Оренбургская епархия в 1943-1964 годах

Слово дилетанта
4 августа 2015
История, Оренбургская епархия, Православие

ВОЗРОЖДЕНИЕ И ЖИЗНЬ ОРЕНБУРГСКОЙ (ЧКАЛОВСКОЙ) ЕПАРХИИ
В ВОЕННОЕ И ПОСЛЕВОЕННОЕ ВРЕМЯ В 1943-1958 ГОДАХ

Делегаты I Чкаловского епархиального съезда 12-15 февраля 1947 года

Делегаты I Чкаловского епархиального съезда 12-15 февраля 1947 года

Отправной точкой в перемене взаимоотношений Советского государства с Русской Православной Церковью стало начало Великой Отечественной войны1. Уже в первый месяц войны состоялась встреча Председателя Совнаркома с Патриаршим местоблюстителем митрополитом Сергием (Страгородским). Правительство СССР и в первую очередь его глава И.В. Сталин стали задумываться о пересмотре антирелигиозной политики2. К 1943 г. советское руководство под влиянием целого комплекса причин как внешнеполитических, так и внутриполитических пошло на реальное сближение с Московской Патриархией.
Встреча И.В. Сталина в Кремле 4 сентября 1943 г. с тремя иерархами Русской Православной Церкви: митрополитом Сергием (Страгородским), митрополитом Алексием (Симанским), митрополитом Николаем (Ярушевичем) была плодотворной и привела к бурному развитию событий3. Уже через 4 дня, 8 сентября 1943 г., состоялся Архиерейский Собор, на котором был избран Патриархом Московским и всея Руси митрополит Сергий (Страгородский), также был избран Священный Синод, распущенный в 1935 г.4
Для контроля над Церковью 14 сентября 1943 г. был образован Совет по делам Русской Православной Церкви при Совнаркоме СССР. Официально в «его компетенцию входило содействие в установлении связей между Советским правительством и Московской Патриархией». С 1 января 1944 г. по стране происходит ряд назначений на должности уполномоченных Совета по делам Русской Православной Церкви.
В Чкаловскую область (Оренбург был переименован в Чкалов в 1938 г.) на эту должность был назначен Тептярев Петр Григорьевич 1892 года рождения, до этого возглавлявший один из хозяйственных отделов Чкаловского облисполкома5.
К этому моменту религиозная жизнь на территории разрушенной епархии носила подпольный характер. По селам и деревням Оренбуржья негласно перемещались оставшиеся в живых священники, в основном это были иеромонахи закрытых монастырей, как Оренбургской, так и соседних епархий. Согласно секретным справкам НКВД-НКГБ, молитвенные собрания в этот период времени были зафиксированы в селах Саракташского, Секретарского, Свердловского, Ташлинского районов6. В окрестностях второго по величине городов Оренбуржья г. Орска монахини закрытого Покровского монастыря ежедневно проводили на частных домах чтение акафистов и псалтири. При появлении священника организовывали тайные службы7.
В областном центре к 1943 г. по данным Управления НКГБ по Чкаловской области констатировалось проживание «…значительного числа служителей религиозного культа православного исповедования…», которые «…ходят по домам верующих, совершают требы и богослужения…»8
Оперативные работники госбезопасности выявили самых активных священников, проживавших в г. Чкалове: иеромонаха Антония (Новикова), священника Георгия Тучина, священника Иоанна Расчеткина, священника Бориса Кротевича, а также квартиры мирян, где совершались богослужения: ул. Островского, 35, ул. Кавалерийская, 65.
Осведомителями отслеживалось и докладывалось, что на этих богослужениях постоянно присутствуют от 18 до 50 человек9. Кроме того, этими же органами отмечалось, что в результате изменения религиозной политики государства, активизировалась деятельность «…бывших монахинь закрытого в 1923 г. Успенского монастыря…», которые «…пользуются большим авторитетом у жителей г. Чкалова (Оренбурга)…» Самые ревностные инокини:
«…Шубина А.Ф., Неверова М.А., Котова Н.И., Ломакина Е.Н., Неведрова А.Т. …»10 стояли на учете в НКГБ.
Начало возрождения Русской Православной Церкви вызывало среди верующих оренбуржцев многочисленные ходатайства с просьбой открыть храмы.
Самую активную позицию в открытии храмов заняли жители областного центра Чкалова (Оренбурга), возглавляемые мирянином Н.П. Кузьминым11. Эти начинания были поддержаны назначенным в 1944 г. исполняющим обязанности управляющего Чкаловской (Оренбургской) епархией протоиереем Александром Александровичем Архангельским12 (управлял Чкаловской епархией с декабря 1944 г. по сентябрь 194513 – ред.)
Первые три ходатайства верующих об открытии в Чкаловской (Оренбургской) области православных храмов были поданы в местные органы власти в 1943 году14. Оренбургский облисполком на них почти никак не отреагировал, просто дал на заявления необоснованные отписки.
По мнению историка А.П. Потаповой, решающую роль в открытии первого храма в Чкаловской области сыграло письмо от 24 января 1944 г. заместителя начальника УНКГБ по Чкаловской области И.М. Козырева секретарю Чкаловского облисполкома И.П. Сафронову, в котором «мотивировалась важность открытия зарегистрированного здания религиозного культа для осуществления государственного контроля». Предлагалось «с целью пресечения вражеской деятельности антисоветского элемента, для проведения патриотической работы среди верующих предоставить им бывшую Никольскую церковь»15.
В 1944 г. от верующих оренбуржцев поступило уже 61 заявление с просьбой разрешить открытие храмов, из них Чкаловский облисполком рассмотрел 36, шесть удовлетворил и передал по инстанции в Совет по делам Русской Православной Церкви, а оставшиеся 30 заявлений были отклонены под различными предлогами16.
Согласно отчетно-информационному докладу уполномоченного Совета по делам Русской Православной Церкви по Чкаловской (Оренбургской) области Тептярева П.Г. за 1944 г. в Чкаловской области недействующих церковных зданий Русской Православной Церкви насчитывалось 327, из них 296 заняты под учреждения «хозяйственного и культурного назначения». Хорошо сохранившихся и пустующих храмов насчитывалось 817.
Решением за № 476 от 12 апреля 1944 г. исполнительный комитет Чкаловской области Совета депутатов трудящихся удовлетворил ходатайства верующих г. Чкалова в открытии Никольской церкви, будущего кафедрального собора Оренбургской епархии18. В этом храме службы в 1944 г. не проводились, так как фактически до марта 1945 г. он был занят документами эвакуированных архивов, Литургии совершались недалеко от храма в арендованном доме. Первым настоятелем Никольского храма был назначен священник Г.И. Тучин19.
В конце апреля 1944 г. местные органы власти решили открыть и сельский храм. По решению облисполкома разрешение на открытие получили верующие села Студенцы Саракташского, тогда еще Гавриловского, района20.
Открытие первых двух храмов вдохновило верующих оренбуржцев, после чего на прием к уполномоченному Совета Тептяреву П.Г. ежедневно приходили люди с ходатайствами об открытии в их местности православного храма.
В своем отчете за 1944 г. Тептярев П.Г. писал: «…В настоящее время по области заявлениями об открытии церквей охвачено 6 городов и 30 сельских районов. Особую настойчивость вплоть до давления на местные органы оказывают верующие в селах Спасское Сорочинского района, Черкассы Саракташского района, Сергеевка Александровского района, а также жители города Бузулука…»21
Приглушить всплеск активности верующих местные власти решили показными репрессивными акциями. Органами госбезопасности были сфабрикованы уголовные дела за антисоветскую деятельность на самых ревностных мирян и священника А. Свистунова22 (в то время иеромонах Адам (Свистунов) был благочинным всех церквей епархии23 – ред.) Уполномоченный Совета Тептярев П.Г. в своем отчете отмечал, что «за последнее время в числе инициаторов открытия церквей есть члены коммунистической партии» Абдулинского и Шарлыкского районов области24.
Всего с 1944 по 1945 г. в Совет по делам Русской Православной Церкви из Чкаловской (Оренбургской) епархии поступило 85 заявлений и ходатайств об открытии храмов и молельных домов, но разрешалось открыть не более восьми приходов25.
Конечно, это была очень маленькая цифра, но учитывая, что Оренбургская епархия к началу Великой Отечественной войны практически была уничтожена, так как последние официально зарегистрированные священники – протоиерей Георгий Пинегин, протоиерей Сергий Целовальников – были арестованы органами НКВД вместе с управляющим епархией епископом Варлаамом (Козулей) 2 августа 1937 года26, а последний официально функционирующий Оренбургский храм во имя св. вмч. Дмитрия Солунского был закрыт 22 сентября 1938 года27, то изменения, произошедшие в 1944-1945 гг. были значительными.
В конце 1944 – начале 1945 гг. Совет по делам Русской Православной Церкви дал разрешение на открытие в Чкаловской (Оренбургской) епархии еще трех приходов Русской Православной Церкви28. Православный храм во имя Покрова Пресвятой Богородицы открылся в селе Верхняя Платовка Покровского, ныне Новосергиевского района29. Молитвенный дом в честь Воскресения Господня был открыт на севере области – в райцентре Абдулино, также был открыт в восточном Оренбуржье – городе Орске молитвенный дом во имя Святителя Николая Мир Ликийских, Чудотворца30. Несмотря на терпимую политику со стороны государства в отношении Церкви, деятельность каждого священнослужителя отслеживалась не только уполномоченным Совета, но и, в первую очередь, органами госбезопасности. Кроме того, осуществлялся контроль финансовыми органами. Фининспекторы строго следили за отчислениями по налогообложению. Все священнослужители подлежали налогообложению со дня своего поставления в сан.
Советская власть, продолжая к концу войны тенденцию на сближение с Православной Церковью, в Постановлении ЦК ВКП(б) от 7 сентября 1944 г. «Об организации научно-просветительской пропаганды», впервые не определила задач «решительной борьбы за преодоление религиозных пережитков». Это вызвало у партийного актива многих областей страны растерянность или «глубокое недовольство»31. Но только не в Чкаловской области. Обком партии, рассылая в районы свои директивы, настаивал не ослаблять антирелигиозную политику. Вот одна из цитат выступления секретаря Чкаловского обкома ВКП (б) А.А. Жукова: «…У нас будут открыты церкви, но это будет делаться тщательно продуманно. Партия вела и будет вести антирелигиозную пропаганду, но формы должны быть несколько видоизмененными»32.
В феврале 1945 г. во главе возрожденной Чкаловской епархии правящим архиереем был назначен епископ Мануил (Лемешевский), прибывший в епархию в начале марта 1945 г. из г. Тамбова33.
В целях более рационального управления и организации церковно-приходской жизни епархия была разделена на 4 благочинных округа: Чкаловский, Бузулукский, Бугурусланский, Орский. Благочинными стали протоиерей С.Н. Ногачевский, протоиерей А.П. Остроумов, протоиерей К.С. Плясунов, священник С.М. Акашев34.
В первые послевоенные годы религиозное законодательство дополнилось постановлениями СНК СССР № 2137-546-с от 22 августа 1945 г. «По вопросам, относящимся к православным церквям и монастырям» и за № 232-101-с от 28 января 1946 г. «О молитвенных зданиях религиозных обществ». Церковным органам предоставлялась возможность аренды, строительства, покупки зданий в собственность для нужд религиозных объединений. Правда, право собственности на здание, переданное Русской Православной Церкви, включало возможность владения и пользования, но исключало распоряжения. Храмы, строения, предназначенные для молитвенных целей, хозяйственные постройки не являлись собственностью Русской Православной Церкви, а переходили в национализированный фонд35.
Постановление СНК СССР от 22 августа 1945 г. устанавливало необходимость удовлетворения заявлений граждан об открытии храмов36. Инициаторами прошений об открытии храмов в Чкаловской епархии выступали представители старшего поколения, женщины, отцы и матери солдат, погибших в Великую Отечественную войну. Одними из самых активных просителей открытия храмов в Чкаловской области уполномоченным Совета И.В. Михалкиным отмечены граждане Чкаловского района37. В 1946 г. верующие Чкаловской области подали 47 заявлений и ходатайств об открытии храмов, в 1947 г. – всего 26 прошений38.
Нежелание открытия храмов наглядно отражено в докладной записке уполномоченного по делам Русской Православной Церкви по Чкаловской области А.А. Черновалова, занимавшего эту должность с 19 сентября 1947 г. по 7 июня 1948 г.: «…Четыре ходатайства придерживаются, так как они поданы из тех населенных пунктов, где открывать церкви нецелесообразно, хотя формальных причин для отклонения не имеется»39.
До 1948 г. религиозная политика со стороны государства была более-менее благоприятная, и храмы, хотя и с трудом, но открывались. К окончанию управления епархией во второй половине 1948 г. архиепископом Мануилом, в епархии насчитывалось 24 юридически зарегистрированных храма и молитвенных дома40.
В последующие годы управления епархией Преосвященными: епископом Борисом (Виком), временно исполнявшим обязанности с октября 1948 г. и постоянно – с 22 февраля 1949 г. по сентябрь 1950 г.; епископом Варсонофием (Гриневичем), годы управления – октябрь 1950 – 31 декабря 1953 гг.; епископом Михаилом (Воскресенским) – с 2 января 1954 по 1960 гг., количество храмов и молитвенных домов фактически не изменялось, и до 1959 г. колебалось от 24 до 2341.
В зарегистрированных православных храмах и молитвенных домах епархии в 1947 г. служило 46 священников и 10 дьяконов42. На просьбы правящих архиереев епархии об увеличении «штатов», уполномоченные Совета по Чкаловской области ссылались на существующие с 1945 г. штатные расписания, определявшие численность зарегистрированных священников и дьяконов.
В послевоенный период за сравнительно короткий промежуток времени Чкаловская (Оренбургская) епархия укрепляла свое финансовое положение. Объемы поступлений первых послевоенных лет составили несколько миллионов рублей43. Епархиальные средства складывались из разных источников, одним из самых прибыльных являлся “свечной сбор”.
Чкаловская епархиальная свечная мастерская, открывшаяся в г. Чкалове в 1947 г. усилиями архиепископа Мануила, к примеру, за 1947 г. выработала 6 641 кг свечей, с продажной стоимостью от 37 до 45 руб. за 1 кг.44 И хотя налоги с продажи были большие, доходили до 60-70 % на себестоимость продукции свечей и др. церковных предметов, в соответствии с Постановлением СНК СССР от 29 августа 1945 г.45, однако производство свечей в епархии с каждым годом росло.
Для восстановления храмов в епархии, по благословлению архиепископа Мануила создали специальный епархиальный фонд, который складывался за счет отчисления приходов. Но этот фонд, организованный 1 января 1947 г., в 1948 г. по решению уполномоченного Совета по делам Русской Православной Церкви А.Н. Березина закрыли, так как, по законодательным положениям 1929 г., он являлся незаконным. Это положение запрещало поддержку одного прихода другим46. Тем не менее, пожертвования на храмы от верующих были ежегодны. Пожертвования на храмы в 1948 г. составили 623 934 рубля, что составило 14, 38% от общего дохода, в 1950 г. – 440 тыс. руб., в 1955 г. – 643 тыс. руб., в 1956 г. – 668 тыс. руб., в 1957 г. – 710 тыс. руб., доля пожертвований в общем объеме поступлений находилась в пределах 8,4-12,9%47.
В связи с тем что молодежь потянулась в Церковь, государственная власть стала контролировать посещение храмов подрастающим поколением.
В первых числах сентября 1948 г. было заведено уголовное дело в отношении правящего архиерея архиепископа Мануила (Лемешевского). 4 сентября 1948 г. он был арестован. Среди предъявленных ему обвинений были антисоветская пропаганда и религиозная агитация среди молодежи. Следствие на архиерея длилось до начала апреля 1949 г. Уголовное дело было возбуждено по ст. 58-10 ч. 2 УК РСФСР (антисоветская агитация и пропаганда)48.
Чкаловский (Оренбургский) следователь госбезопасности собрал обширный материал на владыку. Кроме того, к делу было приобщено и то, что Лемешевский Виктор Викторович, 1884 г.р., был ранее судимый в 1922, 1924, 1934 и 1937 годах за контрреволюционную деятельность49. 16 апреля 1948 г. Особым Совещанием при МГБ СССР архиепископ Мануил был осужден за антисоветскую деятельность и приговорен к заключению в концлагерь сроком на 10 лет, с конфискацией имущества50. Отбывал наказание владыка в «Дубравлаге МВД» Мордовской АССР51.
«Такие профилактические акции органов государственной безопасности были призваны способствовать снижению религиозной активности в епархии», и они производились вплоть до начала 50-х годов52. К примеру, в 1949 г. по политическим мотивам были арестованы и осуждены протоирей С.Н. Ногачевский и священник Смирнов53.
Со второй половины 1948 г. религиозная политика в отношении Русской Православной Церкви со стороны государства стала меняться в худшую сторону. Об этом свидетельствует ряд мероприятий, осуществленных Советом по делам Русской Православной Церкви с направлением на ограничение религиозной жизни54.
Вследствие изменений церковно-государственных отношений, в Чкаловской епархии с 1949 г. по 1953 г. не было зарегистрировано ни одной новой церковной общины. Кроме того, государственная власть в Чкаловской епархии стала постепенно закрывать и разбирать на стройматериалы пустующие, но хорошо сохранившиеся храмы, а также молитвенные здания, работавшие без регистрации.
Так, по решению Чкаловского облисполкома, к концу 40-х годов снесли молитвенный дом в с. Илькульгане Шарлыкского района и церковные здания в с. Покровка, Никольское Сорочинского района, демонтировали церковное помещение в селах Васильевка Белозерского района, Покровка Александровского района, Миролюбовка Сорочинского района55.
Отсутствие у церковной общины молитвенного здания давало повод власти в Чкаловской области к снятию общины с регистрации. Желающими ликвидировать общины были, как правило, руководители районных партийных и государственных организаций.
«Ужесточение в церковно-государственных отношениях в 1948 г. привело к сокращению богослужений в рабочие дни недели. В райцентрах Акбулаке, Кувандыке, Саракташе, Сорочинске, Соль-Илецке духовенство, предприняв попытки возобновить ежедневные церковные службы, перешло на богослужение только по субботам и воскресным дням»56.
В связи с арестом архиепископа Мануила, на освободившееся архиерейское место Чкаловской епархии Патриархом Алексием I в октябре 1948 г. был назначен епископ Борис (Вик), управлявший епархией до октября 1950 г.
Прибывший на кафедру епископ Борис был, несомненно, обновленцем. Об этом говорят следующие факты. В середине 20-х годов он служил в сане диакона в обновленческом храме г. Рязани при архиепископе Борисе (Соколове). Затем несколько лет состоял келейником обновленческого митрополита Воронежского Корнилия (Попова). Заслуживает внимания и тот факт, что архиепископ Андрей (Комаров), открывая в г. Саратове собор в октябре 1942 г., не хотел допускать иеромонаха Бориса до служения, предложив ему сначала покаяться. Предположительно, что грех, в котором предлагалось раскаяться иеромонаху Борису, был в участии в обновленческом расколе*.
Перед еп. Борисом уполномоченным Советом А.Н. Березиным ставился вопрос о сокращении приходов епархии, о сокращении проповедей на воскресных службах до минимума в несколько минут, о недопущении новых рукоположений в священство, и тем более из молодежи57.
С первых дней своего управления епархией еп. Борис уволил по одному священнику с приходов сел Нижняя Павловка и Верхняя Платовка за штат, а также сократил одного священника в г. Чкалове, докладывая уполномоченному, что «…дальнейшее сокращение планирует после Пасхи 1949 г.», собираясь «…убирать священников, рукоположенных архиепископом Мануилом и бывших репрессированных»58.
Характеристика на еп. Бориса, составленная уполномоченным, говорит многое об этом человеке. Вот несколько цитат из рассекреченных отчетов: «…Еп. Борис на вещи смотрит здраво, с ним можно договориться по любому вопросу, он не сторонник открытия новых приходов, а также раздувания штатов… одобрил арест двух священников, как противников Советской власти, в разговоре добавил, что еще человек 10 таких священников в епархии нужно посадить… с ним (еп. Борисом) можно проводить все мероприятия, которые нам нужны…»59
Фактически до отбытия еп. Бориса осенью 1950 г. на Берлинскую кафедру, вся активная деятельность Чкаловского духовенства была парализована.
В конце 1950 г. правящим архиереем в Чкаловскую епархию был назначен еп. Варсонофий (Гриневич). Этот архиерей был намерен продолжить образовательную линию, заложенную архиепископом Мануилом. Он так же, как и архиепископ Мануил, организовывал месячные пастырские курсы, учил священников составлять проповеди, проводил богословские экзамены, добился увеличения штата священников на пять человек и на одного диакона. В 1951 г. в г. Чкалове он пытался открыть богословские курсы, которые в дальнейшем могли перерасти в духовную семинарию, но его начинания были остановлены уполномоченным А.Н. Березиным, с санкцией из Москвы.
Епископом Варсонофием (Гриневичем) планировалось преобразование свечной мастерской в полномасштабный завод по производству свечей, но его прошения на разрешение постройки цехов завода были отклонены властями, а потом на них был наложен полный запрет с мотивировкой о том, что достаточно и свечной мастерской60.
С ужесточением курса религиозной политики усилилось и экономическое давление на Русскую Православную Церковь61. Увеличиваются налоги, с 1951 г. ими облагаются причтовые отчисления в пользу епархии, в том числе и на подарки духовенству. В 1952 г. в епархии подоходный налог священству установили вдвое больше, чем это было в 1950 г. Налоги духовенства г. Бузулука возросли с 8-9 тыс. рублей до 16-18 тыс. рублей, в г. Орске с 7-8 тыс. рублей до 16-24 тыс. рублей62. В епархии на твердые оклады перешли священники и диаконы молитвенных домов г. Орска и г. Медногорска.
В 1952-1953 гг. епископ Варсонофий делал несколько попыток по изменению ситуации в епархии, но его начинания натыкались только на запрет, отчего епископ Варсонофий страдал морально и физически. В начале 1953 г. он сильно заболел и затем подал прошение Патриарху Алексию об уходе на покой. В декабре 1953 г. его просьба была удовлетворена63.
2 января 1954 г. на Чкаловскую кафедру прибыл еп. Михаил (Воскресенский)64. За первые годы его служения в епархии в 1954-1955 гг. 50% настоятелей храма епархии были поставлены им из молодых священников. Через них епископ Михаил проводил преобразование и укрепление епархии, и, как констатируют отчеты уполномоченного Совета А.Н. Березина, в выборе настоятелей из молодых священников епископ Михаил никогда не ошибался, о чем свидетельствуют факты. В этих приходах повышалась посещаемость верующих, и финансовая прибыль, которую приносили приходы, выросла в два раза. Те приходы, которые были убыточными в финансовом плане, становились рентабельными и благополучными.
Такое ведение дел епископа Михаила раздражало не только уполномоченного Совета, но и некоторое число священства старого поставления. По сравнению с 1948 г., когда большая часть священства была преклонного возраста, к 1957 г. стараниями епископа Михаила это положение в епархии изменилось – 33-м новопоставленным священникам еще не было 40 лет65. Политика епископа Михаила шла вразрез с политикой уполномоченного Совета по делам Русской Православной Церкви А.Н. Березина, старавшегося затормозить процесс поставления молодых людей в священный сан. В своих отчетах А.Н. Березин отмечал, что такую активную позицию, как епископ Михаил, проявлял только епископ Мануил (Лемешевский), и приводит в пример епископа Бориса (Вика), за годы правления которого в епархии был рукоположен в священный сан только один человек66.
Епископ Михаил (с 7 декабря 1957 г., в связи с возвращением области исторического названия, он стал титуловаться Оренбургский и Бузулукский) собрал с городских приходов 125 тыс. рублей для четырех сельских храмов, несмотря на запрет властей о взаимопомощи приходов67. Малодоходным приходам помогали полулегально более состоятельные.
Реконструкция храмов и восстановление внутреннего убранства с каждым годом увеличивало приток людей в храмы, и это не было оставлено властью без внимания. Для того чтобы как-то остановить людской поток в дом Божий, курирующие органы епархии ставили препоны в хозяйственной деятельности приходов. Так, по предложению уполномоченного совета А.Н. Березина, чтобы не допускать в широком масштабе позолоты крестов, куполов и иконостасов, в государственных ювелирных магазинах ограничивалась продажа сусального золота. К тому же производство и продажа церковных предметов осуществлялась только по разрешению уполномоченного.
После 5 марта 1953 г. в Чкаловской епархии, как и во всем Московском Патриархате, появилась озабоченность и беспокойство: как повлияет приход к власти новых людей на характер церковно-государственных отношений.
Большой неожиданностью для Русской Православной Церкви, как и для Совета по делам Русской Православной Церкви, явилась публикация в газете «Правда» от 7 июля 1954 г. Постановления ЦК КПСС «О недостатках в научно-атеистической пропаганде и мерах ее улучшения». Тон постановления носил агрессивный характер68.
Вскоре партийно-идеологические установки, касающиеся церковной политики и научно-атеистической пропаганды, дошли и до Чкаловской области. Широко развернулась газетная антирелигиозная кампания, только одна областная газета «Чкаловская коммуна» за 1954 г. опубликовала 18 статей атеистического содержания.
Обострение церковно-государственных отношений проявилось и в ужесточении экономических санкций. В 1954 г. Чкаловский финансовый отдел увеличил сумму налога духовенства почти на 100%, что позволило получить доход в десятки тысяч рублей69. В своих докладах уполномоченный Совета по Чкаловской области А.Н. Березин отмечал, что в связи с повышением налога священники Звенигородский, Евдокимов, Растригин, Адушев отказались официально служить в своих храмах, ссылаясь на то, что они не смогут заплатить непосильные налоги. При этом эти священники стали проводить нелегальные богослужения70.
Действия государственной власти в отношении Русской Православной Церкви в течение лета и осени 1954 г. вызвали возмущение верующих и духовенства. Дальнейшее проведение такого курса могло привести к непредсказуемым последствиям.
Осенью 1954 г. Совет по делам Русской Православной Церкви представил в ЦК партии и правительства обширную сводку «О нарушениях законодательства о религиозных культах и фактах грубого администрирования по отношению к церкви и верующим». 10 ноября 1954 г. принято новое постановление ЦК КПСС «Об ошибках в проведении научно-атеистической пропаганды среди населения». В постановлении хотя и признавались перегибы власти в отношении к религии, но не было и намека на отказ от государственной атеистической идеологии. После выхода постановления верующие и духовенство Чкаловской епархии стали возлагать надежды на более лояльное отношение к ним. Во многих храмах епархии стали заранее составлять и вывешивать на видное место расписание церковных служб71. В отчетах за 1954-1955 годы уполномоченный Совета Березин признавал, что после опубликования документа увеличилось число посещающих храмы и молитвенные дома, увеличилось число треб и приглашений священников на дом для проведения церковных таинств72. Среди прихожан, посещающих храмы в воскресные дни, появилось больше молодежи и лиц среднего возраста73.
Государство в отношении с Русской Православной Церковью прибегало к лавированию, но установка КПСС практически оставалась незыблемой. С начала 1955 г. газеты и журналы в Чкаловской области практически не публикуют материалов атеистического содержания, ослабевает давление власти на верующих и духовенство епархии74.
В это время в отчетах А.Н. Березина фиксируется внимание на материальном положении священства.
В связи с увеличением посещаемости храмов и молитвенных домов в епархии количество совершаемых таинств становится стабильным. По данным Березина, в 1957 г. в епархии совершили 14 213 крещений, 1 911 венчаний, 4 303 отпеваний; в 1958 г. совершили 13 996 крещений, 1 695 венчаний, 3 859 отпеваний.
Устойчивым является рост доходности приходов. Денежные поступления в Чкаловской епархии составили в 1955 г. 4 952 300 рублей, в 1956 г. – 7 086 500 рублей, в 1957 г. – 8 427 300 рублей75.
Этап 1954-1957 гг. церковно-государственных отношений оказался довольно противоречивым. Предпринималась попытка ужесточить курс религиозной политики в СССР, но в основном преобладала благоприятная для расширения церковной деятельности ситуация. Более того, Г.Г. Карпов, как и председатель Совета по делам религиозных культов И.В. Полянский, считали, что в условиях потепления общественной жизни необходимо сделать шаги к предоставлению большей свободы Церкви76.
Иное было мнение у первых руководителей партии и государства. Еще в сентябре 1955 г. Н.С. Хрущев заявил в беседе с делегацией французских парламентариев: «Мы продолжаем быть атеистами. Мы будем стараться освободиться от дурмана религиозного опиума, который еще существует в большей части народа»77. «Мнение» о необходимости ограничить деятельность Русской Православной Церкви и ее влияние на население начало приобретать реальные черты «линии ЦК» к весне 1957 г.
Подводя итог, можно с уверенностью сказать, что религиозная жизнь к началу Великой Отечественной войны в Оренбургской епархии не угасла, несмотря на жесточайшие гонения на веру в 20-30-х годах XX столетия. Подтверждением тому стали многочисленные просьбы людей об открытии храмов при первых изменениях религиозной политики со стороны советского правительства в 1943 году. События, произошедшие в период с 1943 по 1958 год на территории Оренбургской епархии, особенно ничем не отличались от того, что происходило по всей стране в целом. Это и благоприятное отношение к Русской Православной Церкви со стороны государства с 1943 по 1948 годы, позволившее открыть в епархии 24 прихода78, и последующее похолодание в этих взаимоотношениях, приведшее к прекращению официальных регистраций религиозных общин. Попытка изменения религиозного курса 1954 года вылилась в повсеместную травлю верующих людей и широкомасштабные хрущевские гонения, начавшиеся в 1958 году. Жизнь Оренбургской епархии в этот период хотя и имела свои особенности, но по существу была отражением тех событий, которые происходили во всех епархиях Русской Православной Церкви на всем пространстве Советского Союза.

Последние годы хрущевских гонений на Русскую Православную Церковь в Оренбургской области
Никита Хрущев: "Я покажу вам последнего попа!"

Никита Хрущев: «Я покажу вам последнего попа!»

С конца 1958 г. в жизни Русской Православной Церкви начали происходить значительные изменения. Лидеры КПСС посчитали, что религия и коммунизм, который был обещан советским людям в скорой перспективе, несовместимы. Начинался новый этап наступления властей на религию79: широкомасштабные «хрущевские» гонения.
4 октября 1958 г. ЦК КПСС принял секретное постановление «О недостатках научно-атеистической пропаганды». В нем были повторены уже ранее звучавшие задачи: «усилить», «активизировать», «придать наступательный характер». Но присутствовало и нечто новое: перед государственными органами ставилась задача осуществить ряд административных мер, направленных на ограничение прав Церкви и религиозных организаций. Начинался новый этап наступления властей на религию80. Начало изменения государственной политики связывается с Постановлениями Совета Министров СССР от 16 октября 1958 г. «О налоговом обложении доходов предприятий епархиальных управлений, а также доходов монастырей» и «О монастырях в СССР»81. Повышение налога на свечное производство привело к резкому ухудшению материального положения приходов и священнослужителей. Во многих храмах Оренбургской епархии пришлось распускать платные хоры или намного снизить оплату певчим82.
28 ноября 1958 г. вышло специальное Постановление ЦК КПСС «О мерах по прекращению паломничества к так называемым “святым местам”»83. Совет по делам РПЦ в инструктивных письмах настойчиво стал рекомендовать уполномоченным «выявлять» организаторов паломничества и крестных ходов через местные органы МВД и прокуратуры, привлекать их к административной и уголовной ответственности. Предлагалось закрывать святые места, причем для этой цели рекомендовалось использовать духовенство, которое должно было проводить разъяснительные беседы среди верующих84.
С конца 1958 г. атеистическая тема становится лейтмотивом всех идеологических выступлений на партийных пленумах и конференциях. Отношение к Церкви и религии формулируется предельно откровенно, без всякого словесного камуфляжа. Религия становится в один ряд с такими «пережитками», как пьянство и хулиганство, объявляется основой невежества и вообще всех социальных бед85.
В январе 1959 г. на проводимом Всесоюзном совещании уполномоченных Совета по делам РПЦ в регионах деятельность этого Совета подвергается уничтожающей критике. Его обвинили в том, что он поддерживал ходатайства Церкви об открытии новых храмов вместо того, чтобы добиваться ликвидации старых, а также, что он повинен в льготном налогообложении для Церкви. В целом, по мнению критиков, Совет способствовал распространению религиозной идеологии, «пособничал церковникам», и поэтому вся его деятельность – это «ошибки и извращения». Главным виновником такой работы критики объявили председателя Совета Г.Г. Карпова86.
Критика Совета по делам РПЦ в январе 1959 г., по странному стечению обстоятельств, отразилась и на уполномоченном Совета по Оренбургской области А. Н. Березине, занимавшем этот пост с 6 октября 1948 г. Он был снят с должности в конце января 1959 г. и, согласно информационному письму Совета от 3 июня 1959 г., привлечен к уголовной ответственности с формулировкой «за взятки от духовенства»87. В обвинение ему были поставлены выдачи разрешений на постройку молитвенных домов, покупку автомобилей священству и др.88 Березин был осужден на 3 года лишения свободы с конфискацией имущества89. 17 марта 1959 г. на его должность был назначен П.А. Вдовин90.
В связи с возросшей антирелигиозной агитацией резко упало число заявлений об открытии новых храмов. По подозрениям уполномоченного Вдовина, все оставшиеся ходатайства непременно и негласно поддерживались епископом Михаилом (Воскресенским). Уполномоченный доносил о епископе, что тот «сам до сих пор настаивает на открытии храмов в райцентрах Шарлыке, Пономаревке, а также еще одного молитвенного дома в индустриальном центре г. Орске»91. В 1959 г. в Оренбургской области насчитывалось 114 недействующих пустующих церковных зданий, большая часть из которых была в хорошем состоянии и пригодная для богослужения. Однако местная власть разбирала по нескольку пустующих храмов в год с формулировкой «для предотвращения несчастных случаев и обвалов»92.
С 1959 г. антирелигиозная деятельность местных органов власти в Оренбургской области была в первую очередь направлена на уменьшение посещаемости храмов населением, то же было и в 1960 г.93 В борьбе с Церковью в Оренбургской области, как и в большинстве областей РСФСР, государственно-партийные органы развязали «информационную войну»94. К ней было привлечено большое количество агитаторов, вышло в свет множество тематического материала и пособий антицерковного характера. Примером может служить сборник «Почему мы порвали с религией»95. В сборник вошли статьи лиц, порвавших с религией по своим личным мотивам – бывших священников и мирян.
В Оренбургской области с помощью «культурно-просветительских» учреждений по пропаганде естественнонаучных знаний уже на 1 декабря 1958 г. проделана следующая работа: областной библиотекой имени Н. Крупской составлен и разослан в районы области библиографический обзор литературы «Правда о религии», подготовлена консультация «Как провести обсуждение книги В. Тендрякова «Чудотворная»96. В первом полугодии 1958 г. членами Оренбургского областного общества по распространению политических и научных знаний было подготовлено 1 344 лекции на научно-атеистическую тематику. За 1959 г. в области было прочитано уже 5 124 подобных лекций97.
В 1959 г. в г. Оренбурге приступил к работе университет атеистических знаний, к чтению лекций были привлечены работники и преподаватели педагогического, медицинского, сельскохозяйственного институтов. В областных, городских и районных газетах были помещены около 40 воинствующих, боевых по духу статей, заметок и фельетонов, например, в газете «Южный Урал» статья «Кто они, поборники морали Христовой»98. В газете «Бугурусланская правда» в июле 1959 г. вышла статья «Падение отца Александра», 29 ноября 1959 г. тот же орган выпускает статью «Под куполом Церкви» о якобы моральном разложении священников99.
В отчетах за год у уполномоченных появляется отдельной строкой «количество священников, снявших сан…» Появление хотя бы одного бывшего священника считалось большой победой для регионального уполномоченного. Для этой цели отслеживались все священники, с ними проводились беседы, что в случае отказа ими от сана им помогут с жильем и работой100. Одним из первых лиц, сложивших с себя сан в Оренбургской епархии, стал бывший священник Илья Петрович Бородин101, по словам уполномоченного, «успешно работавший на заводе и разоблачавший церковников». Впоследствии Бородин со своими разоблачениями священнослужителей выпустил в 1963 г. книгу «Перед судом совести»102. К большой досаде уполномоченного, массового снятия священного сана священнослужителей в Оренбургской области так и не последовало.
В 1958-1959 гг. финансовые органы на местах получили задачу усилить контроль за доходами духовенства. Имея свободу в своих действиях и часто превышая свои полномочия, финансисты «стали буквально выколачивать из духовенства деньги – активно выявляя источники доходов»103. Облагаемые суммы доходов священнослужителей стали увеличиваться в два раза104. В связи с непомерным налогообложением в 1959 г., священники Никольского молитвенного дома г. Орска первыми перешли на твердые оклады. За ними последовали священники Покровского молитвенного дома г. Орска и священники молитвенного дома г. Медногорска. Оклад священникам был установлен в размере 3 000 рублей, диаконам 1 500 рублей105. Таким образом, священство было отстранено как от административной, так и от финансово-хозяйственной деятельности.
В 1959 г. священство Михайловского молитвенного дома и Никольского собора г. Оренбурга еще пыталось бороться с финансовым произволом чиновников многократными жалобами в Министерства финансов РСФСР и СССР. Жалобы о неправильном или завышенном налогообложении были направлены в Москву священниками Л.Е. Пигулевским, Г.П. Хлудневым и П.И. Орловым. Ответы, данные Министерствами финансов, были фактически идентичны. В них говорилось, что проведенной проверкой установлено, что налогообложение совершено правильно, и каких-либо поводов для дальнейшего беспокойства по данному вопросу быть не должно. После таких ответов к началу 1960 г. уже все священство епархии задумалось о переходе на твердые оклады106. Епископ Михаил (Воскресенский), управлявший Оренбургской и Челябинской епархиями, этот шаг поддерживал лично, «считая его не только экономически целесообразным, но и морально справедливым»107.
В конце 1959 г., впервые за все время существования Оренбургской свечной мастерской, уполномоченным Совета П.А. Вдовиным перед архиереем был поставлен вопрос о ее закрытии. Повод для закрытия был формальным: отсутствие документов, подтверждающих официальное открытие мастерской. Хотя не было ни для кого секретом, что мастерская была открыта еще в 1947 г. архиепископом Мануилом (Лемешевским)108. В свечной мастерской работали: заведующий, бухгалтер, кассир, мастер, помощник мастера, кладовщик, 8 рабочих и уборщица – всего 15 человек. Эти 15 человек приносили огромную пользу не только своей епархии, но и другим, в которые отправлялись свечи. В отчетно-информационном докладе за 1959 г. уполномоченный отмечал, что Оренбургская свечная мастерская дает 61 % дохода епархии. В 1959 г. доход епархии от продажи всех свечей составил 4 486 000 рублей. За 1959 г. Оренбургской свечной мастерской выработано 10,4 тонны свечей, реализовано по приходам Оренбургской епархии 5,4 т., отправлено в другие области 2,6 т. свечей. К примеру, в Челябинскую епархию отправили 2 тонны 101 кг свечей, в Ивановскую епархию – 583 кг свечей109.
Чтобы ущемить деятельность православных приходов, уполномоченный Совета и местные органы ставили различные препоны в работе общин. Вдовиным было дано предписание церковным советам приходов городов Оренбурга, Орска, Бузулука и Сорочинска о запрещении торговли свечами и другими церковными предметами вне помещения храмов и молитвенных домов. «Мне пришлось столкнуться с фактами довольно широкой практики торговой деятельности церквей, особенно в городах, где было принято торговать свечами и другими предметами не только в пределах самой церкви, но и в специально оборудованных торговых точках в пределах церковной ограды… церковным советам было разъяснено, что подобная деятельность незаконна», – писал уполномоченный110.
Местные власти боролись с Церковью еще более прямолинейно. Под предлогом реконструкции электросетей лишены были электричества Воскресенский храм Абдулино и Покровский молитвенный дом г. Кувандыка. В областном центре были отключены от водопровода Михайловский молитвенный дом и кафедральный Никольский собор с пометкой: «Из-за недостатка воды жителям г. Оренбурга»111.
В отчете за 1959 г. уполномоченным отмечалось: «Активность церковников в Оренбургской области еще очень большая, … она основывается, по крайней мере, на 2-х элементах: на ее кадрах и на денежных доходах – об укреплении и того и другого всячески заботится еп[ископ] Михаил.… В целях снижения активности церкви необходимо в следующем году повысить подоходный налог с церкви…, а также настало время пересмотреть законодательство, относящиеся к церкви…»112
Для запугивания архиереев властью был организован и ряд судебных процессов. Так, в 1960 г. был осужден на 3 года лишения свободы архиепископ Казанский Иов (Кресович), призывавший паству отстаивать свои храмы. Архиерей был обвинен в неуплате налогов «с расходов на представительство, которые ранее налогом не облагались»113. В 1961 г. привлечен к уголовной ответственности архиепископ Иркутский Вениамин. По ложному обвинению в экономическом преступлении судом приговорен к 8 годам лишения свободы архиепископ Черниговский Андрей (Сухенко), активно сопротивлявшийся закрытию храмов114. Подобным образом все архиереи Русской Православной Церкви предупреждались о том, что если они будут не лояльны к Советской власти, то будут осуждены на основе аналогичных обвинений115. Отстранялись от служения и наиболее активные архиереи. Например, архиепископ Ермоген (Голубев), который был отстранен от службы с предоставлением отпуска на 1,5 года116. Под репрессии попали и другие видные архипастыри.
В июне 1960 г. произошли изменения в управлении Оренбургской епархии. 31 мая 1960 г. архиепископ Палладий (Каминский) был смещен со Львовской кафедры и назначен правящим архиереем Оренбургской епархии. Такое перемещение было равнозначно ссылке и предупреждению со стороны власти о возможных «неблагоприятных» последствиях в случае какого-либо сопротивления гонениям117. И, видимо, только этой причиной можно оправдать бездействие и непротивление архиепископа Палладия безбожной власти, когда эта власть закрыла в 1960-1962 годах половину храмов епархии. Подтверждением тому служат выдержки из рассекреченной характеристики на архиепископа Палладия, данной уполномоченным Совета по делам Русской Православной Церкви по Оренбургской области П.А. Вдовиным. В ней сказано: «Правящий архиерей Палладий ко всем проводимым нами мероприятиям относится лояльно и правильно…он говорит, что нужно больше агитации и статей в газетах, тогда можно людей отрывать от церкви, а закрытие не всегда помогает… Им был сокращен штат епархиального управления и сейчас ставится вопрос вообще о его закрытии118… строго соблюдает законность, какой-либо активности не проявляет, кроме собора г. Оренбурга ни в одной церкви области не был с начала своего пребывания»119. От вновь назначенного архиерея Оренбургская паства ждала активной деятельности в защите церковных интересов в разгар гонений. Архиепископ Палладий, однако, занял позицию молчаливого согласия с антирелигиозной деятельностью государственно-политических органов.
В середине 1960 г., через несколько месяцев управления епархией архиепископом Палладием, уполномоченный и партийное руководство области решили проверить реакцию архиерея на закрытие первого в области храма. Закрыт был Христорождественский храм с. Георгиевка Александровского района120. После этого случая Вдовин писал: «Закрылась первая церковь области в с. Георгиевка, архиепископ Палладий правильно воспринял известие о закрытии и не стал чинить никаких препятствий». «С первых же дней управления, – с удовлетворением писал уполномоченный о новом архиерее, – [он] производит более благоприятное впечатление, чем его предшественник еп[ископ] Михаил. Он прислушивается к рекомендациям и, во всяком случае, не мешает осуществлять необходимые мероприятия. Он за прогресс в религии… “Вера, – говорит он, – сейчас гибко приспосабливается к обстановке и не отрицает достижения науки и техники”… Говорит, что в 1935 г. он самоликвидировался, но в 1944 г. его призвали и сказали, что нужно служить ради интересов Родины. Вот он и стал служить. Постоянно говорит, что он интеллигентный человек, положительно отнесся к вопросу о закрытии свечной мастерской. Человек он очень осторожный, не действует “в лоб”, как это делал еп[ископ] Михаил… Архиепископ Палладий не старается расширить церковную сеть и увеличить кадры духовенства, не замечается у него стремления к укреплению церквей, и даже издал распоряжение о сокращении количества хористов в хорах. В одной беседе я затронул вопрос о закрытии молитвенного дома в райцентре Илек, он не возражал»121. Такими пробными мерами власти готовились к массовому закрытию приходов в Оренбургской епархии, с каждым месяцем все более и более подогревая антирелигиозной пропагандой население епархии и страны в целом.
В 1960 г., по замечанию Оренбургских партийных органов, члены общества по распространению научных знаний уже не справлялись с планом. В городах и районах области данные выглядели следующим образом: в 1959 г. в Оренбурге было прочитано 442 лекции на антирелигиозную тематику, в 1960 г. – 229; в Бузулукском районе в 1959 г. – 275, в 1960 г. – 129; в Бугурусланском районе в 1959 г. – 241 лекция, в 1960 г. – 148; в Медногорском районе в 1959 г. – 275, в 1960 г. – 128 лекций. Такое снижение было практически по всей Оренбургской области122.
С 1960 г. в Оренбургской области партийные организации широко применяли формы атеистической работы – тематические вечера, вечера вопросов и ответов, научно-атеистические лектории, клубы атеистов. Примером такой работы может служить студенческий клуб «Мы – атеисты» при Оренбургском пединституте, под руководством Я.В. Рабиновича123. Выступление клуба проходило в колхозах, совхозах, на предприятиях, и состояло из двух частей: первая часть – лекция, доклад или беседа, вторая часть – художественная, где проходил концерт или литературно-музыкальная композиция. На этих встречах, как правило, выступал бывший священник епархии И.П. Бородин, разоблачавший «негативную сущность религии» и обличающий священников как «лиц, обманывающих народ»124.
К декабрю 1960 г. стало резко сокращаться число священства епархии. Если при епископе Михаиле в 1959 г. общее их число составляло 62 человека, то к концу 1960 г. при архиепископе Палладии лиц в священном сане оставалось 54 человека. С июня по декабрь 1960 г. 12 лиц в священном сане оставили служение: одни ушли на покой, другие переехали в соседние епархии125. Деятельность каждого священника епархии стали отслеживать; соглядатаев для этой цели, как видно из отчетов уполномоченного, было немало. Особенно много уделялось внимания тому, что священники говорят на проповедях. С 1960 г. содержание практически каждой проповеди доносилось уполномоченному с целью найти какую-нибудь зацепку для обвинения. Настоятели храмов и молитвенных домов, имевшие особые способности к проповеди, стояли на контроле126.
Особо активных священников за малейшую провинность снимали с регистрации. В 1960 г. были предупреждены о снятии с регистрации «за нарушение законности» 13 священников епархии. Был снят с регистрации иеромонах Илья (Бобровников)127 – настоятель Покровского молитвенного дома г. Орска, признанный уполномоченным Вдовиным религиозным фанатиком «за организацию религиозного влияния на город Новотроицк, выразившегося в освящении им местного кладбища и пострига двух женщин в монахини»128.
Анализируя доходы Оренбургской епархии за 1960 г., Вдовин приходит к выводу, что финансовая база Церкви еще очень крепка, а причина тому – многочисленные посещения храмов жителями Оренбургской области. В своем докладе он отмечал: «…В 1960 г. снижения активности церквей не наблюдалось. Посещаемость церквей была высокая, о чем можно судить по их доходности, которая в целом по области выше, чем в 1959 г.»129 За 1960 г. доход приходов Оренбургской епархии составил в целом 7 млн 715 тыс. руб., что на 392 тыс. руб. выше, чем в 1959 г.
16 марта 1961 г. Совет Министров СССР принял закрытое постановление «Об усилении контроля за выполнением законодательства о культах». С этого момента к обеспечению «контроля» в обязательном порядке привлекались местные органы власти. «Постановление ликвидировало льготы высшего духовенства и церковных служащих, предоставленные им в 1946 г. Документ вернул все категории священнослужителей и церковнослужителей в положение “некооперативных кустарей” и определил их налогообложение (81%) по 19-й статье соответствующего указа Верховного Совета СССР»130.
Весной 1962 г. все духовенство Русской Православной Церкви, независимо от количества богослужений и треб, было переведено на твердые оклады. Получение дополнительных денег от прихожан без финансовых документов строго воспрещалось. Это мероприятие совершилось на основании требований постановления ЦК КПСС от 13 января 1960 г. «О мерах по ликвидации нарушений духовенством Советского законодательства о культах» и постановления Совета Министров СССР от 16 января 1961 г. «Об усилении контроля за соблюдением законодательства о культах», в которых подчеркивалось, что «служители культа в течение последних 15-ти послевоенных лет (1945-1960 гг.) бесконтрольно распоряжались денежными средствами верующих, обогащались, приобретали разного рода движимое и недвижимое имущество»131.
Введение окладной системы оплаты для духовенства преследовало скрытую цель: сокращение количества храмов в епархиях. Отдаленные сельские и экономически слабые приходы были неспособны содержать священнослужителей и выплачивать им зарплату. Общины, оставшиеся без постоянного священника и не проводившие церковных служб, подлежали снятию с регистрации, а храм – к закрытию. Акция переведения духовенства на твердые оклады, а затем введение квитанционной системы как меры антирелигиозной борьбы, по мнению уполномоченных, дала свои результаты: «Удалось несколько снизить активность духовенства и количество совершаемых им религиозных обрядов»132.
В 1961 г. массовое закрытие храмов докатилось и до Оренбургской епархии. В руководящих кругах, видимо считали, что проведенная в 1959-1960 гг. научно-атеистическая пропаганда и антирелигиозная работа дают полную возможность безболезненно провести эту широкомасштабную акцию.
Первым делом в епархии был закрыт построенный в XVIII в. Петропавловский собор г. Бузулука133. Следующим закрыли молитвенный дом во имя Архистратига Михаила в селе Яшкино. Это произошло 15 мая 1961 г. за 3 дня до праздника Вознесения Господня. Через 8 дней после закрытия церкви в с. Яшкино, за 5 дней до праздника Святой Троицы, закрыли храм во имя св. прав. Симеона Верхотурского в пос. Саракташе. Этот храм был построен своими силами, полностью на средства верующих. Очевидец событий – Евдокия Андреевна Симонова свидетельствовала: «…Около церкви раздавались крики и шум, люди сбежались и увидели, что церковь оцепила милиция. Прибежали верующие и неверующие – кто смотреть, кто плакать, кто защищать. Церковь начали громить, иконы бросали на пол, плясали на них, часть икон удалось спасти, более добрые охранники разрешали людям забирать их…» Так произошло разорение храма, но здание не разрушили, оно было еще новым – там разместили музыкальную школу, а в последствии – детский сад134.
24 июня 1961 г. произошло закрытие второго храма г. Оренбурга – св. Архистратига Михаила. В ночь с 23 на 24 июня рабочие примыкающего к храму с одной стороны завода «Автозапчасть» разобрали деревянный забор завода и стали быстро ставить приготовленные заранее звенья забора через переулок, чтобы включить храм в заводскую территорию. Часть рабочих стали снимать кресты, разбирать купола, а другая – выносить все из храма и грузить на автомашины для немедленной отправки в Никольский собор. К рассвету с Михайловским храмом было покончено. Впоследствии выяснилось, что храм закрыли потому, что заводу «Автозапчасть» нужно было помещение для столовой135.
Верующие были так подавлены разгромом храмов, что никого уже не удивило сообщение о закрытии 29 июня 1961 г. молитвенного дома во имя Святителя Николая в райцентре Илеке136. Но это был еще не конец закрытию церквей Оренбургской епархии.
18 июля в Свято-Троицкой Сергиевой Лавре состоялся Архиерейский Собор, на котором, «под страхом увольнения на покой и репрессий архиереи были вынуждены подписать заранее подготовленные соборные постановления, ставившие иерархию в унизительное положение и отстранявшие ее от реальной церковной власти»137. Собор одобрил изменение в IV разделе «О приходах» Положения «Об управлении Русской Православной Церкви»138. В новой редакции этой главы духовенство отстранялось от финансово-хозяйственной деятельности. На настоятелей храмов возлагалось духовное руководство прихожанами, и «чтобы богослужение совершалось истово, благолепно, в соответствии с требованиями церковного устава»139. Финансово-хозяйственная деятельность передавалась в ведение исполнительных органов церковной общины. Таким образом, положение приходской жизни низводилось на уровень 1930-х-1940-х гг.140
В начале 1964 г. Вдовин рапортовал в Москву: «Перестройка управления церкви на территории области полностью закончена. Теперь все функции управления и пользование культовым имуществом, а также финансовая деятельность полностью переданы исполнительным органам религиозных обществ. Духовенство повсеместно отстранено от финансово-хозяйственной деятельности. Случаев вмешательства священников в эту деятельность не отмечено»141.
Осенью 1961 г. в Оренбургской епархии возобновилось закрытие храмов. 5 сентября был разобран храм во имя Покрова Божией Матери г. Кувандыка. Кувандыкский храм находился на самой окраине города и был крайним зданием глухого переулка, упирающегося в берег реки Сакмары. При нем был причтовый дом, гараж и хозяйственные постройки. Было решено уничтожить его так, чтобы не осталось и следа. Может быть, поэтому операцию закрытия поручили провести не местным организациям, а соседним – из города Медногорска. К 6 часам утра 5 сентября к храму подъехало много машин с рабочими бригадами для его ликвидации, а к вечеру бульдозер уже ровнял то место, где он стоял. Вместе с храмом были снесены жилой дом, гараж и сарай. Во время сноса присутствовали члены церковного совета; настоятеля храма о. Николая Холопова не было, он был в отъезде в г. Оренбурге. Место, где стоял храм, оставалось пустым, власти отдавали его под застройку, но никто не хотел селиться туда, где был дом Господень142. Через три дня после Кувандыка, 8 сентября, была закрыта церковь в селе Черепаново и полностью уничтожена, как и в г. Кувандыке.
В своем отчетно-информационном докладе Вдовин рапортовал в Москву: «В области закрыто 7 церквей… молитвенный дом райцентра Илек и молитвенный дом поселка Саракташа отданы под детские учреждения… Михайловский молитвенный дом г. Оренбурга передан заводу «Автозапчасть»… церкви в г. Бузулуке, г. Кувандыке, селах Яшкино и Черепаново снесены… считаю нецелесообразным иметь в городе Орске два молитвенных дома, к тому же Никольский молитвенный дом мешает реконструкции города…поступило также ходатайство о закрытии церкви в г. Акбулаке… Не мешало бы закрыть церковь в селе Верхняя Платовка…»143
В результате плана по закрытию храмов в Оренбургской области, по отчету уполномоченного, в 1962 г. оставалось 14 религиозных обществ с действующими молитвенными зданиями. Из них 9 храмов и молитвенных домов в городах и 5 – на селе144. В 1961 г. оренбуржцами была написана 81 жалоба с протестом о закрытии храмов, но они, как правило, оставались без ответа145. Уполномоченным были приняты меры по сокращению церковных служб: если в 1960 г. ежедневно проводили службу в семи храмах епархии, то в 1961 г. ежедневно служили только в одном храме г. Бузулука. Было сокращено количество легковых епархиальных автомобилей с 12 в 1960 г. до 5 в 1961 г.146 Были отняты в пользу государства церковные дома и другое имущество.
Полное непротивление безбожной власти со стороны правящего архиерея на фоне массового закрытия храмов не породили среди оренбургского священства уныния и отчаяния. Оставшиеся без приходов и не у дел священники и дьяконы находили себе места в соседних епархиях, хотя по предположению уполномоченного они могли бы отказаться от сана и были бы пристроены в «теплые» места с хорошей зарплатой. За 1961 г. в Оренбургской епархии добровольно снял с себя сан только один священнослужитель – молодой дьякон Сексяев из Медногорского молитвенного дома147. Сокращенное до 35 человек священство епархии, по своему возрастному положению к началу 1962 г. выглядело так: до 40 лет – 16 священнослужителей, от 41 до 55 лет – 4 священнослужителя и старше 55 лет – 15 священнослужителей.
С полной ликвидацией храмов и молитвенных домов ликвидировались и штатные хоры этих приходов, кроме того, сокращение хористов произошло и в действующих храмах и молитвенных домах. В Никольском соборе г. Оренбурга в 1961 г. было сокращено 8 человек, в Михайловском молитвенном доме г. Сорочинска – 9 человек148.
«В результате проведенных нами мероприятий в 1961 г. обрядность населения в соотношении с 1960 г. не дала большого снижения»149, – сообщал в докладе уполномоченный Вдовин.
Особенно сильный удар по Церкви был нанесен введением к лету 1962 г. жесткого контроля над совершением треб – крещений, венчаний и отпеваний. Все они заносились в специальные книги с указанием фамилий, паспортных данных, адресов участников. Эта акция преследовала несколько целей: резкое усиление налогового контроля и пресечение возможности совершения крещения неустойчивыми партийцами и комсомольцами, которые происходили повсеместно.
В отчетно-информационном докладе Вдовин сообщал: «…В Сорочинском районе зафиксировано 6 случаев крещения детей коммунистами. Окрестили своих детей коммунисты Кирюшин Н. И., рабочий совхоза им. Войкова тракторист Бубликов Н., а на 7 ноября, в день Великой Социалистической революции, окрестили своих детей коммунисты Кожин Г.В., техник-осеменатор, комбайнер Даровских В.В. из колхоза «Россия» и тов. Спиридонов А.А., работающий заместителем председателя сельпо Сорочинского района»150.
Вновь посвященных в сан из-за гонений в 1962 г. не было, но и не было отказавшихся от сана. Оставили службу 3 священнослужителя151. Случай с одним из них описан протоиереем Н. Стремским: «На соборный притч, а равно и другие храмы, были начислены финорганами большие суммы по перерасчету за недоучтенный доход. Суммы эти были столь велики, что отец Константин Мокшанцев, служивший в г. Соль-Илецке, не в силах был их заплатить, приехал в г. Оренбург и отдал уполномоченному регистрацию на служение. Мокшанцев стал искать работу на гражданке, но всюду встречал отказ. Ему и его супруге отказали в прописке в доме матери жены, требуя отказа от сана. Только после обращения в Москву, в Совет мира, после девятимесячных мытарств, их прописали в г. Оренбурге в доме его тещи и приняли маляром в строительное управление. От сана и веры в Бога, несмотря на нажим, он так и не отказался»152.
Власть методично продолжала из года в год разрушать пустующие церковные здания, закрытые в 1920-1930-е гг., но находящиеся в хорошем состоянии. Решением комитета Оренбургского областного Совета депутатов трудящихся были разобраны храмы в селах Романовка, Софиевка Пономаревского района, в селах Краснояре Чкаловского района, Верхне-Озерном Буртинского района, Троицком Троицкого района153. В 1962 г. решением того же органа разобраны церковные здания в селах Злобинка, Ковешниково, Елховка Тоцкого района, Красном Яре, Подстепки Илекского района, Нойкино Бугурусланского района154. Разбор храмов продолжался и в последующие годы. Уже в начале 1963 г. было принято решение о разборе церкви в селе Сергушкино Абдулинского района155.
На фоне повсеместных гонений позиция правящего архиерея оставалась пассивной. В конце 1962 г. П. А. Вдовин дал следующую характеристику на иерарха: «Архиепископ Палладий строго соблюдает законность, какой-либо активности не проявляет, кроме собора г. Оренбурга ни в одной церкви области не был с начала своего пребывания.… Одно время ревностно проявлял активность по взносу в фонд мира, но потом охладел»156.
Большой доход епархия продолжала получать от продажи свечей, изготовленных в Оренбургской свечной мастерской. Несмотря на ежегодные попытки властей закрыть ее, она продолжала работать. Стойкости ее руководителя можно только удивляться. С 1959 г. ее пытались закрыть местные финорганы, государственно-партийные организации, уполномоченный Совета. Даже правящий архиерей – архиепископ Палладий в 1961 г. направлял в Московскую Патриархию ходатайство об ее закрытии и снабжении свечами из Москвы157. Под давлением власти несколько рабочих мастерской уволились, других сократили. Из 15 человек, работавших в 1959 г., в 1962 г. осталось 7 человек158.
В январе 1963 г. уполномоченный докладывал в Москву: «…Свечная мастерская проявляет немалую изворотливость, она смогла закупить 512 кг воска у 38 человек. Списки этих продавцов переданы мною в прокуратуру для привлечения за спекуляцию»159.
Представители мастерской ездили по всему Советскому Союзу, закупая воск у кого только можно. Договаривались с частными лицами, хозяйственными магазинами Москвы, Казани, Ульяновска, Куйбышева, где можно было приобрести полотерный воск. При доставке в Оренбург полотерного воска они опять встречались с угрозами уполномоченного о привлечении их к какой-либо ответственности. Угрозы уполномоченного стали уже нормой для руководителя мастерской иеромонаха Серафима и агентов по снабжению. Вдовин писал: «…Мною было разъяснено, что употребление и переработка полотерного воска не по назначению является незаконным»160.
Иеромонах Серафим (Плотников)161 в последние годы управления епархией епископом Михаилом являлся его заместителем и при отъезде епископа Михаила в Челябинскую епархию, где он также был правящим архиереем, исполнял его функции. При оставлении епископом Михаилом Оренбургской кафедры и передачи ее в управление архиепископу Палладию, иеромонах Серафим фактически оставался единственным препятствием к закрытию свечной мастерской.
За 1962 г. Оренбургской епархиальной свечной мастерской было выработано 8 т 378 кг продукции, реализовано – 9 т 892 кг Отчетная себестоимость килограмма продукции составила 3 руб. 35 коп. Уплачено налогов с прибыли 144 714 руб. 67 коп.162 По подсчетам уполномоченного, воска в мастерской оставалось немного: «…На 1 января 1963 г. у них оставалось запаса воска примерно полугодовой потребности»163. К середине лета 1963 г. мастерская должна сама по себе прекратить свое существование, но этого не произошло.
В феврале 1962 г. на Всесоюзной конференции по научно-атеистической пропаганде возобладало мнение, что «религиозные обычаи и традиции следует вытеснять новыми праздниками и ритуалами для удовлетворения эстетических и эмоциональных потребностей людей и, в первую очередь, верующих»164. Идея была поддержана в ЦК КПСС с принятием соответствующих нормативных документов. На деле это означало возрождение среди советских атеистов забытой богоборческой практики 1920-1930-х гг.165
Бюро Оренбургского областного комитета партии, идя в ногу со временем, вынесло постановление о внедрении советской обрядности. Копии постановления в срочном порядке были разосланы в горисполкомы, райисполкомы и партийные организации области. В нем говорилось, что все эти организации обязаны принимать меры для создания и внедрения в кратчайшие сроки советской обрядности. Во всех районах должны быть созданы комиссии содействия работе ЗАГСов и на эти комиссии возложить задачи «активного внедрения советской гражданской обрядности с привлечением комсомольских, профсоюзных организаций», «горрайисполкомы обязаны принять меры к созданию надлежащих условий для работы бюро ЗАГСов…»166, – значилось в постановлении.
В ответ на натиск атеистической пропаганды в 1963 г. в Оренбургской епархии в ряде районов области, таких как Шарлыкский, Сорочинский, Новосергиевский и др. проходила «неделя молитвы». Простые верующие, священники, оставшиеся без мест, передавали друг другу составленные в стихотворной форме тексты «молитвы», в которых призывали не поддаваться безбожной власти, объединяться и создавать тайные приходы167.
Религиозные гонения, начавшиеся в Советском Союзе в 1959 году по инициативе первого секретаря ЦК КПСС Никиты Сергеевича Хрущева, к 1963 году уже дали свои ощутимые «плоды»168. Решимость власти в ближайшем скором будущем окончательно уничтожить институт Церкви стала неоспоримой реальностью времени. Закрытие приходов Русской Православной Церкви активно продолжалось по всей стране. Русская Православная Церковь лишилась чуть ли не половины своих приходов, а в результате сокращения кадров безвозвратно потеряла 1/3 священства и фактически была ограблена как в финансовом, так и в имущественном плане169.
Но желаемые результаты партийным руководством не были достигнуты: «Намеченный срок построения коммунизма приближался, а заметного прогресса с преодолением «религиозных пережитков» в сознании людей не наблюдалось»170. В июле 1963 г. состоялся пленум ЦК КПСС, который был полностью посвящен задачам идеологической работы коммунистической партии. Одним из главных докладчиков пленума был Леонид Федорович Ильичев, претендовавший на пост «главного идеолога» партии. Этот видный партийный функционер располагал поддержкой Н.С. Хрущева и намеревался занять место М.А. Суслова в Президиуме ЦК. «Секретарь ЦК заявлял, что «религиозный опиум» – одна из крайних форм буржуазной идеологии, главный противник научного мировоззрения, и необходимо нанести еще один удар по «пережиткам прошлого»171. «Пленум обязал все партийные и советские организации добиваться скорейшего освобождения советских людей от них»172. По словам Ильичева, «религия является главным и даже единственным легально существующим в стране идеологическим врагом марксизма»173. Такие высказывания были сравнимы с высказыванием богоборцев 20-30-х годов XX века.
В Оренбургской области в очередной раз по всем сельским советам, райисполкомам и горисполкомам были разосланы циркуляры, инструкции о немедленном принятии мер по снижению активности церковников и религиозной обрядности среди населения174.
31 июля 1963 г. Совет Министров РСФСР издал распоряжение о переоценке страховой стоимости церковных зданий, что вызвало резкий рост сумм платежей. Попечения настоятелей приходов о своих храмах пресекались. А их попытки с просьбами в исполнительные комитеты о выделении денежных средств на ремонт расценивались преступным посягательством на советскую законность.
Так, например, церковный исполнительный комитет села Верхняя Платовка доложил о таких финансовых требованиях священника прихода Н. Титовца уполномоченному Совета по Оренбургской области П. Вдовину. Реакция уполномоченного была незамедлительна: священник Н. Титовец был снят с регистрации175.
Церковный совет Сорочинской церкви, желая отметить хорошее служение настоятеля о. Евгения Иноземцева, переведенного из Оренбургского Никольского собора, решил увеличить ему оклад на 50 рублей, но уполномоченный Совета П. Вдовин резко запротестовал и указал совету на недопустимость таких действий176.
В 1963 г. уполномоченным Совета по Оренбургской области П. Вдовиным была запланирована ликвидация Епархиального управления и закрытие свечной мастерской: «…Деятельность Епархиального управления сейчас очень сужена… его нужно упразднить…»177
Наверное, это могло случиться уже к зиме 1964 г., если бы правящим архиереем оставался архиепископ Палладий, за все время правления не только не посещавший приходов своей епархии, но и фактически бездействовавший и в самом Оренбурге. Но этого не произошло. 1 июля 1963 г. архиепископ Палладий покинул Оренбургскую кафедру, его преемником стал епископ Леонтий (Бондарь), тогда еще не знавший, что эту епархию он будет возглавлять 35 лет – до конца своих земных дней, и будет похоронен в Никольском кафедральном соборе г. Оренбурга178. Приезд нового архиерея верующие оренбуржцы ждали настороженно. Никто не знал, как поведет себя новый епископ. Будет ли он молчаливо соглашаться с каждым решением власти или все же попытается отстаивать интересы Церкви?
С первых дней своего служения епископ Леонтий не пошел с властью на компромисс, не стал потакать различным прихотям гонителей веры. Присматривался к людям, каждое свое решение тщательно обдумывал. «…Большинство вопросов (еп. Леонтий – В.Ш.), даже самых простых, не решает сразу. Иногда самые простые бумажки не подписывает по 7-10 дней. Очень осторожен»179, – так характеризовал владыку Леонтия уполномоченный П. Вдовин уже после первых месяцев управления епархией. Епископ Леонтий ежедневно и подолгу находился на своем рабочем месте, разбирая дела епархии и принимая посетителей, двери его кабинета были открыты в любое время для любого человека. Священник или мирянин мог беспрепятственно попасть на прием к архиерею без всякого предварительного согласования. Это внимательное отношение к людям сохранилось в нем до конца его дней, даже когда он был уже известным и любимым всей паствой митрополитом Леонтием. При всей загруженности он не пропускал ни одного богослужения в кафедральном соборе, приводя слова свт. Иоанна Златоуста о том, что «нет ничего сильнее молитвы и даже равного ей»180. Его ревностное служение было конечно же замечено властью, но истолковано по-своему.
Вот всего лишь несколько цитат из различных отчетов уполномоченного П. Вдовина, отправленных в Москву по поводу деятельности нового архиерея: «…Явно хочет завоевать авторитет у верующих, не пропускает ни одного богослужения, прежний архиепископ служил в 2 раза меньше… его служба в соборе рассчитана на создание эффекта. Он явно подчеркивает свои чувства. Резко взмахивает руками, головой. Во время службы не садится на скамеечку, как обычно это полагается. В связи с этим среди верующих сразу возник слух: «Вот это служака». Прежнему архиепископу (Палладию – В.Ш.) было лень стоять на ногах, а этот всю службу так проводит… у еп. Леонтия нет молитв, которые обычно читаются про себя. Он все их громко читает в алтаре…»181
С приходом нового архиерея в епархии возобновились проповеди. Епископ Леонтий требовал от священников, чтобы каждая проповедь была наполнена евангельским смыслом и далекие библейские события не были бы просто исторической констатацией фактов далеко минувших дней, а жизненной позицией каждого христианина, живущего сегодня. Добиться от местных священников, не имевших в большинстве своем богословского образования, хороших проповедей было очень трудно. Из 27 человек духовенства епархии в 1963 г. только 7 человек имели диплом об окончании семинарий и всего 2 человека закончили академию182. Архиерей личным примером понуждал священников тщательно готовиться к службе, заранее составлять проповеди. На первом году служения в епархии после каждой Литургии в соборе сам проповедовал среди прихожан. Благодаря его умению донести до людей главное простым и понятным языком в собор с каждым месяцем стало прибывать все больше и больше людей. Это конечно же привлекло внимание курирующих органов, отмечавших в докладных записках следующее: «…Проповеди говорит в соборе только один он (еп. Леонтий – В.Ш.) по 30-40 минут, блистает своей ученостью…»183 Говоря об учености владыки, стоит сказать, что в 1935 г. он окончил Виленскую духовную семинарию, в 1939 г. – Православный Богословский факультет Варшавского университета со степенью магистра богословия. Владыка обладал поистине энциклопедическими знаниями, владел семью языками и наизусть цитировал Священное Писание184.
По указанию Н.С. Хрущева в ноябре 1963 г. была принята грандиозная антирелигиозная программа под названием «Мероприятия по усилению атеистического воспитания населения». «Оформленные 2 января 1964 г. как постановление ЦК, эти мероприятия стали государственным планом преодоления религиозного сознания масс»185. Особое место в постановлении ЦК отводилось атеистическому воспитанию детей и подростков186. В программной статье январского номера журнала «Коммунист» идеолог КПСС Л.Ф. Ильичев полностью раскрыл смысл постановления партии187 – «перед партийными организациями фактически ставилась утопическая задача через 12-17 лет, в соответствии с Программой КПСС, полностью освободить сознание людей от религиозных предрассудков»188. Н.С. Хрущев считал слишком лояльной и неправильной позицию И.В. Сталина, проявленную в 1943-1953 годах по отношению к Церкви. Он определил ее своего рода нарушением «ленинской законности», а растущее преследование Русской Православной Церкви было представлено возвращением именно к этой законности. Весь же прежний курс в «религиозном вопросе» объявлялся как проявление сталинизма189. Власти старались показать, что они возвращаются к заветам Ленина, цитируя его сочинения, относящиеся к религии: «…Всякая идея о всяком боженьке, всякое кокетничество с боженькой есть невероятная мерзость, особенно терпимо, а часто и доброжелательно встречается демократической буржуазией – именно поэтому это самая опасная мерзость, самая гнусная зараза»190.
К этому времени антирелигиозная истерия практически захлестнула всю страну. «В вузах в качестве обязательного или факультативного курса были введены «Основы научного атеизма», значительно усилилась антицерковная направленность школьных программ»191. В первых рядах безбожников шли комсомольцы. «В июле ЦК ВЛКСМ предлагал партийному руководству запретить любую деятельность церковников по приобщению к религии детей и подростков, установив за нее уголовную ответственность»192.
В областных газетах запестрели статьи о вреде крещения детей. В газете «Южный Урал» вышла большая статья И. Холомянского «Модернизация идеологии современного православия». Автор оповещал жителей области о том, что в декабре 1963 – январе 1964 гг. медицинские учреждения г. Бузулука обследовали всех крещеных детей и установили, что две трети больны кожными и легочными заболеваниями193. Последующие статьи «Южного Урала» извещали, что в Сорочинском районе после крещения умер один ребенок, а 16 детей заболели простудой. Авторы просили власть принять срочные административные меры, не позволяющие крестить детей, особенно дошкольного возраста, считая крещение «вредным для здоровья и насилием над личностью»194. В райгорисполкомы систематически направлялись списки родителей, крестивших своих детей, для того чтобы с ними были проведены разъяснительные беседы по месту работы. Чаще всего они были массовыми и показательными.
Но несмотря на «проработки» на местах, крестить и причащать детей в стране победившего социализма не прекращали. И, как видно из отчетов Вдовина, к церковным таинствам прибегали образованные люди и даже члены КПСС и ВЛКСМ.
Так, например, в Северном районе коммунист Чертанов окрестил двух своих детей, в этом же районе учительница-комсомолка Безбородова окрестила своего ребенка. Приняли крещение дети главного зоотехника облпотребсоюза В.В. Битюкова.
Крестила своих детей и интеллигенция областного центра: преподаватель школы № 46 Авдеев Е.И., чертежница высшего военного училища летчиков Гусева Г.С., лаборант завода холодильного оборудования Сметанина З.С., медсестра родильного дома Павельева В.Ф., медсестра детского санатория Кирюшина А.С. и др.195
Причащение тоже рассматривалось как одно из вредных явлений церковной жизни. «Имеются представления органов гос. здравоохранения на возможность передачи заражения через причастие детей… – писал в отчете уполномоченный П. Вдовин. – …По моему мнению, стоит применить статью 5 Декрета «Об отделении церкви от государства и школы от церкви»196.
Агитационная работа, развернутая в конце 1963 г. по недопущению детей и подростков в стены Церкви, не давала власти желаемого результата. На областных совещаниях озвучивались цифры, совсем не радовавшие власть. П. Вдовин констатировал следующие факты: «…Несмотря, что в городе Кувандыке нет церкви, каждый 3-й родившийся ребенок окрещен, в г. Бузулуке – каждый 2-й ребенок. По-прежнему высок уровень обрядности в Бугурусланском, Абдулинском, Курманаевском районах, г. Сорочинске…»197
В 1963 г. «запрет» стал основой научно-атеистической пропаганды и ее успехов. Уполномоченный пытался через епископа Леонтия запретить детям посещать храмы, но владыка был непреклонен в делах веры. «Неоднократное обращение к еп. Леонтию не крестить детей старшего возраста не имело никакого успеха»,198 – читалось в очередной докладной.
Параллельно с лишением Церкви материальной базы и различными запретами государство пыталось разрушить и ее организационную основу, препятствовать воспитанию новых кадров священников199. Добиться этого правительство пыталось с помощью целого ряда мер:
— в семинарию был ограничен срок приема заявлений до 1 августа;
— нельзя было поступать в семинарию, имея высшее или среднетехническое образование;
— власти не прописывали вновь поступивших студентов Минской семинарии, и на основании этого не пропускали их на ее территорию;
— упразднен заочный сектор Ленинградских духовных семинарии и академии;
— на территории страны были запрещены краткосрочные пастырские курсы;
— запрещалось принимать заявления у тех, кто не отслужил в армии.
Были и другие приемы. С подавшими прошения на учебу в семинарии встречался уполномоченный Совета, партийные и комсомольские деятели. Они всячески убеждали желающих отказаться от своего намерения. Устраивались комсомольские судилища. Работники КГБ различными ухищрениями удерживали юношей от поступления в духовные школы200.
По-прежнему оказывалось давление на приходских священников, давших рекомендации абитуриентам201. Количество священников в епархиях в результате естественного старения и ухода на покой уменьшалось с каждым годом. В Оренбургской епархии в 1963 г. вновь посвященных в сан священников вообще не было. Из 19 зарегистрированных священников 6 человек служили на селе. Диаконов было 7 человек, и все они служили в городских храмах. Количество священников и диаконов, не достигших 40 лет, насчитывалось всего 13 человек. Регистрацию проходили и псаломщики, которых на всю епархию было 5 человек202.
Но следует отметить, что новая волна жесткого наступления на Церковь вызвала массовое возмущение и сопротивление духовенства. 19 марта 1964 г. Совет по делам Русской Православной Церкви докладывал партийному руководству страны о почти всеобщем возмущении священнослужителей Русской Православной Церкви на очередные заявления партии, и особенно на резкие выступления члена ЦК КПСС Л.Ф. Ильичева. «Лейтмотивом высказываний было утверждение, что руководство партии и правительства сейчас «осуществляют фундаментальный пересмотр политики по отношению к религии и религиозным организациям», и отныне борьба с ними «будет носить и государственный характер».
Известный московский протоиерей В. Шпиллер писал в Совет: «Что же остается от религии – частного дела по отношению к государству, раз в активной борьбе с ней должна участвовать советская общественность, все общественные и государственные учреждения до министров включительно?» Ленинградский протоирей А. Медведский заявлял: «Растет антирелигиозный фанатизм, требующий как можно скорее, и, не стесняясь в средствах, покончить с религией. Слышатся призывы закрыть все церкви, отбирать детей у верующих матерей, уничтожить духовенство как класс, одним словом, требуют насилия над человеческой совестью». Совет отмечал, что у части духовенства появилось стремление к активному сопротивлению, вплоть до объединения с Римско-Католической Церковью. Слышались призывы: «Лучше подчиниться папе, чем безбожной власти»203.
Сопротивление власти оказывали и миряне, и духовенство Оренбургской епархии.
П. Вдовин в своем отчете за 1963 г. докладывал в Москву, что наряду с 14 зарегистрированными религиозными обществами, имеющими 10 храмов и 4 молитвенных дома, на территории области функционируют еще и 9 нелегальных204.
Дальнейшие гонения могли привести к тому, что большая часть Русской Православной Церкви стала бы существовать негласно, объединяясь в тайные (подпольные) приходы, в результате чего функционирование Церкви было бы совершенно неподконтрольно государству205. Несмотря на все усилия по «совершенствованию общественного сознания», данные статистики свидетельствовали об отсутствии сколько-нибудь значительного сокращения «религиозных пережитков».
За 1963 г. в храмах Оренбургской епархии крестилось 6 тысяч 566 человек, венчалось 545 пар, было совершено 10 237 заочных отпеваний. Доход епархии также не уменьшался. Так, общий доход приходов за 1963 г. составил 792 973 рубля. В основном он слагался:
а) от продажи свечей – 388 643 рубля, б) от тарело-кружечного сбора – 36 141 рубль,
в) от совершения таинств и религиозных обрядов – 231 782 рубля206.
Применение широкомасштабного террора, подобно сталинскому, было уже невозможно, и власти пошли по пути усиления административного нажима, добавив локальные репрессивные акции207. Одна из таких акций была проведена на территории Оренбургской епархии 15 мая 1964 г. В 2 часа ночи церковь села Черкассы Саракташского района внезапно загорелась. Сбежался народ, и прихожане бросились спасать храм. Но выставленная охрана по распоряжению председателя сельсовета не подпускала людей близко к горящему зданию. По его заверению, «он не желал отвечать за возможность случайной гибели советского гражданина от огня и обвала». Храм сгорел дотла. Подожгли церковь 3 комсомольца по приказу местной власти. Так Оренбургская епархия потеряла еще один свой храм208.
Местные власти лишили духовенство права выезжать в соседние населенные пункты, совершать требы в домах граждан, запрещалось посещать квартиры мирян под любым предлогом, кроме тяжелой болезни. Оставаясь без сырья, Оренбургская свечная мастерская была на грани закрытия. От наступившего уныния некоторые священнослужители впали в грех пьянства209.
В этих непростых условиях епископ Леонтий в своих проповедях призвал паству стойко перенести нелегкое время, памятуя, что Господь Иисус Христос не попустит ничего того, что свыше сил человеческих. Самим епископом был принят ряд мер для сохранения свечной мастерской. Было издано распоряжение, что в новом, 1965 г. свечи будут отпускаться общинам по запросу, лишь необходимо сдать 30% воска к просимому количеству. Несмотря на запрет власти, в хозмагах г. Москвы удалось закупить 2 т 357 кг полотерного воска, в г. Ульяновске – 945 кг, в самом городе Оренбурге прихожане сдали 870 кг.210 Таким образом, собранный воск обеспечил бесперебойную работу свечной мастерской, а епархия могла осуществлять свою деятельность.
Епископом Леонтием был предпринят ряд шагов к оздоровлению внутрицерковной среды. Например, после неоднократных предупреждений за пьянство и сквернословие был отстранен от служения священник Никольского собора г. Оренбурга А. Никитюк. За пьянство и неоднократное попадание в медвытрезвитель дьякон Марков из храма г. Бузулука был переведен в хористы211. В ряде приходов, где было отмечено разворовывание церковных средств, установлен строгий контроль. Результат не заставил себя долго ждать: в храме г. Бузулука доход сразу возрос на 25 тыс. руб.212
14 октября 1964 г. на пленуме ЦК КПСС Н.С. Хрущев был освобожден от всех своих постов. Опасаясь социального взрыва, новое руководство страны предприняло ряд мер по снятию общественного напряжения вокруг религиозной проблемы213. Последняя в Советской истории антирелигиозная война быстро пошла на убыль. Провал в экономике, рост недовольства, необходимость популистских шагов со стороны нового руководства – все это требовало прекращения надоевшей и так и не приведшей к искоренению религии кампании. Тем более что обещанный коммунизм снова отодвигался в неопределенное будущее. Антирелигиозная тема занимает все меньшее место в пропагандистской деятельности. Меняется и сам язык антирелигиозной пропаганды – фронтовая терминология уступает место рассуждениям о том, что борьба с религией должна вестись так, чтобы верующий видел в атеисте близкого друга, желающего ему добра214.
Больших перемен в отношении коммунистической партии к Русской Православной Церкви не произошло, да и не могло произойти. Руководство страны отказалось от идеи полного уничтожения Церкви, но атеистическая политика государства была продолжена, изменились только ее формы и методы. Стремление «хрущевской гвардии» удушить Церковь экономически и морально-идеологическими средствами не увенчалось желаемым успехом, хотя и нанесло ощутимый удар по религиозному сознанию и церковной структуре, о чем свидетельствует статистика.
В Оренбургской епархии из 23 храмов, насчитывающихся к началу гонений, к концу осталось 13. Из 62 священников, зарегистрированных в 1959 г., к 1964 г. оставалось 27 человек215. По всей Оренбургской епархии были изъяты автомобили и недвижимое имущество, священники отстранены от административной и финансово-хозяйственной деятельности, переведены на твердые оклады. В храмах отключали электричество, водопровод. Неоднократно была сделана попытка закрыть епархиальную свечную мастерскую, создававшую финансово-экономическую базу епархии. Под влиянием антирелигиозной пропаганды несколько священников отказались от сана. Некоторые из них, как например бывший священник Бородин, стали проводить лекции на атеистические темы, возводя хулу на всю Церковь в целом.
В советскую историю конец 1950-х – начало 1960-х гг. вошли как время больших демократических преобразований в Советском Союзе. Взаимоотношения государства и Церкви в этот же период носили совершенно иной характер. Русская Православная Церковь подверглась ограблению и уничтожению. Не исключением в этот период времени стала и Оренбургская епархия. Рассматривая жизнь Оренбургской епархии в период хрущевских гонений с 1958-1964 гг., можно отметить, что хотя она и имела свои особенности, но эти события были отражением тех событий, которые происходили, как в соседних уральских епархиях: Свердловской, Челябинской, Курганской, Пермской – о чем свидетельствует исследование протоиерея Алексия Марченко216, так и в целом на всем пространстве Советского Союза.
Новое руководство, возглавляемое Л.И. Брежневым, в своей политике по отношению к Церкви было более умеренным, нежели прежнее, что, по-видимому, объясняется большим, нежели ранее, равнодушием к идеологии. Массовое закрытие православных храмов прекратилось, хотя отдельные случаи были. Церкви, закрытые в годы хрущевских гонений, за все 18 лет правления Брежнева так и не были возвращены верующим217.

ПРИМЕЧАНИЯ:
1Шкаровский М.В. Русская Православная Церковь при Сталине и Хрущеве. М., 2005. С. 196.
2Шкаровский М.В. Искренний привет от Сталина // Родина, 2003. №1. С. 148-149.
3Православная Энциклопедия. Том Русская Православная Церковь //Журавский А.В. Приходы в Русской Православной Церкви. XX. М., 2000. С. 286.
4Цыпин В. История Русской Православной Церкви. Синодальный и Новейший периоды 1700-2005. М., 2006., С. 464.
5Государственное Бюджетное Учреждение «Центр документации новейшей истории Оренбургской области» (ГБУ «ЦДНИОО»). Ф. 371. Оп. 28. Д. 1819. Л. 7; Потапова А.Н. Религиозная политика Советского государства и ее осуществление на Южном Урале в 1941-1958 гг. Оренбург, 2004. С. 64.
6ГБУ «ЦДНИОО». Ф. 371. Оп. 5. Д. 278. Л. 18.
7Там же. Л. 18-19.
8ГБУ «ЦДНИОО». Ф. 371. Оп. 8. Д. 138. Л. 12.
9Там же.
10Там же.
11Государственное Бюджетное Учреждение «Государственный архив Оренбургской области» (ГБУ «ГАОО»). Ф. 617. Оп. 1. Д. 43. Л. 10-14; Ф. 371. Оп. 8. Д. 138. Л. 12.
12Там же. Д. 138. Л. 4.
13Там же. Д. 9. Л. 192.
14ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 43. Л. 5-8.
15Потапова А.Н. Религиозная политика Советского государства и ее осуществление на Южном Урале в 1941-1958 гг. Оренбург, 2004. С. 71.
16ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 43. Л. 11-14.
17Там же. Д. 58. Л. 1-2; Ф. 371. Оп. 8. Д. 627. Л. 8-9.
18Край Оренбургский. Стопами православия. Оренбург, 2006. С. 32.
19ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 43. Л. 4-5; Д. 46. Л. 14-18.
20Там же. Л. 13-14.
21Там же. Д. 43. Л. 5-14; Потапова А.Н. Религиозная политика Советского государства и ее осуществление на Южном Урале в 1941-1958 гг. Оренбург, 2004. С. 70.
22ГБУ «ЦДНИОО». Ф. 371. Оп. 11. Д. 796. Л. 5-8.
23ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 9. Л. 192.
24ГБУ «ЦДНИОО». Ф. 485. Оп. 2. Д. 363. Л. 27; Ф. 24. Оп. 1. Д. 424. Л. 30-31.
25ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 58. Л. 1-2.
26Там же. Д. 9. Л. 88; Стремский Н., свящ. Мученики и исповедники Оренбургской епархии XX века. Книга 2. Оренбург. 1999. С. 17.
27ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 9. Л. 117, 125.
28Там же. Д. 43. Л. 47.
29Там же. Л. 9-10.
30Там же. Д. 43. Л. 8-10, 14; Ф. 371. Оп. 11. Д. 796. Л. 2.
31Коваленко В.В. Изменение политики правительства СССР по отношению к Церкви в ходе Великой Отечественной войны (середина 1943-45 гг.) // Материалы региональной научно-практической конференции, посвященной 60-летию Победы над гитлеровской Германией. Оренбург, 2005. С. 226.
32Потапова А.Н. Религиозная политика Советского государства и ее осуществление на Южном Урале в 1941-1958 гг. Оренбург, 2004. С. 86.
33Архив Управления ФСБ РФ по Оренбургской обл. (АУФСБ РФ ОО). Д. № 3821-п. т.1. Л.10.
34ГБУ «ЦДНИОО». Ф. 371. Оп. 11. Д. 796. Л. 2; Д. 794. Л. 4.; ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 43. Л. 5; Иоанн (Снычев), митр. Митрополит Мануил (Лемешевский). СП-б., 1993. С. 189-191.
35Потапова А.Н. Религиозная политика Советского государства и ее осуществления на Южном Урале в 1941-1958 гг. Оренбург, 2004. С. 92.
36ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1 Д. 43. Л.7.
37ГБУ «ЦДНИОО». Ф. 371. Оп. 12. Д. 136. Л. 20; ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 80. Л. 28.
38Потапова А.Н. Религиозная политика Советского государства и ее осуществление на Южном Урале. Оренбург, 2004. С. 96.
39Там же. С. 97.
40ГБУ «ЦДНИОО». Ф. 371. Оп. 11. Д. 796. Л. 2.
41ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 43. Л. 7; Д. 58 Л. 21; Д. 114. Л. 18; ГБУ «ЦДНИОО». Ф. 371. Оп. 11. Д. 796. Л. 1-2.
42ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 82. Л. 6; Д. 114. Л. 17; Д. 378. Л. 11.
43Там же. Д. 93. Л. 21.; Потапова А.Н. Религиозная политика Советского государства и ее осуществление на Южном Урале. Оренбург, 2004. С.138.
44ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 376. Л. 6.
45Шкаровский М.В. Русская Православная Церковь при Сталине и Хрущеве. М., 2005. С. 340.
46ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 79. Л. 5; Д. 371. Л. 5.
47Там же. Д. 83. Л. 45.
48АУФСБ РФ ОО. Д. № 3821-п. Т. 1. Л. 11.
49Там же. Л. 11, 439.
50Там же. Л. 409.
51Там же. Л. 426.
52Стремский Н., свящ. Мученики и исповедники Оренбургской епархии XX века. Книга 3. Оренбург, 2000. С. 142; Потапова А. Н. Религиозная политика Советского государства и ее осуществление на Южном Урале в 1941-1958 гг. Оренбург, 2004. С. 178.
53ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 373. Л. 66.
54Православная энциклопедия. Том «Русская Православная Церковь». М., 2000. С. 187.
55ГБУ «ГАОО». Ф. 1014. Оп. 4. Д. 125. Л. 47-48; Д. 132. Л. 36; Д. 129. Л. 8.
56Потапова А.Н. Религиозная политика Советского государства и ее осуществление на Южном Урале в 1941-1958 гг. Оренбург, 2004. С. 112.
57ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 373. Л. 3-4.
58Там же. Л.4-5.
59Там же. Л. 4-5, 9, 63, 66.
60ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 375. Л. 10.
61Шкаровский М.В. Русская Православная Церковь при Сталине и Хрущеве. М., 2005. С. 345.
62ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 378. Л. 18; Оренбургский край. Стопами Православия. Оренбург, 2006. С. 50.
63ГБУ «ГАОО» Ф. 617. Оп. 1. Д. 375. Л. 1-10; Д. 380. Л. 37.
64Там же. Д. 379. Л. 1-2.
65ГБУ «ЦДНИОО». Ф. 371. Оп. 17. Д. 1325. Л. 27-28.
66ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 385. Л. 1-3.; Д. 383. Л. 14-15.
67Там же. Д. 379. Л. 40.
68Правда. 1954. 7 июля. С. 1.
69ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 376. Л. 6; Д. 379. Л. 20.
70Там же. Д. 377. Л. 38
71Там же. Д. 380. Л. 21.
72Там же. Д. 386. Л. 39-40.
73Там же. Д. 380. Л. 21; Д. 382. Л. 5.
74Потапова А.Н. Религиозная политика Советского государства и ее осуществление на Южном Урале в 1941-1958 гг. Оренбург, 2004. С. 200.
75ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 386. Л. 41; Д. 383. Л. 23, 40, 45.
76Шкаровский М.В. Русская Православная Церковь при Сталине и Хрущеве. М., 2005. С. 359.
77Религия и церковь в истории России. М., 1975. С. 204
78ГБУ «ЦДНИОО». Ф. 371. Оп. 11. Д. 796. Л. 2.
79Шкаровский М.В. Русская Православная Церковь при Сталине и Хрущеве. М., 2005. С. 364.
80Подробнее см.: Шкаровский М. В. Русская Православная Церковь при Сталине и Хрущеве. М., 2005. С. 363.
81Марченко А., прот. Религиозная политика советского государства в годы правления Н. С. Хрущева и ее влияние на церковную жизнь в СССР. М., 2010. С. 58.
82ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 113. Л. 7.
83Шкаровский М.В. Указ. соч. С. 365.
84ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 120. Л. 92, 94.
85Там же. Д. 387. Л. 1.
86Шкаровский М. В. Указ. соч. С. 366-367; Марченко А., прот. Указ. соч. С.187.
87ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 120. Л. 3.
88Там же. Л. 18-19.
89Там же.
90Там же. Д. 65. Л. 44.
91Там же. Д. 120. Л. 107.
92Там же. Д. 114. Л. 18; Д. 387. Л. 61-62; ГБУ «ЦДНИОО». Ф. 371. Оп. 17. Д. 1325. Л. 16.
93Ильиных Н.И. Черные дела оренбургских сектантов. Оренбург, 1960.
94Цыпин В. прот. История Православной Церкви. Синодальный и Новейший период. 1700-2005 гг. М., 2006. С. 511.
95Почему мы порвали с религией. М., 1959.
96ГБУ «ЦДНИОО». Ф. 371. Оп. 20. Д. 1321. Л. 63.
97Там же. Л. 28; 63; Д. 543. Л. 17.
98Южный Урал. 1959. 28 июля.
99Бугурусланская правда. 1959. 29 нояб.
100ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 387. Л.50.
101Там же. Оп. 2. Д. 9. Л. 1-16.
102Там же. Оп. 1. Д. 389. Л. 17; ГБУ «ЦДНИОО». Ф. 371. Оп. 22. Д. 1321. Л. 35.
103Марченко А., прот. Указ. соч. С. 172.
104Там же.
105ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 387. Л.59.; ГБУ «ЦДНИОО». Ф. 371. Оп. 11. Д. 796. Л. 2.
106ГБУ «ГАОО». Ф. 617.Оп. 1. Д. 387. Л. 57-60.
107Марченко А., прот. Указ. соч. С. 176.
108ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 110. Л. 13-14; Д. 376. Л. 6.
109Там же. Д. 110. Л. 7, 9, 20, 30-32, 33.
110Там же. Д. 387. Л. 53.
111ГБУ «ЦДНИОО». Ф. 371. Оп. 11. Д. 796. Л. 2.; ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 387. Л. 58.
112ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 387. Л. 51-52,62.
113Шкаровский М.В. Указ. соч. С. 375.
114Цыпин. В. прот. История Русской Церкви. 1917-1997. Кн. 9. М., 1997. С. 399.
115Шкаровский М.В. Указ. соч. С. 375.
116Там же.
117Там же.
118ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 389. Л. 28-30.
119Там же. Д. 390. Л. 11.
120Там же. Д. 389. Л. 19-20.
121ГБУ «ГАОО». Ф. 617.Оп. 1. Д. 389. Л. 19-21.
122ГБУ «ЦДНИОО». Ф. 371. Оп. 20. Д. 1321. Л. 72.
123Там же. Оп. 22. Д. 1321. Л. 34-35.
124Там же. Л. 35.
125ГБУ «ГАОО». Ф. 617.Оп. 1. Д. 389. Л. 29, 33-34; Д. 390. Л. 12-13.
126Там же. Д. 390. Л. 9.
127Там же. Оп. 2. Д. 7. Л. 1-2.
128Там же. Оп. 1. Д. 389. Л. 3-5.
129ГБУ «ЦДНИОО». Ф. 371. Оп. 20. Д. 1017. Л. 53; ГАОО. Ф. 617. Оп. 1. Д. 389. Л. 9.
130Марченко А. прот. Указ. соч. С. 174.
131Там же. С. 175.
132Там же. С. 180.
133Стремский Н., прот. Указ. соч. С. 279.
134Там же. С. 280-281.
135Там же. Указ. соч. С. 281, 306.
136ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 389. Л. 35; ГБУ «ЦДНИОО». Ф. 371. Оп. 11. Д. 792. Л. 2.
137Марченко А,. прот. Указ. соч. С. 108-109.
138Журнал Московской Патриархии. 1961. № 8. С. 10-12.
139Марченко А., прот. Указ.соч. С. 107.
140Там же. С. 109.
141ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 391. Л. 1.
142Стремский Н. Е., прот. Указ. соч. С. 306-307.
143Там же. Ф. 617. Оп. 1. Д. 389. Л. 37-38.
144Там же. Д. 390. Л. 16.
145Там же. Д. 389. Л. 38.
146Там же. Л. 38-39.
147Там же. Ф. 617. Оп. 1. Д. 389. Л. 33-34.
148Там же. Л. 27. 37-38.
149ГБУ «ЦДНИОО». Ф. 371. Оп. 20. Д. 1017. Л. 94; ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 389. Л. 36, 39.
150ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 389. Л. 6-7.
151Там же. Д. 390. Л. 13, 16.
152Стремский Н., прот. Указ. соч. С. 323.
153ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 128. Л. 10, 22, 24, 28.
154Там же. Д.127. Л. 6, 9, 12-13, 35.
155Там же. Д. 129. Л. 5.
156ГБУ «ЦДНИОО». Ф. 7517. Оп. 1. Д. 174. Л. 11; ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 390. Л. 11.
157ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 110. Л. 18.
158Там же. Л. 7, 9, 33.
159Там же. Д. 390. Л. 11.
160Там же. Оп. 1 Д. 390. Л. 12.
161Там же. Оп. 2. Д. 75. Л. 1-2.
162ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 110. Л. 1-2.
163Там же. Д. 390. Л. 12.
164Шкаровский М. В. Указ. соч. С.384.
165ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 391. Л. 3.
166Там же. Л. 1.
167ГБУ «ЦДНИОО». Ф. 7517. Оп. 1. Д. 219. Л. 40.
168Шкаровский М.В. Русская Православная Церковь при Сталине и Хрущеве. М., 2005. С. 386.
169Цыпин. В., прот. История Русской Православной Церкви. Синодальный и Новейший период.1700-2005 гг. М., 2006. С. 516, 583, 585.
170Шкаровский М.В. Русская Православная Церковь при Сталине и Хрущеве. М., 2005. С.386.
171Там же.
172Там же.
173Цыпин. В., прот. История Русской Церкви. 1917– 1997. Указ. соч. С. 396.
174ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 390. Л. 2.
175ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 393. Л . 32.
176Стремский Н., прот. Мученики и исповедники Оренбургской епархии XX века. Кн. 1. П. Саракташ Оренбургской обл., 1998. С. 325.
177ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 393. Л. 14-15.
178Журнал Московской Патриархии. 1978. № 10. С. 16; ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 393. Л.14.
179ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 393. Л.15.
180ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 393. Л. 14-15.
181Там же. Д. 393. Л. 14-15.
182Там же. Д. 390. Л. 13; Д. 98. Л. 7-8.
183ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 393. Л. 15.
184Лищенко В., прот. Митрополит Оренбургский и Бузулукский Леонтий. Биографическая справка //Край Оренбургский. Стопами православия. Оренбург, 2006. С. 52, 56.
185Шкаровский М.В. Указ. соч. С. 387.
186Марченко А., прот. Религиозная политика советского государства в годы правления Н . С. Хрущева и ее влияние на церковную жизнь в СССР. М., 2010. С. 240.
187Коммунист. 1964. №1, С. 24.
188Шкаровский М.В. Указ. соч. С. 387.
189Там же.
190Ленин В.И. Соч. М., 1959. Т.35.С.89-90; ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 120. Л. 56-57.
191Марченко А., прот. Указ. соч. С. 241.
192Шкаровский М.В. Указ. соч. С. 387.
193Стремский Н., прот. Указ. соч. С.331-332.
194ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 393. Л. 16.
195Там же. Д. 396. Л. 34.
196Там же. Д. 393. Л. 15.
197Там же. Д. 396. Л. 33.
198Там же. Л. 35.
199Марченко А., прот. Указ. соч. С. 261-262.
200Там же. С. 260-261.
201Цыпин В., прот. История Русской Православной Церкви. Указ. соч. С. 601-602.
202ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 393. Л. 17.
203Шкаровский М.В. Указ. соч. С. 388.
204ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 393. Л. 17.
205Шкаровский М.В. Указ. соч. С. 388.
206ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 393. Л. 21.
207Дамаскин (Орловский), игум. Гонения на Русскую Православную Церковь в советский период // Православная энциклопедия. Том «Русская Православная Церковь». М., 2000. С. 189.
208Стремский Н., прот. Мученики и исповедники Оренбургской епархии XX века. Кн.1. п. Саракташ Оренбургской обл. 1998. С. 328-329.
209ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 396. Л. 30-31.
210Там же. Д. 393. Л. 40.
211Там же. Д. 396. Л. 31.
212Там же. Л. 32.
213Шкаровский М.В. Указ. соч. С. 389, 390.
214Шкаровский М.В. Русская Православная Церковь в 1958-1964 гг. // Вопросы истории. 1999. № 2. С. 53.
215ГБУ «ГАОО». Ф. 617. Оп. 1. Д. 373. Л. 18; Д. 393. Л. 17, 43.
216Марченко А., прот. Религиозная политика советского государства в годы правления Н. С. Хрущева и ее влияние на церковную жизнь в СССР. М., 2010.
217Православная энциклопедия. Том «Русская Православная Церковь». М., 2000. С. 155.

Автор: В.М. Шубкин

Приведено по материалам издания:
Страницы истории Оренбургской епархии. – Саракташ, 2014.

На ту же тему
 К посетителям сайта

Книги можно приобрести в Оренбургском информационном центре по адресу: г. Оренбург, ул. Советская, 27 (под башней с курантами)

Свежие записи
Святой Владимир над Обителью Милосердия
Саракташской Обители Милосердия — 25 лет
Профессия инженер-журналист
Оренбургская епархия в прошлом. 1743 — 1917 годы
Гонения советского периода в Оренбургской епархии
Слово дилетанта © 2018   · Тема сайта и техподдержка от GoodwinPress Наверх