настоящее время является расширение своего влияния, с этой целью они ведут работу по вербовке и оформлению 50*/количество верующих, обеспечивающее организацию новых общин/. И обращаются в ГИК с просьбой о предоставлении им церквей. Низовые организации обновленцев ведут упорную борьбу с тихоновцами, которые нередко пытаются силой отобрать у обновленцев церкви. На этой почве нередки массовые волнения и драки, кончающиеся зачастую кулачными боями»170.
Более подробные сведения о положении обновленцев в Оренбургской губернии в 1927 году выражены в докладе начальника ОГО ГПУ о политическом состоянии губернии за время с 1/5 по 1/10-27 г.: «Обновленцы объединяют около 50-70 церковных приходов. Центр их – епархиальное управление в г. Оренбурге, где насчитывается 10 приходов, остальные приходы в деревнях быв. Каш. уезда»171. Еще в 1926 году обновленческим «Синодом» был запрещен172 в священнослужении «архиепископ» Андрей Соседов; в списке «архиереев», опубликованном «Вестником Священного Синода Православной Российской Церкви» в 1926 году173, он уже не значится. 14 мая 1926 года управляющим Оренбургской епархией обновленческим «Синодом» в очередной раз был назначен епископ Аристарх (Николаевский). Его назначение вновь вызвало в среде оренбургских обновленцев разногласия, которые в оренбургском ГПУ охарактеризовали как «антагонизм между отдельными обновленцами»174. В чем он выражался, установить пока не удалось, однако 5/VIII-1927 г. «Синодом» в епархию был назначен Сергий (Озерецковский), ранее управлявший Череповецкой епархией175.
В дальнейшем аналитические доклады Оренбургского окружного отдела ГПУ отмечают слабость обновленческого течения в организованном в 1928 году Оренбургском округе Средне-Волжского края, в частности, замечается существенная разница в числе обновленческих приходов. В 1928 году в Оренбургском округе их уже – 25-30176. Возможно, это отчасти объясняется изменением географических рамок отчетного района, но также можно попытаться объяснить это значительное сокращение обновленческих приходов переходом духовенства и общин под окормление легализовавшейся в глазах государства Патриаршей Церкви. Слабость обновленцев объясняется гос. органами отсутствием материальной базы и новыми противоречиями между новым «синодальным» управляющим епархией Гервасием Малининым и сторонниками запрещенного Андрея Соседова177, который, по видимости, после запрещения продолжал проживать в Оренбурге вплоть до своего отречения от веры, а затем смерти178. Помимо уже известных фактов об активной позиции Андрея Соседова в борьбе против Православной Церкви, в каталоге архиепископа Мануила (Лемешевского) приводятся свидетельства о том, что он «вел разгульную, пьяную и соблазнительную жизнь и имел кличку «пьяница-гуляка»179. По оценке местного ГПУ подобный образ жизни был характерным вообще для оренбургских обновленцев: «В среде обновленцев большой процент пьяниц, развратников, появляющихся в пивных с проститутками и устраивающих скандалы»180. В целом же, процесс значительного сокращения обновленческих приходов был общим для всей территории России во второй половине 20-х годов: «На территории России развал обновленчества был особенно стремительным. 1 января 1926 года у них числилось еще 6 135 приходов, а ровно через год осталось только три с половиной тысячи»181.
Еще меньшим было количество храмов, подчиняющихся ВВЦС, т.е. «григорьевских». «Храмы «григорьевцев» оставались такими же пустыми, как и у обновленцев, но многократно уступали обновленческим числом»182. Небольшие сведения о количестве «григорьевских» приходов в Оренбургской епархии представляют те же данные ОГПУ об Оренбургской губернии с 1/V по 1/X-27 г.: «Сторонники ВЦС появились в губернии несколько месяцев тому назад, но до сего времени не имеют организационного управления. Они имеют 4-5 приходов в Каш(иринском) районе и г. Оренбурге»183. Также известно, что в Оренбурге в 30-х г. существовала «григорьевская» община при Ново-Никольской церкви184 (закрыта в 1933 г.); один из храмов, принадлежащих «григорьевцам», был закрыт до 1/III – 31 г.185
Несмотря на отсутствие у обновленцев материальных возможностей поддерживать в нормальном состоянии хозяйственную жизнь в приходах, местные органы власти административным путем способствовали переходу храмовых зданий в руки обновленческих групп верующих. Подобная практика оправдывалась более «пропорциональным», по мнению местных советов, распределением культовых зданий по числу верующих обновленцев или староправославных.
Так в конце 1925 г. община Троицкой церкви г. Оренбурга, во избежание закрытия из-за ареста настоятеля протоиерея Дмитрия Кононова, вынуждена была подать новые списки членов общины. Но при регистрации в Губернском адм. отделе (ГАО), по настоянию секретаря ГАО, члены общины, подававшие списки, согласились с формулировкой, что община стоит на обновленческой платформе. Согласие было вызвано угрозой, что иначе церковь передадут действительной обновленческой общине, списки которой якобы уже были представлены в ГАО. Это вызвало брожение внутри общины в связи с нежеланием числиться обновленцами и выход из общины многих ее членов186. Три собрания, созванные инициативной группой в течение 1926 года с целью перерегистрации общины как староцерковной, каждый раз подавали ходатайства о регистрации и новые списки, но никаких ответов со стороны Губисполкома не получали. В документах этого органа значится, что «община Троицкой церкви распалась, часть членов влились в общины Вознесенской и Петропавловской церквей, находящихся в расстоянии примерно 100-200 сажен от Троицкой церкви, и часть вошли в новую общину Троицкой церкви /синодальную/»187. Попытки же перерегистрировать общину как староцерковную были расценены ГАО Оренбургского Губисполкома как распад синодальной общины, и 13 января 1927 года Троицкая церковь по постановлению ГИКа была передана вновь организованной синодальной общине. Передача здания церкви объяснялась в том числе и таким «благовидным предлогом»: «В целях равномерного распределения зданий культа и принимая во внимание, что 80% всех церквей передано в пользование староцерковникам, синодальцы же в данном районе не имеют ни одного здания, Губ. Адм. Отдел возбудил ходатайство перед ГИКом о расторжениии договора с ликвидированной общиной и о передаче здания вновь организованной синодальной общине»188. Причем, по прошествии времени, членами старой общины было отмечено, что «Троицкая церковь, представляющая большой интерес и в историко-художественном отношении, запустела, по зимам не отапливается и нередко, даже в праздники, находится на замке»189. Таким образом, такая искусная политика развала изнутри практиковалась губернскими административными органами и на уровне приходских общин.
Вскоре эта практика во избежание «несправедливого», по мнению ГИКа, распределения молитвенных зданий в Оренбурге, продолжилась. 5 октября 1927 года Губисполком расторгнул заключенный со староцерковной общиной договор на предоставление ей Димитриевской церкви, и здание церкви было передано малочисленной обновленческой общине, у которой по соседству с Димитриевской церковью имелось два синодальных храма: Михайловский и Пантелеимоновский190. В своем заявлении в Президиум Губисполкома уполномоченные Дмитриевской общины старого церковного течения указывают, что «верующие старого течения всех поименованных церквей численностью до 10.000 человек не имеют в своем распоряжении не только молитвенного уюта, но и места для совершения необходимых треб /отпевание покойников, крещение младенцев, совершение панихид и т.д./»191 и просят передать своей общине два придела из трех Дмитриевской церкви, либо пустующую Пантелеимоновскую, зарегистрированную на обновленцев, в чем Президиумом Оренбургского Окружного Исполнительного Комитета было отказано192.
Несмотря на поддержку обновленцев местными советами, число староцерковных приходов в епархии в 1927 году превосходило число обновленческих в два раза, а в следующем году этот разрыв еще более увеличился. По сведениям ОГПУ, в Оренбургской губернии насчитывалось 100-120 приходов «тихоновской ориентации», причем, в основном, они были сосредоточены в казачьих районах, бывшем Орском уезде; сердцем сил сторонников Патриаршей Церкви в епархии являлось казачье предместье Оренбурга – Оренпосад или Форштадт193. Правящим епископом православных в епархии еще в 1926 г. был назначен епископ Дионисий (Прозоровский)194. К его сторонникам, которых было большинство среди православных в епархии, по документам ОГПУ, относились те, кто положительно расценил выход «Декларации» Заместителя Патриаршего Местоблюстителя митр. Сергия (Страгородского) и организацию временного Патриаршего Синода при нем. Некоторая часть, аппелируя к авторитету снискавшего себе добрую славу среди оренбургских православных епископа Иакова (Маскаева), была противницей нового курса митр. Сергия и считала необходимым сохранять каноническую верность только самому Местоблюстителю митрополиту Петру (Полянскому)195. Кроме того, в оренбургском ГПУ отмечали, что отсутствие сплоченности среди «тихоновцев» вызвано также острой, но в скрытой форме, борьбой на почве непризнания временного патриаршего синода, возглавляемого митрополитом Сергием. «Формально синод признан всеми приходами, но известная часть городских и деревенских приходов все же продолжает поддерживать более реакционную ориентацию патриаршего местоблюстителя Петра Крутицкого и формально признала синод постольку, поскольку таковой существует легально»196.
Большие заботы правящего епископа Дионисия в 1927 году вызывала легализация епархиального управления. Как сообщается в докладе начальника ОГО ОГПУ о политическом состоянии Оренбургской губернии за период с 1/V по 1/X 1927 г., «Дионисий занят в настоящее время организацией своего епархиального управления: подбирает персональный состав, оформляет признание «Сергия» тихоновскими приходами, собирает подписи /заявления приходов/ других с просьбой зарегистрировать правящего тихоновского епископа и управления при нем»197. Однако в ходе исследования никаких документальных свидетельств легализации епархиального управления «тихоновцев» обнаружено не было.

Глава III
Антирелигиозная кампания по закрытию храмов в период 1928-1938 гг. и ее последствия
в жизни православных и обновленческих общин в епархии

§1. Оренбургская епархия в период очередного ужесточения антирелигиозной политики в 1928-1930 гг.
«С 1928 г. в СССР начала осуществляться массовая ликвидация приходских храмов «силовым порядком», в том числе обновленческих. Если в 1927 г. по России было закрыто 134 молитвенных здания, то в 1928 г. – 542, а в 1929 г. – 1000»198. В сентябре 1928 г. Оренбургским окрисполкомом принято решение о закрытии домовой Пантелеимоновской церкви в гор. Оренбурге199. Пантелеимоновская церковь в 1928 году находилась в пользовании обновленческой общины200. Причем, только в августе 1928 г. Губадмотдел Губисполкома отказал в предоставлении Пантелеимоновской церкви общине староцерковников, у которой была отобрана Дмитриевская церковь, с формулировкой: «Поводов к расторжению договора и изъятию церкви у общины Пантелеимоновской церкви в ГАО не имеется, почему данное здание передано общине Дмитриевской церкви быть не может»201.
В июне 1928 года фракция ВКП(б) Губисполкома рекомендовала Губадмотделу расторгнуть договор на предоставление здания Успенской церкви быв. Успенского женского монастыря общине из 116 человек староцерковного направления202 и передать здание церкви школе «Воздухобоя». Свидетельства того, как происходила подобная передача, дошли до нас в ходатайственном письме монахини Евпраксии Колгановой в Комитет помощи полит. заключенным: «Церковь разгружалась самым бесцеремонным, весьма кощунственным образом, иконы художественные на кипарисе выбрасывались в окна с верхнего этажа, колокола один в 262 пуда и один в 141 пуд тоже сброшены с колокольни беспощадно, так что карниз у колокольни отшибли, но колокола не разбились, только ушли в землю до половины. Кресты выворочены из глав, так сказать, с корнем, ибо их тянули трактором, канат два раза обрывался, и все это делалось в виду многотысячной толпы, т.к. было приурочено в праздник»203. Новые хозяева пытались переоборудовать нижнюю церковь под клуб, но когда церковные материалы закончились, летчики перестройку здания церкви забросили, указывая на то, что «у них прекрасный клуб в семинарии в 200-стах шагах от монастыря»204.
В августе 1928 года в Оренбургском Окрисполкоме было принято решение о расторжении договора со староцерковной общиной Петропавловской церкви на основании того, что «здание не полностью используется, не ремонтируется, допущено в нем проживание посторонних лиц и хранение их вещей, разрушена ограда церкви»205. В декабре 1928 года Президиумом Оренбургского окрисполкома было вынесено решение о закрытии Крестово-Никольской церкви в Оренбурге и передаче ее под клуб для воинских частей206.
С появлением в феврале 1929 г. письма ЦК ВКП(б) «О мерах по усилению антирелигиозной работы» был дан сигнал самому решительному наступлению на церковь. Постановлением ВЦИК СССР «О религиозных объединениях» от 8 апреля 1929 г. регламентировалась религиозная жизнь в стране, одним из нововведений стала обязательная регистрация религиозных объединений и их членов. В мае 1929 г. на Всероссийском съезде Советов внесены кардинальные изменения в Конституцию страны: из статьи, гарантирующей свободу религиозной и антирелигиозной пропаганды, были изъяты положения о свободе религиозной пропаганды. Она теперь звучала так: «Свобода религиозных исповеданий и антирелигиозной пропаганды признается за всеми гражданами». «9 июня 1929 года II съезд Совета Безбожников объявил о наступлении на религию», и «развернулась широкая кампания за вступление граждан в ряды «Союза воинствующих безбожников»… насчитывающего в начале 30-х годов 96 тыс. первичных ячеек на местах»207.
В 1930 г. по предприятиям, организациям, учебным заведениям Оренбурга прокатилась волна собраний, требующих закрытия церквей, передачи их под школы, детские, культурные учреждения, снятия колоколов, прекращения колокольного звона. Собрание родителей учащихся школы семилетки № 19, на котором присутствовало 200 человек, 3 января 1930 г. ходатайствовало о закрытии Богословской церкви. Общее делегатское собрание автотранспорта в количестве 35 человек 2 января 1930 г. просило горсовет о закрытии Вознесенской церкви и собора, а также всех церквей, находящихся на территории гор. Оренбурга и представлении этих зданий под детские учреждения208.
Коллектив железнодорожной школы № 25 2/I-30 г. просит закрыть Петропавловскую церковь и собор209. Газетные вырезки, собранные в деле, позволяют говорить, что движение за закрытие церквей велось профессиональными союзами и, по всей видимости, распоряжение о поддержке этого движения профсоюзами было спущено с самого высокого уровня. «Правление союза пищевиков на заседании 22 декабря единогласно постановило: Присоединиться к вызову рабочих депо и в срочном порядке повести кампанию среди членов союза о закрытии Соборной, Петропавловской и Богословской церквей. Пищевики вызывают союз транспортников последовать их примеру»210.
«119 родителей учащихся школы № 16 1-й ступени им. Воровского решили порвать всякую связь с поповским, контрреволюционным элементом, приложив максимум энергии, чтобы уберечь своих детей от поповского влияния, а также просить горсовет закрыть пустующие Вознесенскую, Петропавловскую церкви и собор, передав эти здания под культурные учреждения, а колокола направить на заводы для переливки. Родительское собрание вызывает родителей учащихся всех остальных школ Оренбурга присоединиться к их решению.
Жители 335 квартала постановили ходатайствовать перед горсоветом о закрытии Троицкой церкви, так как за неимением верующих она почти пустует»211.
14,15/I-30 г. состоялись собрания рабочих разных цехов Оренбургских главных мастерских, на которых рабочие требовали от горсовета закрыть церковь в Красном городке (т.е. Никольскую форштадтскую церковь), снять колокола со всех церквей Оренбурга и передать их в фонд индустриализации. Кроме того, общее собрание штатных служащих Оренбургских главных мастерских присоединилось к постановлениям трудящихся гор. Оренбурга о закрытии церквей: нового собора, Вознесенской, Петропавловской, Дмитриевской, Богословской и Михайловской212. Общее собрание В-Товарного цеха совместно с Деревообделочным цехом в одном из пунктов своих резолюций выразилось более кратко: «В 1930 году закрыть все церкви в Оренбурге»213.
Вскоре состоялось постановление местных органов о закрытии Петропавловской и Успенской церкви г. Оренбурга, которое было подтверждено постановлением Крайисполкома Средне-Волжского края 18 февраля 1930 г., «все культимущество на основании законоположений передано в соответствующие органы и часть (икон – написано от руки) религиозные общины»214. В Петропавловской церкви разместился клуб металлистов. Нехватка клубов, культурных очагов являлась одним из главных аргументов к закрытию храмов в постановлениях советских органов власти. Картина последующего использования храмов под клубы отчасти предстает из сводки Оренбургского Окружного отдела ОГПУ о настроении населения города в связи с празднованием Пасхи в 1930 г. (сводка на 24/IV-30 г.) «Антирелигиозное проведение пасхи проходило во всех клубах профсоюзов города, с 6 час. веч. Советская ул. изобиловала публикой. Все без исключения клубы были набиты народом – главным образом молодежью, как-то: клуб металлистов на Советской ул. в недавно закрытой Петропавловской церкви. В 7 час. вечера около дверей клуба стояла толпа не менее 800 чел. Привлечению внимания публики к этому клубу способствовало украшение – иллюминации как вновь открывшийся клуб в б/церкви»215.
В феврале, марте 1930 г. оренбургские храмы лишились колоколов. Постановление Пленума Горсовета, утвержденное Президиумом Окрисполкома от 9/II-1930 г. было выполнено в «установленный срок… Колокола сняты с 22 зданий культа. Общий вес колокольной бронзы в снятых колоколах 116 474,56 кг»216. Но настроения простого трудящегося народа, далекого от партии и комсомола, были отнюдь не созвучны планам социалистического и культурного строительства и с болью отзывались на разрушение храмов. Так, на Пасху 1930 года незакрытые в городе храмы были переполнены. Согласно данным ОГПУ, в храмах собрались «верующие – преимущественно пожилой возраст, частично молодежь и главным образом женщины с куличами»217. «Особенно переполнены были церкви: Воскресенская, Троицкая, Зимний собор, Георгиевская, Никольская, Дмитриевская, а собор, как находящийся в центре города, имел посетителей по сравнению с прошлым годом меньше на половину»218. Среди народа обсуждалось и последнее снятие колоколов: «Несмотря на антирелигиозный доклад, сделанный 18 апреля в 1-й пожарной части, все-таки большинство рабочих справляли праздник, делали пасху, пекли куличи и христосовались с выпивкой, сильно жалели о том, что колокола сняты, особенно этим возмущались женщины»219.
Разноречивые настроения были и в среде духовенства Оренбургской епархии. После того как усилились протесты мировой общественности против гонений на Церковь в СССР, а 2 февраля 1930 г. Папа Пий XI обратился к верующим мира молиться о спасении Русской Церкви, власти вынудили митрополита Сергия выступить на пресс-конференции перед журналистами с опровержением мирового общественного мнения о гонениях на Церковь в СССР220. Интервью митрополита Сергия вызвало массовый процесс выхода духовенства из канонического подчинения Заместителю Патриаршего Местоблюстителя и Патриаршего Синода при нем с переходом в течения «правой» оппозиции, в которых спасительно верным находили оставаться в подчинении только самому Патриаршему Местоблюстителю митрополиту Петру, находящемуся в ссылке. Имело место недовольство интервью и в среде оренбургского духовенства. Например, духовенство Серафимовской церкви г. Оренбурга в течение полутора лет до момента ее закрытия летом 1930 г. не поминало митрополита Сергия за богослужением221.
С 1918 г. по 1 марта 1931 г. в г. Оренбурге было закрыто 6 молитвенных зданий и 13 молитвенных помещений, которые находились в пользовании староцерковных общин, 1 молитвенное здание, принадлежащее обновленческой общине, и 1 – «григорьевской». При этом в городе оставалось гораздо большее число храмов, принадлежащих «тихоновцам» – 9, только 4 – обновленцам, и 1 храм находился в пользовании «григорьевцев»222.
Причем подобные сведения о закрытых молитвенных зданиях с 1918 г. уже по 1/I-32 г. по Оренбургскому району представляют, что по району было закрыто всего 2 молитвенных здания и 3 молитвенных помещения, принадлежащих староцерковным общинам. Действующими в пользовании «тихоновцев» оставались 31 молитвенное здание и 2 молитвенных помещения223. Сведения об обновленцах в отведенной для них графе не представлены: скорее всего, обновленческих общин к 1932 г. в районе просто не существовало.
§ 2. Период массового закрытия храмов в Оренбургской епархии в 1931-34 гг.
1931 год вновь подтвердил внимание профсоюзов трудящихся к вопросу закрытия церквей: постановления рабочих собраний не остались без внимания. Так, на общем собрании рабочих и служащих седельной фабрики 16/VI-31 г. рассуждали о развитии культурно-бытового и жилищного строительства и о нехватке стройматериалов. В этих условиях собрание расценило ситуацию с церквями так: «пустующие церковные здания стоят мертвым капиталом, приходя в ветхость». Собрание постановило передать Воскресенскую, Георгиевскую, Введенскую, единоверческую и кладбищенскую церкви передать на слом с тем, чтобы материал, полученный от церковных зданий, использовать на нужды означенного строительства, а церковное имущество реализовать и часть вырученных средств переслать испанским революционерам224.
15 марта 1931 года «принимается постановление о разборке на строительные материалы Преображенской церкви… была обречена на снос первая, капитально построенная, церковь Оренбурга, заложенная в 1750 году»225.
Массовое закрытие церквей в Оренбурге в 1931 году местные власти решили начать с закрытия собора – зримого знака значения и величия православной веры в Оренбургском крае. До 1925 года Казанский собор, являвшийся гордостью и украшением города, продолжал быть кафедральным собором, но уже при Андрее Соседове перешел в руки обновленцев. И посещаемость его даже на Пасху, согласно тем же сводкам ОГПУ, стала к 30-м годам не очень высокой. Такое явление подтверждается и примером Троицкой церкви – после передачи церкви обновленческой общине церковь обычно начинала пустовать, а затем, за неимением средств у общины, и ветшать, терять ухоженный вид и благолепие. В постановлении горсовета о закрытии Казанского собора от 27 мая 1931 г. также указывается на то, что «религиозное общество задолжало уплату налогов и земельной ренты и отказалось от дальнейшего содержания собора, а другого общества, желающего его взять под молитвенное здание, нет»226. Можно предположить, что и до 1931 года обновленческая община не вполне справлялась с расходами на собор. Таким образом, и местная власть теперь посчитала возможным не поддерживать в руках обновленцев самого значительного и величественного молитвенного здания в Оренбурге. Однако административные распоряжения местных органов власти о молитвенных зданиях в Оренбурге позволяют сделать вывод о том, что власть продолжала оказывать поддержку обновленцам, предпочитая оставлять церкви за ними, решая вопрос в пользу обновленческих, а не староцерковных общин, причем указующие положения такой политики исходили из местного ГПУ.
Так, в мае 1931 года горсовет хотел закрыть обновленческую Михайловскую церковь, но местное ГПУ запретило, т.к. церковь обновленческая, предложив закрыть вместо нее единоверческую церковь г. Оренбурга. На заседании Большого Президиума Оренбургского Горсовета от 22 мая 1931 года для строящегося 4-этажного дома по ул. Советской Управлению Горкомхоза и Управлению милиции было поручено оформить дело по разборке Михайловской церкви227. Однако по этому делу вызывали в ГПУ инструктора Горкомхоза, которому запретили оформлять к закрытию Михайловскую церковь, т.к. эта церковь обновленческая. Этот инструктор буквально пишет зав. горкомхоза следующее: «Сообщаю Вам по поводу оформления к закрытию Михайловской церкви, что эта церковь обновленческая. Меня по поводу этой церкви вызывали в комнату № 14 ГПУ тов. Заяц. Последний запретил всякое суждение по поводу М. церкви. Вместо последней ГПУ разрешает взять Единоверческую церковь. О ходе дела официально сообщить в ГПУ комн. № 14»228.
Решения рабочих собраний наряду с тем, «что город имеет большую нужду в культурных учреждениях и ощущает одновременно острый недостаток стройматериалов для рабочего жилищного строительства, и что верующие с успехом могут удовлетворить свои религиозные нужды в оставшихся еще в достаточном количестве в городе церквях и мечетях, тем более что посещаемость существующих церквей и мечетей очень низка», стали причиной постановления Президиума Оренбургского Городского Совета от 25 июня 1931 года о закрытии Введенской, единоверческой, Воскресенской, Георгиевской, Никольской (в Форштадте), Покровской и Иоанно-Богословской церквей229. Все указанные церкви, по которым было принято решение о закрытии, относились к патриаршей ориентации, то есть канонически подчинялись оренбургскому епископу Павлу (Введенскому)230 и Заместителю Патриаршего Местоблюстителя митрополиту Сергию (Страгородскому). Это явно из документа Оренбургского горсовета с общим списком закрытых церквей с указанием их церковной ориентации231 (см. приложение 1).
В июне горсовет принял решение о закрытии еще одной церкви в городе также патриаршей ориентации – Смоленско-Богородицкой кладбищенской церкви. Закрытие мотивировалось близостью церкви к участку под строительство учебно-сборного пункта, утратой церкви значения кладбищенской в связи с переводом кладбища на новое место и низкой посещаемостью церкви, и утверждением, что религиозные нужды верующие могут удовлетворять в близлежащей Дмитриевской церкви. Постановлением решено церковь закрыть, здание разобрать и материалы использовать под строительство учебно-сборного пункта232. Согласно этим решениям в городе не должно было остаться ни одного православного храма. Так и случилось, если не считать Свято-Никольского храма патриаршей ориентации в Форштадте, находящегося в предместьях города и практически к нему относящегося. Его название было вымарано из списка предназначенных к закрытию храмов в решении горсовета от 25 июня 1931 года233. Более же всего удивительно, что православным верующим Оренбурга предлагалось «удовлетворять религиозные нужды» в оставшихся обновленческих храмах.
Благодаря жалобе церковного совета Покровской церкви, дело о закрытии 8-ми храмов в Оренбурге становится известным в Постоянной комиссии по вопросам культов при Президиуме ВЦИК, который расценил действия оренбургского горсовета как беззаконные234. Во ВЦИКе и Самарском крайисполкоме получили следующую телеграмму: «От Патриарших церквей в Оренбурге оставлена одна в пригороде. Просим оставить городу Покровскую, закрытую вчера»235. Копия телеграммы, отправленная во ВЦИК, была получена 8 июля 1931 года236. 6 июля 1931 года епископ Оренбургский Павел (Введенский) направляет Заместителю Патриаршего Местоблюстителя митрополиту Сергию рапорт о закрытии всех православных церквей в Оренбурге. По важности документа он приводится практически полностью:
«По настоящее 6-е число сего июля месяца Оренбургским Горсоветом ликвидированы все православные церкви г. Оренбурга. Оставлена для удовлетворения религиозных нужд верующих православной Патриаршей ориентации только одна церковь Свято-Никольская в Форштадте (в скобках неразборчиво). За последние дни июня и по 5 июля с необъяснимой быстротою Горсоветом ликвидированы одна за другою шесть православных церквей и тотчас же по ликвидации приступлено к разбору трех из ликвидированных церквей. Мотивами к ликвидации храмов по заявлению Горсовета служат: 1) постановления многих организаций о закрытии храмов; 2) нужда в строительных материалах; и 3) малопосещаемость церквей верующими. Лично я докладывал Горсовету о необходимости сохранения для верующих православных, кроме оставленной в Форштадте Никольской церкви, еще одного храма в самом городе, но мое ходатайство не принято во внимание»237.
Хотя культкомиссия ВЦИК в очередной раз потребовала соблюдения формальной законности, потребовала остановить незаконные действия оренбургского горсовета по закрытию церквей, привлечь виновных к ответственности, горсовет мотивировал невозможность возвращения церквей тем, что они уже используются. В ответе горсовета и крайисполкома внимание было уделено только Покровской церкви, чей церковный совет подал жалобу на закрытие: «Церковь разбирается с целью использования материала на строительство»238.
После закрытия всех православных храмов в Оренбурге еп. Павел принимает решение о причислении православных общин закрытых церквей к оставшейся в предместье города Никольской церкви, о чем и докладывает в том же письме митрополиту Сергию: «Полагая, что только ликвидированные храмы и общины по-прежнему остаются со своими приходскими пастырями, я даю благословение по причислении к оставленному Никольскому храму пастырям приходским отправлять христианские требы каждому причту в своем приходе, дабы верующие не остались без духовного окормления»239.
В частности, удалось установить, что в августе 1931 г. Президиум Оренбургского горсовета выдал исполнительному органу Никольской Форштадтской церкви справку о присоединении к общине Никольской церкви «общины Введенской церкви в числе 42 человек… с причтом в лице протоиерея Георгия Пинегина»240 и «быв. Воскресенской общины в количестве 100 чел. со служителями культа: Лаврентьевым, Пальмин241, Гумилевским и протодиаконом Стрельцовым»242.
1931 год стал роковым для Православной Церкви в Оренбургской епархии. Кроме того что в этом году в Оренбурге было произведено массовое закрытие православных храмов, этот год стал годом массовых репрессий священнослужителей и мирян, не согласных с церковной политикой Заместителя Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия (Страгородского) или связанных с ними. «С 16 декабря 1930 г. по 6 февраля 1931 г. прошли массовые аресты по делу «Оренбургского филиала Всесоюзной монархической организации Истинно-Православная церковь». Всего было арестовано 157 человек»243.
Из проходивших по делу многие относились следствием к церковной «оппозиции» Заместителю Патриаршего Местоблюстителя митрополиту Сергию, им вменялись «иосифлянские» взгляды. Сельские священники Симеон Могилев, Спиридон Палатов, Симон Огородников, иеромонах Тихон (Болмасов) действительно были связаны с «иосифлянским» епископом Димитрием (Любимовым) и относили себя к его подчинению244. По делу проходили монахини и миряне, участвовавшие в молитвенных собраниях с участием названных священнослужителей и исполнявшие их поручения. Следствием доказывались также «иосифлянские» позиции духовенства и мирян из Оренбурга, в частности, священника Макария Квиткина, ныне прославленного Архиерейским Собором 2000 г. в чине священномученика; их связь с упомянутым сельским духовенством245. Сщмч. Макарий в конце 20-х годов служил в Серафимовской церкви Оренбурга вплоть до ее закрытия246 в 1930 г., духовенство которой, как и упоминалось ранее, отказалось примерно за полтора года до закрытия поминать митрополита Сергия за богослужением. Перед арестом сщмч. Макарий был клириком Никольского храма в предместье Оренбурга – Форштадте, в которую перешел после закрытия Серафимовской церкви по назначению247 «тихоновского» епископа Павла (Введенского), подчинявшегося Московской Патриархии. Пока не удалось установить, изменил ли при этом сщмч. Макарий свою позицию «непоминающего». Вместе с тем еще предстоит установить, все ли репрессированные по этому делу разделяли взгляды «иосифлян», насколько они могут быть отнесены к «непоминающим» в соответствии с их церковно-политическими взглядами и участием в церковной «оппозиции», а не в соответствии с установками следствия.
По указанному делу, постановлением Тройки ПП ОГПУ по Средне-Волжскому краю от 31 марта 1931 года, было расстреляно 33 человека248, среди них сщмч. Макарий Квиткин. В декабре 1931 года был арестован и епископ Павел (Введенский)249. Власти старались полностью дезорганизовать православных и исключить налаживание духовной жизни в таких тяжелых обстоятельствах повсеместного закрытия православных храмов. И это в год, когда по статистике в России произошло некоторое затухание волны массового закрытия церквей: «В 1929 году в России закрыто было 1 119 приходов, а в 1931 году – 171 приход»250. Вероятно, волна массового закрытия, прокатившаяся по России в 1930 г., достигла Оренбурга только в 1931 г. и накрыла практически все храмы.
По сведениям Оренбургского горсовета на 1 января 1932 г., в Оренбурге остались только 5 действующих церквей: Никольская церковь в Форштадте патриаршей ориентации, 3 церкви, принадлежащие обновленцам – Благовещенская, Михайловская и Димитриевская, и 1 церковь «григорьевской ориентации», или как написано в документе, Ново-Никольская церковь направления ВВЦС251. В 1932 г. начался и на протяжении всего года производился варварский разбор на строительные материалы Оренбургского Казанского собора. Хотя в первоначальном постановлении горсовета о закрытии собора здание собора предполагается использовать «для культурных целей»252, но уже на заседании Президиума Оренбургского горсовета 19 октября 1931 года решался вопрос о разборке собора, о средствах на разборку, о реализации кирпича с разборки собора. Телефонограмма от 17/V-31 г. Горсовету из Госстройконторы указывает, что 19 мая с/г в 4 часа утра будет производиться взрыв собора253.
Для разборки понадобились дополнительные взрывы, о чем можно заключить из телефонограммы Горстроя председателю горсовета: «Горстрой ставит Вас в известность, что в ночь с 15 на 16/VI с/г в 4 ч. утра на разборке б/собора будет произведен взрыв части собора силами Саперного эскадрона»254. Очевидно, что после взрыва последовали работы по разборке собора, о чем и указывают очередные телефонограммы: «Немедленно представить в Горсовет особоуполномоченному по строительству калькуляции себестоимости кирпича, разбираемого на соборе»255.
Партийные органы сов. власти были особенно озабочены систематической «культурной», антирелигиозной работой в массах, и пристальное внимание уделяли наличию культурных учреждений во всех, особенно городских, районах. Передача религиозных зданий под «очаги новой культуры» должна была играть в этом плане кроме практической ценности еще и назидательную роль – замещения «религиозного дурмана» «новым пролетарским сознанием». В новом 1933 году рабочие коллективы256 и школы257 ходатайствуют о закрытии 2-х из 5-ти оставшихся в городе церквей: Ново-Никольской, принадлежащей «григорьевской» общине, и Михайловской церкви, принадлежащей обновленческой общине, для их использования под «культурные очаги», так как «оставшаяся часть верующих могут удовлетворить свои религиозные потребности в 2-х оставшихся церквах»258. В частности, Михайловскую церковь предполагалось передать под клуб для ПВРЗ (паровозоремонтный завод) и ускорить ее передачу под клуб, для того чтобы рабочие могли своевременно подготовить помещение для проведения мероприятий к 16-й годовщине «октябрьской революции»259. Однако из переписки горсовета и крайисполкома следует, что в 1933 году единым решением была закрыта вместе с Михайловской и Ново-Никольской – Благовещенская церковь, также находящаяся в содержании обновленческой общины. Благовещенская церковь уже в постановлении предназначалась к сносу, так как «совершенно непригодна к использованию за ветхостью»260. В переписке не придается внимания наличию близлежащих церквей, в которые могли бы перейти верующие закрываемых молитвенных зданий, как это часто происходит при утверждении постановления о закрытии крайисполкомом или ВЦИК, указывается только на то, что «назначенные к закрытию церкви в настоящий момент действуют, но посещаемость единичная, так как за последнее время между верующими произошел раскол»261. Таким образом, если церкви находились в содержании обновленческих общин, их можно было более удобно и мотивированно закрыть, так как после закрытия они пустовали, становились бездействующими, и по этой причине можно было расторгать договор с общиной, в ведении которой находилась церковь.
§3. Борьба верующих за право на церковную жизнь в условиях полного искоренения религии в 1934-38 гг.
К 1934 г. в Оренбурге осталось только две действующих церкви: Никольская церковь в Форштадте староцерковного направления и Димитриевская церковь обновленческая262. В количественных данных, представленных Оренбургским горсоветом в Средне-Волжский Крайисполком так и значится:
по Оренбургу:
– Церквей – 28, из них функционирует 2, остальные закрыты.
– Молитвенных домов 10, из них функционирует 5, остальные закрыты.
по Оренбургскому району:
– Церквей 20, из них функционирует 5, закрытых 9 и не функционирует 6 (за отсутствием с/культа), как сообщают председатели с/советов, здания и имущества находятся под охраной последних.
– Молитвенных домов 6, не функционирует 1, остальные закрыты263.
С массовым закрытием храмов ощутимо сокращалось и число служащего духовенства. Так, если за период 1/VII-1932 г.-1/I-1933 г. в Оренбурге из священнослужителей, отмеченных на учете в горсовете в числе действительно отправляющих культ, 11 относились к «тихоновскому» духовенству, 5 – к обновленческому, 2 – к «григорьевскому» (ВВЦС)264, то к 1/VII-1933 г. 9 священнослужителей относились к «тихоновскому» духовенству, 10 – к обновленческому, о священнослужителях в подчинении ВВЦС уже не упоминается; к 1/I-1934 г. только 7 – к «тихоновскому», 4 – к обновленческому; священнослужителей в подчинении ВВЦС не числится; в Оренбургском районе обновленческого духовенства не числится, число «тихоновских» священнослужителей сократилось за период с 1/VII-1933 г. по 1/I-1934 г. с 14 до 11265. Таким образом, небольшое число обновленческого «духовенства» сосредотачивалось в городе, в селах же, по-видимому, его представители к середине 30-х г. и вовсе отсутствовали. В то же время эта картина стремительного «выбывания» духовенства определяла специфику церковной жизни последних лет «безбожной пятилетки»: все более важная роль в церковной жизни принадлежала самим верующим, представителям православных общин, групп и обществ верующих. От их количества, сплоченности, решимости отстаивать свой храм зависело, возможна ли будет их совместная молитва, как и где она будет проходить.
Православные верующие Оренбурга, прихожане Никольской церкви, полагали, что «с согласия самого горсовета… Никольская форштадтская церковь, находясь в Форштадте, получила для верующих православных всего города значение единственной и общегородской». Но в самом горсовете (члены его Президиума) посчитали, что «дальнейшая служба верующих в районе нахождения колхоза «Красного посада» невозможна, о чем и свидетельствует материал колхозников и рабочих Форштадта в числе 1 104 человек», что «наличие самих верующих, находящихся в Форштадте, составляет незначительный процент к общему числу населения, исключая прихожан города»266. Таким образом, указывая на якобы малочисленность верующих в самом Форштадте, горсовет совершенно не учитывал, что только зарегистрированных членов общины Никольской Форштадтской церкви было на февраль 1934 г. до 2 000 человек267. Да и само форштадтское население не могло быть однозначно настроено против церкви. По уже упоминавшимся сводкам ОГПУ 1931 г., «в Форштадте в организованном колхозе колхозники до пасхи постановили не праздновать воскресенье, а выехать в поле, на деле же никто в поле не поехал, все праздновали пасху за исключением коммунистов и комсомольцев»268.
Община Никольской церкви для всего города продолжала оставаться твердым свидетелем православия; члены общины свидетельствовали, что «в незакрытую до сих пор обновленческую Димитриевскую церковь мы, православные, не ходили и не ходим»269. Такая активность на общем фоне закрытия церквей, вытравливания интереса к религии вызвала подготовку к ликвидационным мерам со стороны местных властей. Поступил сигнал и из соседствовавшей с колхозом в Форштадте и разместившейся на территории закрытого Успенского монастыря Оренбургской школы летчиков и летнабов им. К. Ворошилова, бывшей школы «Воздухобоя»: «В Форштадте имеется одна церковь Тихоновской ориентации, церковники за последнее время зашевелились: Пример – поповские агитпропы – монашки, б. священники, под видом «к знакомым», ходят и собирают деньги на пожертвование церкви и разъясняют верующим женщинам о гонении на церковь, на пастырей и на верующих»270. 3 мая 1934 г. председателю церковного совета общины Никольской церкви в Оренбургском горсовете было объявлено о закрытии церкви и о праве обжалования этого решения в течение семи дней во ВЦИК271. Решение горсовета о закрытии церкви было утверждено и Ср.-Волжском Крайисполкоме: «Учитывая, что за закрытие церкви ходатайствует большинство граждан, что оставшаяся незначительная часть верующих может удовлетворить свои религиозные потребности в других церквах, находящихся в городе, что здание церкви необходимо под культурные цели, ходатайство Оренбургского Горсовета удовлетворить, церкви закрыть, здание ликвидировать под культурные цели, ликвидацию произвести, согласно закону о религиозных объединениях ст.ст. 36-40»272. После поступления жалобы верующих Никольской форштадтской церкви гор. Оренбурга в Постоянную Центральную Комиссию при Президиуме ВЦИК по вопросам культов Средне-Волжский Крайисполком приостановил ликвидацию Никольской Форштадтской церкви вплоть до окончательного решения ВЦИК273. К жалобе во ВЦИК было приложено и мнение митрополита Сергия (Страгородского) – на шапке письма с жалобой за подписью митрополита Сергия вписан от руки следующий текст: «Прошу оказать содействие законной просьбе православных. Постановление Горсовета о закрытии единственного в городе правосл. храма фактически лишает православных возможности иметь свою службу и отправлять религиозные обязанности, что им предоставлено законом»274. Но 1 ноября 1934 г. Президиум ВЦИК утвердил закрытие Никольской Форштадтской церкви в городе Оренбурге275. Осенью 1934 года решением местных сельсоветов, утвержденных Президиумом Оренбургского горсовета, закрыли «в связи с хорошим урожаем» и отсутствием других складочных помещений, церкви в ближайших к Оренбургу селах: П.-Покровке и Бердах276. Православным верующим, по логике постановлений о закрытии, предлагалось «удовлетворять свои религиозные потребности» в оставшейся в городе обновленческой Димитриевской церкви. И поскольку в городе осталось единственное церковное здание, находящееся в пользовании обновленцев, православная община направляет в горсовет заявление с требованием предоставить в аренду один из трех приделов Димитриевской церкви. Хотя Президиум Оренбургского горсовета 25 июля 1935 года разрешает аренду одного придела Димитриевской церкви группой верующих тихоновского направления277, после жалобы председателя Областного (обновленческого) митрополитанского управления «архиепископа» Георгия Лапшина, постоянная комиссия по вопросам культов при Президиуме Оренбургского облисполкома, а затем и Президиум Облисполкома 5 февраля 1936 года, отменяют это решение в связи с тем, что «договор на использование здания культа заключен был вначале только «обновленцами», «кроме того, община «обновленцев» аккуратно исполняла принятые на себя обязательства»278. Верующие «тихоновцы» проявили твердость в этом деле, исчерпав предел возможных ходатайств к власти: в начале февраля они обращаются с жалобой Председателю ВЦИК СССР Михаилу Калинину, в которой излагают необходимость предоставления им 3-го придела Димитриевской церкви. К жалобе прилагался список ходатайствующих об открытии 3-го придела в количестве 846 человек279.
Особым постановлением Президиума Оренбургского облисполкома от 26 июня 1936 года прежнее решение Облисполкома было отменено: «Во изменение постановления Президиума Облисполкома от 5/II-36 года № 155 обязать Президиум Оренбургского Горсовета разрешить тихоновцам использовать для исполнения своих религиозных обрядов третий придел Димитриевской церкви, находящейся в ведении обновленцев»280. Соответствующее решение прошло 28 июля 1936 г. и в бумагах Горсовета, в которых также рекомендовалось обновленческому «архиепископу» Георгию Лапшину «предоставить 3-й придел для переоборудования и произведения религиозных обрядов не позднее 3-дневного срока»281.
С закрытием храмов, значительным сужением легального существования и деятельности церковной жизни Русская Православная Церковь была поставлена перед необходимостью организации подпольной деятельности. Так, в Москве существовал подпольный Высоко-Петровский монастырь, численность общины которого к началу 30-х годов достигла 170-200 человек282. В Оренбурге в 1936 или 1937 году, по свидетельству схиархимандрита Серафима (Томина), возник тайный монастырь епископа Петра (Ладыгина) с небольшим количеством живших с ним учеников и, очевидно, более широким кругом его духовных детей283. Конечно, существование тайного монастыря не могло оказать какого-либо переломного влияния на жизнь православных Оренбурга в 1936-1937 гг. Однако и в общине Успенского придела Димитриевской церкви было много монашествующих из закрытой общины Успенского женского монастыря, на клиросе пел монашеский хор284, причем как на духовного руководителя общины, недоброжелатели указывали на о. Сергия – по-видимому, речь идет о протоиерее Сергии Целовальникове. В феврале 1937 г. местная газета «Оренбургская коммуна» выступила со статьей против монашеского хора285 в приделе староцерковников. Ранее в 1936 г., по одним данным – 22 мая286, по другим – 8 (21) октября287 был арестован руководитель церковной жизни православных в епархии – епископ Оренбургский Арсений (Соколовский).
Впоследствии православная община Успенского придела Димитриевской церкви 25 мая 1937 года ходатайствовала в Комиссию по культам при Президиуме ВЦИК о передаче им в пользование всех трех приделов Димитриевской церкви ввиду того что немногочисленная община обновленцев не может содержать храм и осуществлять необходимый ремонт храма: «Для лучшего сохранения здания культа Церковный Совет просит Комиссию по культам ВЦИК передать в наше распоряжение и остальные два придела Димитриевской церкви, где может полностью уместиться вся наша община, занимаемых ныне обновленческой общиной, в состав которой входит не более 60 человек, тогда как в нашей общине состоит 2 280 человек, которые в занимаемый нами один левый придел (Успенский) не вмещаются»288. Жалоба в Комиссию ВЦИК была направлена после того, как ходатайство общины тихоновского течения в передаче им всего здания Димитриевской церкви было отклонено на заседании Президиума Оренбургского горсовета 7 мая 1937 года289, а также облкомиссией по вопросам культов290.
21 мая 1937 года, среагировав на кляузу обновленцев, облисполком направляет дело «О расхищении общественных средств «тихоновской группы» в УНКВД291. Был запущен маховик репрессий на оставшихся в городе православных священнослужителей. «3 июля 1937 г. были арестованы служители и церковный совет «тихоновской группы»292. Назначенный в мае 1937 г. на оренбургскую кафедру указом Московской Патриархии епископ Варлаам (Козуля)293 был арестован 2 августа вместе с протоиереем Георгием Пинегиным, протоиереем Сергием Целовальниковым, дьяконом и старостой церкви294. Тогда же, 2 августа 1937 года, был арестован лжеархиепископ Оренбургский Алексий Кононов295 – с конца 1935 г. репрессии массовым порядком коснулись и обновленческого лжедуховенства296. Духовенство было арестовано, но храм не закрывали. Некоторые подробности того, как члены православной общины Димитриевской церкви искали священников для возобновления служб: ездили в Москву, Куйбышев, искали среди давно не служивших священников в Оренбурге – приводятся в воспоминаниях очевидца А.А. Савина, впоследствии секретаря Куйбышевского Епархиального управления, в сборнике «Мученики и исповедники Оренбургской епархии XX века»297. Вызванные постоянными арестами священнослужителей перерывы в церковной жизни общины продолжались до сентября 1938 года, когда проведенное через областную комиссию по вопросам культов постановление оренбургского горсовета о закрытии Димитриевской церкви было утверждено Президиумом облисполкома: «Принимая во внимание, что о закрытии церкви требует основная масса рабочих г. Оренбурга в количестве 8 000 человек и передачи здания таковой под клуб, с постановлением Горсовета согласиться, церковь закрыть, просить Президиум облисполкома данное постановление утвердить»298. Президиум Облисполкома утвердил постановление 22 сентября 1938 г.299 С этого момента действующих церквей в городе Оренбурге не осталось. Ближайшая действующая церковь находилась от города в 8 километрах в селе Подгородняя Покровка300. Здание Димитриевской церкви власти собирались передать под клуб деткомиссии, но затем передали Облкинотресту под кинотеатр301. В письме к Сталину члены религиозной общины Успенского придела Димитриевской церкви города Оренбурга пишут о закрытии церкви: «Ведь во всей округе нет ни одной церкви, чем наделали верующему народу стоны и горе»302.
Массовое закрытие храмов в 1935-1936 гг. происходило и по селам Оренбургской области. С 1935 г. происходит активное использование молитвенных зданий в сельских районах под хранение и ссыпку хлеба. Председателям райисполкомов для получения согласия верующих на использование церквей предлагается вести активную разъяснительную работу, заключать соответствующие соглашения об использовании молитвенных зданий, не облагать пошлинами церковные советы за период использования церквей303. Отмечено много случаев, когда после истечения срока соглашения об использовании церквей под ссыпку хлеба церковь не возвращалась верующим, и только после жалоб верующих комиссия по делам культов при Оренбургском облисполкоме требовала от сельсоветов соблюдать все формальные виды законности, угрожая привлечением к ответственности. Так, 2 февраля 1936 г. комиссия обязует райисполком Боклинского района и сельсовет села Коровино, а также Саракташский райисполком и 1-й Федоровский сельсовет возвратить церковные здания, занятые под глубинный ссыпной пункт304.
Когда в 1936 г. решением Покровского райисполкома были закрыты церкви в селах Козловка и Рыбкино, а затем 28 июня 1936 г. решение было подтверждено Оренбургским облисполкомом, верующими была направлена жалоба в Постоянную комиссию по вопросам культов при ВЦИК СССР. 30 декабря 1936 года было принято решение: «Одну из церквей оставить в пользовании верующих. Поручить Прокуратуре РСФСР привлечь к уголовной ответственности лиц, изъявших церкви до решения дела о закрытии церквей в установленном законом порядке»305. Реакция Комиссии отражена также в докладной записке о состоянии религиозных организаций в СССР, отношения их к проекту новой Конституции в ЦК ВКП(б): «Покровский РИК Оренбургской области ликвидировал последние в районе церкви в с. Рыбкино и Козловка. Церкви были ликвидированы в день объявления религиозн. обществам постановления облисполкома, законный срок для обжалования во ВЦИК представлен не был. Сама ликвидация произведена недопустимым образом. Массовой работы не проведено. Теперь ближе 150 км работающих церквей нет. Райпрокурор по поручению Комиссии подтвердил факты незаконного закрытия церквей (дело находится на рассмотрении Комиссии)»306. Судя по письму Облисполкома в Президиум ВЦИК от 26 февраля 1937 г.307, расследование по делу закрытия церквей проводилось как облпрокуратурой, так и областным управлением НКВД. Областное управление НКВД, а вслед за ним и Оренбургский облисполком настаивали на законности закрытии церквей, так как местное НКВД сначала «доказало» существование на основе церковных приходов в Козловке и Рыбкине существование контрреволюционной организации, члены которой «сами проводили поджог церквей с тем, чтобы вызвать у населения недовольство органами власти, якобы, притесняющих исполнение религиозных обрядов»308. Затем областное НКВД «доказало» «злонамеренность» апелляции верующих к закону: «Из материалов следствия, имеющихся в Оренбургском Управлении НКВД, видно, что служители культа Рыбкинской и Козловской церквей спровоцировали отдельных граждан подать заявление в комиссию по вопросам культов, хотя церкви и были закрыты в установленном законом порядке»309. По заключению НКВД «Разоблаченная контрреволюционная организация во главе со служителями культа в Покровке и Рыбкине арестована и предается суду»310. Поэтому облисполком в этом же письме просит Президиум ВЦИК пересмотреть решение об оставлении одной церкви /в с. Козловка церковь уже переоборудована под клуб, а в Рыбкине переоборудуется под клуб/ и утвердить решение президиума облисполкома о закрытии церквей в с. Рыбкино и Козловка Покровского района от 28/VI-36 г., кроме того, считает, что «райисполком и сельсоветы не допустили никаких нарушений революционной законности»311.
Такое соблюдение законности с четкими указаниями о проведении на местах массовой агитационной работы за закрытие церквей приводило к тому, что 26 апреля 1936 г. комиссия по делам культов Оренбургского облисполкома требовала от Преображенского сельсовета Свердловского района освободить церковь от хлеба и вернуть верующим, а уже 21 мая 1936 г. обязует райисполком и Преображенский сельсовет «немедленно приступить к переоборудованию церкви под клуб,.. т.к. из общего числа 488 избирателей по Преображенскому сельсовету высказалось за закрытие церкви с подкреплением своими личными подписями 401 чел.»312
В то же время, наряду с усилиями исполнительной власти по закрытию молитвенных зданий, органами карательной власти велась «работа» по аресту и осуждению оставшихся на свободе священнослужителей. Согласно данным далеко неполного списка репрессированных священнослужителей, монашествующих и мирян, в Оренбургской области в 30-х г. XX в., в 1937-1938 гг. было приговорено к высшей мере наказания 84 священнослужителя и монашествующих, к разным срокам исправительно-трудовых лагерей священнослужители, монашествующие и миряне в числе 15 человек313.
По данным, собранным на кафедре информатики ПСТГУ в результате анализа электронной базы данных «Новомученики и Исповедники Русской Православной Церкви XX века», гонения 1937-1938 гг. на Русскую Православную Церковь были самыми массовыми и масштабными. Предположительное количество репрессий – 200 000, среди них 10 000 казней314. 10 октября 1937 г. был расстрелян Патриарший Местоблюститель митрополит Петр (Полянский)315. В силу того, что слухи о его кончине были распространяемы в конце 1936 г., Патриархией был выпущен Акт, согласно которому права и обязанности Патриаршего Местоблюстителя переходили к Его Заместителю митрополиту Московскому и Коломенскому Сергию (Страгородскому)316. Те священнослужители, которые оставались в живых, находились в тюрьмах, лагерях, ссылке. «В 1939 году из архиереев на своих кафедрах оставались глава Церкви – митрополит Московский Сергий, митрополит Ленинградский Алексий (Симанский), архиепископ Петергофский Николай (Ярушевич), управляющий Новгородской и Псковской епархиями и архиепископ Дмитровский Сергий (Воскресенский)»317. И если на 1 апреля 1936 г. на территории СССР оставалось около 20 тыс. действующих молитвенных зданий, «из которых, вероятно, около половины принадлежало Русской Православной Церкви»318, то «в одном только 1937 г. было закрыто более восьми тысяч церквей. К 1939 г. во всей России осталось лишь около ста соборных и приходских действующих храмов»319. Только политикой прямого террора государство практически смогло достигнуть желаемой цели: Русская Православная Церковь уже более не казалась жизнеспособной силой, которая могла внушать государству опасения в подрывной деятельности.
Таким образом, в 1938 году был закрыт последний действующий в г. Оренбурге храм. Арестовывались последние оставшиеся на свободе священнослужители. Общее количество действующих незакрытых храмов по Оренбургской (Чкаловской320) области к началу войны установить не удалось, однако в документах Уполномоченного по делам религий при Совете Министров СССP по Чкаловской области за 1945 г. упоминалось только о количестве открытых в 1944-1945 гг. церквей и молитвенных домов (3 церкви и 2 молитвенных дома) и не приводились сведения о числе действующих к моменту отчетного периода церквей321.

Заключение

Изъятие церковных ценностей в ходе кампании 1922 г. в Оренбургской губернии прошло без эксцессов и кровавых столкновений и было, в общем, завершено в рамках периода проведения кампании по всей стране, т.е. к ноябрю 1922 г. В ходе кампании по изъятию церковных ценностей в епархии были инспирированы обновленческие органы управления, которые с помощью местных властей были утверждены в качестве единственной церковной власти, а Оренбургский епископ Аристарх (Николаевский) формально подчинился обновленческим органам управления. Тем не менее, несмотря на формальное подчинение, епископ Аристарх в вопросах кадров занимал независимую позицию. Некоторые приходские советы Оренбурга занимали четкую противообновленческую позицию.
В 1923 г. в результате совместных усилий оренбургского ОГПУ и оренбургского комитета «Живой Церкви» за арестом епископа Аристарха (Николаевского) последовал приезд в Оренбург обновленческого «архиепископа» Андрея Соседова, который при содействии оренбургского ОГПУ принял дела Епархиального управления, однако большинство духовенства и мирян отнеслись к нему недоброжелательно. К 1924 году оренбургское духовенство смогло изменить состав Епархиального управления, исключив из него обновленческого «архиепископа» Андрея Соседова и его сторонников, и объединилось вокруг «тихоновского» епископа Иакова (Маскаева), таким образом, отвергнув крайние формы церковного обновления. Особенно непримиримыми противниками обновленцев было население и духовенство казачьих районов Оренбургской епархии. В 1925 году призыванием на оренбургскую обновленческую кафедру «архиепископа» Андрея Соседова власти вновь захотели придать новые силы обновленческому расколу в епархии, но активная деятельность епископа Иакова (Маскаева), запечатленная исповедничеством, и поддержка духовенства, верного Патриаршей Церкви, могла переломить и свести на нет временные успехи обновленцев, в очередной раз закрепить, и в численном отношении, авторитет «тихоновцев». На протяжении 1926-1928 гг. несмотря на кризисные явления, спровоцированные государственными органами, в центральном церковном управлении Патриаршей Церкви число обновленческих приходов сократилось в 2 раза, число приходов «тихоновцев» стало превосходить число обновленческих в 2 раза. Число «григорьевских» (ВВЦС) приходов по епархии не превышало 4-5. Местные исполнительные власти поддерживали обновленцев тем, что ограничивали возможности для молитвенных собраний «тихоновцев» путем передачи храмов в ведение немногочисленных обновленческих групп верующих. В 1927 г. «тихоновским» епископом Дионисием (Прозоровским), возглавлявшем епархию после ареста епископа Иакова (Маскаева), в соответствии с решением Временного патриаршего Синода предпринимались попытки легализации Епархиального управления, однако никаких свидетельств регистрации Епархиального управления «тихоновцев» в ходе исследования обнаружено не было.
Массовое закрытие молитвенных зданий в крае началось с 1929 года. Отмеченным пиком по количеству закрытых храмов в епархии может быть назван 1931 год, так как только в Оренбурге в этот год было закрыто 8 церквей. В ходе кампании преимущественно закрывались храмы, находящиеся в пользовании «тихоновских» групп верующих. Закрывалось множество храмов и в сельских местностях. По вынесении решения о закрытии только настойчивые жалобы верующих в местные комиссии по вопросам культов и в Постоянную комиссию при Президиуме ВЦИК СССР могли продлить церковную жизнь прихода при своем храме. Но как только большинство близлежащего населения голосовало за закрытие церкви, никакое обжалование не могло спасти от закрытия. В 1935 г. в Оренбурге осталось лишь одно молитвенное здание, и то в руках обновленцев. В следующем году оно было разделено и приспособлено к тому, чтобы в нем отдельно друг от друга могла совершаться служба для обновленцев и «тихоновской» группы верующих. В 1938 году после волны репрессий, коснувшихся духовенства и членов приходского совета как «тихоновской» группы верующих, так и обновленческой, был закрыт последний действующий в Оренбурге храм. С этого момента Оренбургская епархия лишилась последних признаков существования в ней церковного центра.

Приложение 1

СПИСОК
закрытых церквей, мечетей и молитвенных домов
по гор. Оренбургу за 1929, 1930, 1931 г.322
(стиль документа сохранен)

№ п/п

Наименование культа Дата закрыт., в каком году Утвержд. Крайиспол., № проток., м-ц, год Кемиспользовано Местонахождения Какого течения
1 Церковь Успенская 1929 18/I-1930 г. Шк. ГорОНО Конно-Сенная площадь Стар. теч.
2 “ Крест. Никольская 1929 1/IX-31 г. пр. 2 Общежитие Архиерейский дом
3 “ Серафимская 1930 1930 пр. 46 Мастерская Форштадт
4 “ Георгиевская 1929 1/IX-31 г. пр. 2 Разобрана
5 “ Покровская 1931 1/IX-31 г. пр. 2 Занята под склад Арендованные места
6 “ Иоанно-Богословская 1929 1/IX-31 г. пр. 2 Общежитие Карав. Сарайс.
7 “ Спасско-Преображ. 1930 9/II-30 г. пр. 46 Пионерск. лин.
8 “ Знаменско-Единовер. 1931 1/IX-31 г. пр. 2 Разобрано
9 “ Введенская 1931 1/IX-31 г. пр. 2 Берег Урал
10 “ Воскресенская 1931 1/IX-31 г. пр. 2 Советская ул.
11 “ Петропавловская 1929 30/I-30 г. пр. 18 Разобрано Советск. и Краснознамен.
12 “ Смоленск. Богород. 1930 2/IX-31 г. пр. 2 на кладбище
13 “ Вознесенская 1931 30/IV-30 г. пр. 18 Антирелиг. музей Советская ул.
14 Церк. Казанский кафедральный собор 1931 Разбирается Советская ул. Обновлен.
15 “ Троицкая 1931 1930 г. пр. 41 Военвед Кобозева ул. Стар. теч.
16 Молит. дом Адвентистов 7-го дня 1929 27/VII-29 г. пр. 52 Шк. ГорОНО Пионерская 28
17 “ Старообрядцев 1930 Жакт “ 32
18 “ старых поморцев 1930 Склад ул. 9 Января
19 “ “ “ “ 1931 Общежитие Триб(е)н. 21
20 “ “ “ “ 1930 Жакт Матрос. пер.
21 “ Евреев. 1 1930 пр. 14-1931 г. Клуб Швейник Пьянов. пер. Евреев
22 “ Евреев. 2 1931 27/VII-29 г. пр. 62 Общежитие Всесоюзн. 23
23 Мечеть № 1 1931 пр. 46-1930 г. Клуб нацмен. Татар. пер. Мусульман
24 “ № 2 1929 1/IX-31 г. пр. 2 Клуб Башинст. Карав. сарайс.
25 “ № 3 1931 1/IX-31 г. пр. 2 Союзтранс Кон. Сенная пл.
26 “ № 4 1931 23/IV-31 г. пр. 14 Клуб Первомайская пл.
27 “ № 5 1931 11/IX-31 г. пр. 2 Школа нацмен. Арендов. мес.
28 “ № 6 1930 11/IX-31 г. пр. 2 Школа Кооперат.
29 “ № 9 1930 пр. 68 25/V-30 г. Клуб за Уралом
30 Церковь Богородская 1929 1/IX-31 г. пр. 2 Склад Стар. теч.
31 “ Пантелеим. 1929 3/IX-28 г. Горпо Комсомол. 43
32 Успенск жен. монастырь 1929 Авиагородок

ПРИМЕЧАНИЯ:
1Изъятие церковных ценностей в Москве в 1922 году. Сборник документов из фонда Реввоенсовета Республики. М.: ПСТГУ, 2006. С. 149.
2Там же. С. 157.
3Архивы Кремля. Политбюро и Церковь. 1922-1925 гг. М.-Новосибирск, 1997. Кн. 1. С. 133-136.
4Там же. Кн. 1. С. 140-144.
5Там же. Кн. 2. С. 40.
6Архивы Кремля. Ук. соч. Кн. 2. С. 212.
7Центр документации новейшей истории Оренбургской области (ЦДНИОО). Ф. 8042. Оп. 1. Д. 210. Л. 9.
8Лабузов В.А., Сафонов Д.А. Оренбургская деревня на завершающем этапе гражданской войны. 1920-1922. Оренбург, 2002. С. 92.
9Лабузов В.А., Сафонов Д.А. Ук. соч. С. 110
10Там же. С. 89.
11ЦДНИОО. Ф. 8. Оп. 1. Д. 28. Л. 2
12ЦДНИОО. Ф. 8. Оп. 1. Д. 28. Л. 1
13Степная правда. 1922. 25 марта (№ 64).
14Степная правда. 1922. 24 марта (№ 63).
15ЦДНИОО. Ф.1. Оп. 1. Д. 289. Л. 82.
16Там же.
17Там же.
18ЦДНИОО. Ф.1. Оп. 1. Д. 289. Л. 82.
19Степная правда. 1922. 3 мая (№ 94).
20Государственный архив Оренбургской области (ГАОО). Ф. Р-1. Оп. 1. Д. 295. Л. 4-5
21Завод и пашня. 1922. 6 мая (№ 53)
22ГАОО. Ф. Р-1. Оп. 1. Д. 295. Л. 1
23Изъятие… Указ. соч. С. 98.
24Там же. С. 55.
25Степная правда. 1922. 3 мая (№ 94).
26Завод и пашня. 1922. 10 мая (№ 56).
27Степная правда. 1922. 12 мая (№ 102).
28Степная правда. 1922. 11 мая (№ 101).
29Справка об изменениях административно-территориального деления Оренбургского края//Государственный архив Оренбургской области. Путеводитель. М. 1966. С. 340-341.
30ГАОО. Ф. Р-7. Оп. 1. Д. 188. Л. 12.
31Там же. Л. 13.
32Там же. Л. 14.
33Там же. Л. 29.
34Там же. Л. 22.
35Там же. Л. 25.
36Там же. Л. 66.
37Там же. Л. 18, 34, 35, 37, 56а и пр.
38Там же. Л. 73, 74.
39Там же. Л. 48.
40ГАОО. Ф. Р-6. Оп. 1. Д. 13. Л. 117.
41ГАОО. Ф. Р-7. Оп. 1. Д. 188. Л. 70.
42Там же. Л. 46.
43Там же. Л. 75.
44Там же. Л. 76.
45Доклад Оренгубпомгола. 1922. С. 7.
46ЦДНИОО. Ф.1. Оп. 1. Д. 289. Л. 82.
47Там же.
48Степная правда.1922. 3 мая. (№ 94).
49Там же.
50ГАОО. Ф. Р-1. Оп. 1. Д. 345. Л. 37-38.
51Там же.
52Изъятие… Указ. соч. С. 149.
53ГАОО. Ф. Р-1. Оп. 1. Д. 345. Л. 37-38.
54Там же.
55Степная правда. 1922. 3 мая (№ 94).
56Там же.
57Там же.
58Там же.
59Там же.
60Завод и пашня. 1922. 7 мая (№ 54).
61Там же.
62Степная правда. 1922. 9 мая (№ 99).
63ЦДНИОО. Ф.1. Оп. 1. Д. 289. Л. 82.
64Районы, в том числе Шарлыкский и Исаево-Дедовский, были единицами территориального деления губернии до 7 июня 1922 г, когда постановлением Президиума Оренбургского Губисполкома они были ликвидированы и созданы Оренбургский, Орский и Исаево-Дедовский (Каширинский) уезды.
65ГАОО. Ф. Р-6. Оп. 1. Д. 13. Л. 5.
66ГАОО. Ф. Р-7 Оп. 1. Д. 188. Л. 71.
67ГАОО. Ф. Р-6. Оп. 1. Д. 13. Л. 100.
68Кривова Н.А. Сопротивление против изъятия церковных ценностей в 1922 году//Ежегодная Богословская конференция Православного Свято-Тихоновского Богословского института. Материалы 1992-1996 гг. М.: ПСТБИ. 1996.
69Архивы Кремля. Указ. соч. Кн. 1. С. 76.
70Цыпин Владислав, прот. История Русской Церкви. 1917-1997. М., 1997. С. 80.
71Обновленческий раскол. Указ. соч. С. 71.
72Степная правда.1922. 27 мая (№ 114).
73Степная правда. 1922.18 июня (№ 131).
74Обновленческий раскол. Указ. соч. С. 228.
75Цыпин Владислав, прот. Указ. соч. С. 92.
76Архив УФСБ по Оренбургской обл. Д. № 7124-П. Л. 31.
77Там же. Л. 3.
78Там же.
79Там же. Л. 31.
80Там же. Л. 6.
81Там же. Л. 8.
82Там же. Л. 5.
83Обновленческий раскол. Указ. соч. С. 72.
84Архив УФСБ по Оренбургской обл. Д. № 7124-П. Л. 6.
85Степная правда. 1922. 27 мая (№ 114).
86Завод и пашня. 1922. 6 октября (№ 176).
87Там же.
88Клиентов в резолюции собрания представителей всех церквей Оренбурга, состоявшегося 5 апреля 1922 г., упоминается как председатель Совета Братства кафедрального собора (ГАОО Ф. Р-1. Д. 345. Л. 37-38.)
89Шкаровский М.В. Обновленческое движение в Русской Православной Церкви XX века // Ученые записки Российского Православного Университета ап. Иоанна Богослова. Вып. 6. М., 2000. С. 23.
90Там же. С. 24.
91Там же.
92Шкаровский М.В. Указ. Соч. С. 25.
93Электронная база «Новомученики и Исповедники Русской Православной Церкви XX века». ПСТГУ. www.pstbi.ru.
94Архив УФСБ по Оренбургской обл. Д. № 7124-П. Л. 37.
95Дамаскин (Орловский), игум. Мученики, исповедники и подвижники благочестия Русской Православной Церкви ХХ столетия. Жизнеописания и материалы к ним. Тверь, «Булат». Кн. 5. С. 132.
96Мануил (Лемешевский), митр. Русские православные иерархи периода с 1893 по 1965 гг. (включительно). Erlangen, 1979-1989. Т. 3. С. 176.
97ЦДНИОО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 296. Л. 59 об.
98Там же. Л. 73 об.
99Шкаровский М.В. Указ. Соч. С. 25.
100Архив УФСБ по Оренбургской обл. Д. № 7124-П. Л. 9.
101Там же.
102Там же.
103Там же. Л. 31
104ЦДНИОО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 296. Л. 103 об.
105Архив УФСБ по Оренбургской обл. Д. № 7124-П. Л. 37.
106Там же. Л. 33.
107Там же. Л. 38.
108Там же.
109Там же. Л. 42.
110Лавринов В., прот. Екатеринбургская епархия. События. Люди. Храмы. Екатеринбург, 2001. С. 42.
111ЦДНИОО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 296. Л. 135.
112Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 8409. Оп. 1. Д. 83. Л. 167.
113Там же. Л. 166.
114Кривова Н.А. Власть и Церковь в 1922-1925 гг.: Политбюро и ГПУ в борьбе за церковные ценности и политическое подчинение духовенства. М. 1997. С. 190.
115Кривова Н.А. Ук. соч. С. 199-200.
116Дамаскин (Орловский), игум. Мученики, исповедники и подвижники благочестия Русской Православной Церкви ХХ столетия. Жизнеописания и материалы к ним. Тверь, «Булат». Кн. 5. С. 133.
117ЦДНИОО. Ф. 7. Оп. 1. Д. 158. Л. 49.
118Дамаскин (Орловский), игум. Ук. соч. Кн. 5. С. 134.
119Шкаровский М.В. Ук. соч. С. 28.
120Там же. С. 29.
121Архивы Кремля. Ук. соч. Кн. 2. С. 388.
122ЦДНИОО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 296. Л. 193 об.
123Новые материалы о преследованиях за веру в Советской России // Церковно-исторический вестник. 1999. 2-3. С. 16-17.
124Кривова Н.А. Ук. соч. С. 203.
125Шкаровский М.В. Указ. соч. С. 31.
126Там же С. 30-31.
127Шкаровский М.В. Указ. соч. С. 31.
128ЦДНИОО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 506. Л. 9.
129ЦДНИОО Ф. 1. Оп. 1. Д. 296. Л. 57.
130ЦДНИОО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 506. Л. 10.
131ЦДНИОО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 689. Л. 65.
132Там же. Л. 83.
133Новые материалы о преследованиях за веру в Советской России // Церковно-исторический вестник, 1999, № 2-3, С. 17.
134Шкаровский М.В. Ук. соч. С. 32.
135Вестник Священного Синода Православной Российской Церкви. 1926. № 7. С. 5.
136Там же. С. 6.
137ЦДНИОО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 688. Л. 40.
138Акты Святейшего Тихона, Патриарха Московского… Указ. соч. С. 420.
139ЦДНИОО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 688. Л. 80.
140Новые материалы о преследованиях за веру в Советской России // Церковно-исторический вестник, 1999, № 2-3, С. 17.
141Там же.
142Там же. С. 18.
143ЦДНИОО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 688. Л. 94.
144Там же. Л. 40.
145Там же. Л. 80.
146Там же. Л.103.
147Вестник Священного Синода Православной Российской Церкви. 1926. № 7. С. 1.
148ЦДНИОО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 296. Л. 103 об.
149ЦДНИОО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 687. Л. 15; Обновленческий раскол. С. 419.
150ЦДНИОО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 687. Л. 15.
151Там же.
152ЦДНИОО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 687. Л. 27-28.
153Там же. Л. 50.
154Там же. Л. 51.
155Там же. Л. 60.
156ЦДНИОО Ф. 1. Оп. 1. Д. 687. Л. 89.
157Там же. Л. 90.
158Там же. Л. 90.
159Там же. Л. 89.
160Дамаскин (Орловский), игум. Ук. соч. Кн. 5. С. 135.
161Мученики и исповедники Оренбургской епархии XX века. Книга III.Оренбург, 2000. С. 39.
162Эти и дальнейшие сведения об исповедническом пути священника Александра Петровича Седых можно найти в электронной базе «Новомученики и Исповедники Русской Православной Церкви XX века» (ПСТГУ. www.pstbi.ru) под именем архимандрита Алексия (Седых), т.к. в 1928 г. он был пострижен в монашество с именем Алексия.
163ГАРФ. Ф. 8409. Оп. 1. Д. 83. Л. 166-167.
164Цыпин Владислав, прот. Русская Православная Церковь (1925-1938). М., 1999. С. 52.
165Там же. С. 46.
166Обновленческий раскол. Ук. соч. С. 43.
167Цыпин Владислав, прот. Русская Православная Церковь (1925-1938). М., 1999. С. 94; Цыпин Владислав, прот. История Русской Православной Церкви. Синодальный и новейший периоды. М., 2006. С. 422.
168Цыпин Владислав, прот. История Русской Православной Церкви. Синодальный и новейший периоды. М., 2006. С. 422.
169Обновленческий раскол. Указ. соч. С. 45.
170ЦДНИОО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1107. Л. 7, 8.
171Там же. Л. 7.
172ЦДНИОО. Ф. 4. Оп. 1. Д. 55. Л. 14.
173Вестник Священного Синода Православной Российской Церкви. 1926. № 12-13(8-9).
174ЦДНИОО. Ф. 1. Оп. 1 Д. 1107. Л. 7.
175Мануил (Лемешевский), митр. Каталог русских архиереев-обновленцев // Обновленческий раскол. С. 943.
176ЦДНИОО. Ф. 4. Оп. 1. Д. 55. Л. 14.
177Там же.
178Мануил (Лемешевский), митр. Каталог русских архиереев-обновленцев // Обновленческий раскол. С. 666.
179Там же.
180ЦДНИОО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1107. Л. 8.
181Цыпин Владислав, прот. Русская Православная Церковь (1925-1938). М., 1999. С. 54.
182Там же. С. 89.
183ЦДНИОО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1107. Л. 8.
184ГАОО. Ф. Р-63 Оп. 1. Д. 587. Л. 4.
185Там же. Л. 17.
186ГАОО Ф. Р-1. Оп. 1. Д. 1236. Л. 62, 62об.
187Там же. Л. 59.
188Там же.
189ГАОО. Ф. Р-1. Оп. 1. Д. 1236. Л. 62об, 63.
190Там же. Л. 70.
191Там же.
192ГАОО. Ф. Р-1. Оп. 1. Д. 1236. Л. 68.
193ЦДНИОО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1107. Л. 6.
194История иерархии Русской Православной Церкви. Комментированные списки иерархов по епископским кафедрам с 862 г. М., 2006. С. 353. По данным базы «Новомученики и исповедники Русской Православной Церкви XX века» в 1926 г. архиепископ – Оренбургский и Троицкий, временно управляющий Челябинской епархией, член Временного Патриаршего Священного Синода при Заместителе Патриаршего Местоблюстителя митрополите Сергии (Страгородском).
195ЦДНИОО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1107. Л. 7.
196ЦДНИОО. Ф. 4. Оп. 1. Д. 55. Л. 14.
197ЦДНИОО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1107. Л. 7.
198Регельсон Л. Трагедия Русской Церкви. 1917-1945 гг. YMCA-PRESS,1977. С. 257.
199ГАОО. Ф. Р-1. Оп. 1. Д. 1236. Л. 104.
200Там же. Л. 70.
201Там же. Л. 69.
202Мученики и исповедники Оренбургской епархии XX века. Книга III.Оренбург. 2000. С. 419.
203Новые материалы о преследованиях за веру в Советской России // Церковно-исторический вестник, 1999, № 2-3, С. 19.
204Там же.
205ГАОО. Ф. Р-1. Оп. 1. Д. 1236. Л. 72.
206ГАОО. Ф. Р-2. Оп. 1. Д. 211. Л. 53.
207Васильева О.Ю. Февральская пресс-конференция митрополита Сергия – историческое осмысление и историческое наследие // Материалы конференции «История Русской Православной Церкви в XX веке (1917-1933 гг.)». Издание обители преп. Иова Почаевского в Мюнхене, 2002.
208ГАОО. Ф. Р-63. Оп. 1. Д. 195. Л. 4-5.
209Там же. Л. 8.
210Там же. Л. 19.
211Там же. Л. 22.
212Там же. Л. 29.
213Там же. Л. 31.
214ГАОО. Ф. Р-2. Оп. 1. Д. 211. Л. 18.
215ЦДНИОО. Ф. 4. Оп. 1. Д. 320. Л. 123.
216ГАОО. Ф. Р-2 . Оп. 1. Д. 211. Л. 30.
217ЦДНИОО. Ф. 4. Оп. 1. Д. 320. Л. 124.
218Там же.
219ЦДНИОО. Ф. 4. Оп. 1. Д. 320. Л. 127.
220Цыпин Владислав, прот. Русская Православная Церковь (1925-1938). М. 1999. С. 211-212.
221Архив Отдела по канонизации новомучеников Оренбургской епархии. Ксерокопия дела по обвинению сщмч. Квиткина Макария Федоровича Л. 65.
222ГАОО. Ф. Р-63. Оп. 1. Д. 587 Л. 17.
223Там же. Л. 18.
224ГАРФ. Ф. 5263. Оп. 1. Д. 1682. Л. 82.
225Мученики и исповедники Оренбургской епархии XX века. Книга III… С. 416.
226Там же. С. 409.
227ГАРФ. Ф. 5263. Оп. 1. Д. 1682. Л. 41.
228Там же. Л. 40.
229Там же. Л. 21.
230История иерархии Русской Православной Церкви. Ук. соч. С. 353.
231ГАРФ. Ф. 5263. Оп. 1. Д. 1682. Л. 15.
232Там же. Л. 22.
233Там же. Л. 21.
234Там же. Л. 89.
235Там же. Л. 88.
236Там же. Л. 90.
237Там же. Л. 93.
238Там же Л. 20.
239Там же. Л. 93.
240ГАРФ. Ф. 5263. Оп. 1. Д. 1681. Л. 16.
241Так в тексте.
242ГАРФ. Ф. 5263. Оп. 1. Д. 1681. Л. 17.
243Шкаровский М.В. Иосифлянство: течение в Русской Православной Церкви. СПб., 1999. С. 146.
244Шкаровский М.В. Иосифлянство: течение в Русской Православной Церкви. СПб., 1999. С. 146.; Архив Отдела по канонизации новомучеников Оренбургской епархии. Ксерокопия дела по обвинению сщмч. Квиткина Макария Федоровича. Л. 24, 58-62.
245Архив Отдела по канонизации новомучеников Оренбургской епархии. Ксерокопия дела по обвинению сщмч. Квиткина Макария Федоровича. Л. 65, 65об, 115-117.
246Мученики и исповедники Оренбургской епархии XX века. Книга III. С. 415.
247Архив Отдела по канонизации новомучеников Оренбургской епархии. Ксерокопия дела по обвинению сщмч. Квиткина Макария Федоровича. Л. 106 об.
248Там же. Л. 37.
249Регельсон Лев. Ук. соч. C. 550.
250Цыпин Владислав, прот. Русская Православная Церковь (1925-1938). М., 1999. С. 231.
251ГАОО. Ф. Р-63. Оп. 1. Д. 587. Л. 4.
252Мученики и исповедники Оренбургской епархии XX века. Книга III… С. 409.
253ГАОО. Ф. Р-63. Оп. 1. Д. 340. Л. 29, 33.
254Там же. Л. 38.
255Там же. Л. 39.
256ГАОО. Ф. Р-617. Оп. 1. Д. 9. Л. 28.
257Там же. Л. 16.
258Там же. Л. 28.
259Там же. Л. 43.
260ГАОО. Ф. Р-63. Оп. 1. Д. 587. Л. 49; Ф. Р-617. Оп. 1. Д. 9. Л. 37.
261ГАОО. Ф. Р-63. Оп. 1. Д. 587. Л. 49.
262Там же. Л. 131.
263Там же.Л. 125.
264Там же.Л. 144.
265Там же. Л. 84.
266Там же. Л. 87.
267ГАРФ. Ф. 5263. Оп. 1. Д. 1681. Л. 15.
268ЦДНИОО. Ф. 4. Оп. 1. Д. 320. Л. 126.
269ГАРФ. Ф. 5263. Оп. 1. Д. 1681. Л. 15.
270Там же. Л. 11.
271Там же. Л. 15.
272ГАОО. Ф. Р-63. Оп. 1. Д. 587. Л. 140.
273Там же. Л. 136.
274ГАРФ. Ф. 5263. Оп. 1. Д. 1681. Л. 15.
275ГАОО. Ф. Р-63. Оп. 1. Д. 587. Л. 151, 152.
276Там же. Л. 150, 154.
277ГАОО. Ф. Р-617. Оп. 1. Д. 9. Л. 29.
278Там же. Л. 22, 27, 29.
279ГАОО. Ф. Р-63. Оп. 1. Д. 1288. Л. 55-56.
280ГАОО. Ф. Р-617. Оп. 1. Д. 9. Л. 34об.
281ГАОО. Ф. Р-63. Оп. 1. Д. 1288. Л. 3-4.
282Беглов Алексей. В поисках «безгрешных» катакомб. Церковное подполье в СССР. М., 2008. С. 47.
283Там же. С. 50.
284ГАРФ. Ф. 5263. Оп. 1. Д. 1457. Л. 17.
285Там же.
286Регельсон Л. Ук. соч. С. 554.
287История иерархии… Ук. соч. С. 353.
288ГАОО. Ф. Р-617. Оп. 1. Д. 9. Л. 56.
289Там же. Л. 77.
290Там же. Л. 86.
291Мученики и исповедники Оренбургской епархии XX века. Книга II.Оренбург. 1999. С. 286.
292Там же.
293ГАОО. Ф. Р-617. Оп. 1. Д. 9. Л. 88.
294Мученики и исповедники Оренбургской епархии XX века. Книга II. Оренбург. 1999. С. 17.
295Мануил (Лемешевский), митр. Каталог русских архиереев-обновленцев // Обновленческий раскол. Ук. соч. С. 650.
296Шкаровский М.В. Обновленческое движение в Русской Православной Церкви XX века // Ученые записки Российского Православного Университета ап. Иоанна Богослова. Вып. 6. М., 2000. С. 39.
297Мученики и исповедники Оренбургской епархии XX века. Книга II. Оренбург. 1999. С. 17.
298ГАОО. Ф. Р-617. Оп. 1. Д. 9. Л. 117.
299Там же. Л. 125.
300Там же. Л. 137.
301Там же.
302ГАОО. Ф. Р-617. Оп. 1. Д. 9. Л. 129об.
303ГАОО. Ф. Р-617. Оп. 1. Д. 30. Л. 15.
304Там же. Л. 27об.
305ГАРФ. Ф. 5263. Оп. 1. Д. 1456 Л. 109.
306Русская Православная Церковь и коммунистическое государство. 1917-1941. Документы и фотоматериалы. М.,1996. С. 312.
307ГАРФ. Ф. 5263. Оп. 1. Д. 1456. Л. 100.
308Там же.
309Там же.
310Там же.
311ГАРФ. Ф. 5263. Оп. 1. Д. 1456. Л. 101.
312ГАОО. Ф. Р-617. Оп. 1. Д. 30. Л. 33.
313Мученики и исповедники Оренбургской епархии … Ук. соч. Книга III. С. 268-300.
314Емельянов Н.Е. Оценка статистики гонений на Русскую Православную Церковь с 1917 по 1952 годы. Сайт кафедры информатики Православного Свято-Тихоновского Гуманитарного Университета. www.pstbi.ru.
315Цыпин Владислав, прот. Русская Православная Церковь (1925-1938). М., 1999. С. 293.
316Там же. С. 290.
317Цыпин Владислав, прот. История Русской Православной Церкви. Синодальный и новейший периоды. М., 2006. С. 446.
318Цыпин Владислав, прот. Русская Православная Церковь (1925-1938). М., 1999. С. 287.
319Цыпин Владислав, прот. История Русской Православной Церкви. Синодальный и новейший периоды. М. 2006. С. 446.
320В декабре 1938 г. название областного центра сменилось с Оренбурга на Чкалов.
321ГАОО. Ф. Р-617. Оп. 1. Д. 43. Л. 7.
322ГАРФ. Ф. 5263. Оп. 1. Д. 1682. Л. 15

Автор: И.В. Никитин

Приведено по материалам издания:
Страницы истории Оренбургской епархии. – Саракташ, 2014.

На ту же тему
 К посетителям сайта

Книги можно приобрести в Оренбургском информационном центре по адресу: г. Оренбург, ул. Советская, 27 (под башней с курантами)

Свежие записи
Святой Владимир над Обителью Милосердия
Саракташской Обители Милосердия — 25 лет
Профессия инженер-журналист
Оренбургская епархия в прошлом. 1743 — 1917 годы
Гонения советского периода в Оренбургской епархии
Слово дилетанта © 2018   · Тема сайта и техподдержка от GoodwinPress Наверх