Преосвященный Михаил (Добров), епископ Оренбургский и Уфимский (1831–1835)*

Епископ Оренбургский и Уфимский Михаил

Епископ Оренбургский и Уфимский Михаил

«Оренбургу предстоит умножение,
преуспеяние, и архиереи поживут в нем»/
(Слово Преосвященного Михаила
в Оренбургском соборе 12 июня 1832 г.)

В трех верстах от Уфы, в Успенском мужском монастыре при церкви свт. Митрофана, епископа Воронежского, чудотворца, в паперти погребен Преосвященный Михаил, епископ Оренбургский и Уфимский, когда-то, в 1832 году, предрекший Оренбургу, тогда еще небольшому уездному городу, быть губернским, и что «архиереи поживут в нем». Даря в 1832 году Оренбургскому Преображенскому собору свою панагию, Преосвященный Михаил просил беречь ее для нужды на будущее время…
Уфа чтит память незабвенного иерарха; о нем в народе ходит так много рассказов, еще есть люди, знавшие его лично; на могиле Преосвященного постоянно служат панихиды.
Преосвященный Михаил родился в Москве, и из справки, наведенной в Московской Духовной консистории по метрикам, видно, что в 1795 году, ноября 5, Никитского Сорока1 церкви свт. Тихона чудотворца, что у Арбатских ворот, у пономаря Алексея Мефодиева родился сын Матвей, крещен ноября 7, восприемником был московский 3-й гильдии купец Алексей Петров, восприемницей – церкви Знамения Пресвятой Богородицы, что в Ямской-Переяславке2, священника Спиридона Мефодиева жена – Прасковья Феодорова. В подлинных исповедных росписях за 1796 год Московской церкви свт. Тихона чудотворца, что у Арбатских ворот, как сообщил нам недавно священник Николай Сергеевич Левитский, значится: № 9 – пономарь Алексей Мефодиев, 40 лет, № 8 – жена его, Татьяна Петрова, 32-х лет, дети: Григорий, 7 лет и Матвей, 1 года – № 10 и 11.
Матвей Алексеевич, будучи двух лет от роду, лишился отца, оставшись на руках матери, и притом в крайней бедности. «Неприглядно мое детство и первая молодость, – говорил о себе Преосвященный Михаил, – прошли мои лучшие годы жизни в крайности, трудах, горе, бедах, озлоблениях». «Озлоблен бых и смирихся до зела», – было всегдашним словом Преосвященного Михаила.
Кое-как научила Матвея Алексеевича мать грамоте, и, когда ему было всего 9 лет, отдала на полное содержание в Славяно-греко-латинскую академию и через год умерла. Остался Матвей Алексеевич круглым сиротой.
Московская Славяно-греко-латинская академия, основанная в XVII веке при царе Феодоре Алексеевиче и патриархе Иоакиме (Савелове)3, где главные деятели и учителя были греки, братья Лихуды, помещалась в Заиконоспасском монастыре. Это была не то что теперь духовная академия, но здесь было сосредоточено все, что теперь проходится в духовном училище, семинарии и академии, и здесь-то Ломоносов, будучи почти 15 лет, начал с латинской азбуки в низшем классе, где был учителем иеромонах, из малороссиян, Модест Ипполитович. Много, много вышло замечательных людей из академии; в этом числе был и митрополит Платон (Левшин), в то время, когда в 1805 году поступил Матвей Алексеевич, первый покровитель академии.
В академии Матвей Алексеевич внесен в списки учеников, которых впрочем, звали студентами, под фамилией Доброва – самой подходящей к нравственным качествам, прилежанию и успехам в науках Матвея Алексеевича.
В тесном каменном корпусе, построенном в XVII веке братьями Лихудами, где теперь располагается Московское уездное духовное училище, помещались и классы, и казеннокоштные ученики. Несмотря на покровительство бывшего воспитанника академии Московского митрополита Платона4, которое, впрочем, касалось только преподавания наук, и даже поощрения лучших учеников, или, так называемых, студентов; содержание за неимением средств было худое, обращение с учениками, даже старших классов, с лучшими из учеников было жестокое, варварское; но касательно наук все-таки должно сказать правду – учили хорошо.
Чрез три года пребывания Доброва в бурсе при тяжкой нужде, голоде и холоде (для лета давался тиковый халат, а зимой – суконный и две пары сапог, брюки и шапка) над Добровым сжалился и взял на свое содержание родственник его, священник Тихоновской церкви Симеон Гаврилович Розанов, тоже воспитанник Славяно-греко-латинской академии. Участь Матвея Доброва значительно облегчилась в материальном отношении. Другим покрови-телем Доброва явился прихожанин Тихоновской церкви купец Гавриил Степанович Комов, любитель богослужения и мастер петь и читать на клиросе, к чему приучал и сына Андрея Гавриловича, бывшего в одних летах с Добровым. Два мальчика подружились, и тесная дружба продолжалась до кончины того и другого. В семье Комовых Добров был как родной, его не раз там обували, одевали, одаривали небольшими деньгами.
В 1879 году, будучи в Москве, я, пишущий этот очерк, познакомился с 79-летним старцем Андреем Гавриловичем Комовым и вот что от него узнал: «Добров, мой друг с детства, не забывал меня и архиереем, будучи в Уфе. Мы переписывались, и он заочно был восприемником сына моего Михаила и подарил по этому случаю икону. Друг мой Добров не только был мастер петь и читать, но и звонил так, что о студенте-звонаре знали чуть не пол-Москвы. До 1812 года на колокольне нашей Тихоновской церкви было много колокольчиков; Добров их подобрал под тоны и дошел до того, что у него выходило Господи помилуй, От юности моея, Достойно есть, Христос Рождается и т.п. Из чужих приходов приходили слушать звонаря Доброва, чем очень гордился церковный староста и подарил ему волчью шубу. Восторг бедняка Доброва был таков, что, казалось, он достиг высшего счастия на земле». «Отец мой, – сказывал Комов, – возил даже Доброва в вакантное время в Ростов послушать и научиться тамошнему звону, и Добров действительно многое позаимствовал и достал тамошние ноты для звона». В искусстве звонить Добров был неподражаем. В то самое время, когда он в академии стал одним из лучших учеников, старый Комов любил беседовать с Добровым, говорившим умно и увлекательно. «Матвеюшка, голубчик, – говорил старик Комов, – ты далеко пойдешь, помяни мое слово, архиереем будешь». «Куда до apxиepeя, осрамлюсь в академии, – пойду звонарем на Ивана Великого, там мое место». Удивляя красноречием и познаниями недалекую семью Комовых, Добров робел и совершенно терялся в присутствии сторонних лиц, знакомых Комовым, хотя это были не более как свои братья купцы, терялся совершенно в обществе их жен и дочерей, избегал этого общества. Однажды Комовы взяли ложу в театре и пригласили с собой Доброва, а другой раз подарили ему билет в стулья5; Добров оба раза отказался и два часа, – благо дело было летом, – просидел на Тихвинской колокольне, созерцая Москву белокаменную… Любил Добров уединенные прогулки и удить рыбу на Москве-реке, тоже всегда выбирая самое уединенное место.
Продолжая учение в Славяно-греко-латинской академии, Добров там был одним из лучших учеников, и его отличало начальство. Ректорами в его время были архимандрит Сергий Крылов-Платонов6, поступивший на эту должность в 1805 году из префектов основанной митрополитом Платоном Троицкой семинарии, бывшей в Троице-Сергиевой Лавре, а после Сергия – архимандрит Симеон7; это был еще молодой человек 30 лет, пострижен был в монашество в Троице-Сергиевой Лавре в 25 лет, до монашества звался Савва Крылов-Платонов. Оба ректора были любимцы и воспитанники митрополита Платона, а все таковые из лучших учеников Троицкой семинарии к своей фамилии прибавляли название «Платоновых». Все ректоры Московской Славяно-греко-латинской академии непременно были и настоятелями ставропигиального мужского Заиконоспасского монастыря; ректоры же Троицкой семинарии были только иеромонахи, и в священнослужении всегда уступали первое место наместнику, келарю и казначею лавры.
Заметим мимоходом, что товарищами Доброва по курсу были протоиерей Петр Спиридонович Делицын и протоиерей Феодор Александрович Голубинский – это столпы Московской духовной академии до самого почти преобразования ее по новому штату в 1814 году8.
В высшей степени скромный юноша – Добров однако же заплатил дань молодости – полюбил дочь тихвинского священника Симеона Гавриловича Розанова – Марью Семеновну, но не показывал ни вида, ни даже намека, – ни сама Марья Семеновна, ни отец, ни мать, ни брат об этом не знали и лишь узнали от самого же Доброва впоследствии. Добров мечтал по окончании курса просить священнического места и просить руки Марьи Семеновны. По неисповедимым судьбам Божиим не суждено было осуществиться его заветному желанию. Он еще учился, а к 16-летней Марье Семеновне посватался выгодный жених, секретарь Кремлевской экспедиции (ныне Московская дворцовая контора), и вскоре на ней женился. Это поразило Доброва, и тогда он открылся во всем о. Розанову и его семейству, говоря, что на другой теперь не женится, что уже совершенно разочаровался в мечтах о брачной жизни и, признавая в этом обстоятельстве перст Божий, указующий ему иной путь жизни, однажды навсегда отречется от брака и мирской жизни и примет монашество, а если возможно, то и до окончания курса. Услыхав это, о. Розанов заплакал и, обняв молодого человека, сказал: «Зачем ты этого мне прежде не открыл, и я бы тебя предпочел». Еще более сожалела семья о. Розанова о Доброве, когда Марья Семеновна через год своего замужества, говорят, не совсем счастливого, умерла. Смерть Марии Семеновны окончательно утвердила Доброва в его намерении.
Это было в 1814 году. Как раз тогда совершилось преобразование духовных училищ и семинарий; лучшие из воспитанников семинарий и Славяно-греко-латинской академии поступили во вновь открытую в Троице-Сергиевой Лавре Московскую духовную академию, в том числе и Матвей Алексеевич Добров. Первым ректором академии стал тот же архимандрит Симеон9, бывший ректор закрытой Славяно-греко-латинской академии; он же и выбрал Доброва к переводу во вновь открытую академию.
В академии, еще до окончания курса, Матвей Алексеевич Добров был пострижен в монашество под именем Михаила и вскоре посвящен во иеродиакона. В 1818 году он окончил курс магистром богословия и посвящен во иеромонаха.
Доброву тогда было только 24 года, когда он оставляется при академии бакалавром исторических наук, но здесь он пробыл не более года, так как в 1820 году переведен в Московскую духовную семинарию инспектором и преподавателем словесности и философии. Итак, Добров опять на родине и должен был жить в Заиконоспасском монастыре, где помещалась семинария, переведенная в здание бывшей Славяно-греко-латинской академии из Троицкой Лавры, места его воспитания.
Добров стал изучать церковное законодательство, с любовью и терпением археолога рыться в архивах духовного ведомства в Москве в изыскании актов юридических и административных. Но еще более того Добров обратил внимание на педагогику и на духовно-учебные заведения, сознавая и высказывая, что «и новое положение духовно-учебных заведений далеко не достигает цели».
И подлинно, тогда то в той, то в другой епархии, открывались неурядицы, злоупотребления в училищах и семинариях, заставляющие высшую власть назначать ревизии, посылать ревизоров – и эта обязанность не раз падала, как на известного педагога и администратора – Михаила Доброва, несмотря на его молодые годы.
Он был командирован в Московскую консисторию членом архива, приведенного в беспорядок нашествием Наполеона I в 1812 году. Не в пример другим, Добров, будучи инспектором Московской семинарии, возведен в сан архимандрита. На него, кроме занятий по семинарии и архиву, возлагало епархиальное начальство разные поручения, требовавшие, как говорил потом в Уфе Преосвященный Михаил, «строгой точности, распорядительности, прямоты действий и правдолюбия». «За последнее-то на меня, – говорил Преосвященный, – восстали зависть, недоброжелательство, и я много потерпел огорчений; но за меня стоял архиепископ Московский Августин10 и другие».
Впрочем, архимандриту Михаилу недолго пришлось испытывать неприязнь московских врагов. В 1821 году его назначили ректором Смоленской семинарии и преподавателем богословия, а по прибытии в Смоленск он стал членом консистории. В 1825 году архимандрит Михаил назначен ректором и преподавателем богословия в Тверскую семинарию с возведением в настоятеля Тверского Острого-Успенского мужского монастыря, где и помещалась семинария. За отличное устройство Тверской семинарии, труды по консистории и исполнение возложенных на него епархиальным начальством поручений, архимандрит Михаил в 1827 году сопричислен к ордену святой Анны II степени и вскоре послан ревизовать Тифлисскую семинарию, при сем, комиссией духовных училищ, архимандриту Михаилу было поручено обозреть все семинарии, которые встретятся ему на пути.
Исполнив это многотрудное поручение, за что архимандриту Михаилу была объявлена благодарность Св. Правительствующего Синода, едва лишь он успел возвратиться в Тверь к месту служения, как Комиссия духовных училищ в 1828 году поручила ему обревизовать Тамбовскую семинарию, что им исполнено с совершенным успехом, и архимандрит Михаил сопричислен к ордену св. Владимира III степени.
К полнейшему сожалению, нам неизвестны результаты его ревизии семинарий и всех тех поручений, которые были на него возложены. О его деятельности как ректора Тверской семинарии нужно искать в Твери; в Уфе же, где скончался Преосвященный Михаил, неизвестно, куда девались его келейные бумаги, и я, составитель настоящего очерка, несмотря на оказанное мне Преосвященным Никанором, епископом Уфимским и Мензелинским11, полнейшее содействие к обозрению архивов его ведомства, никак не мог отыскать бумаг и библиотеки, говорят, обширной, почившего архипастыря. Нельзя не сознаться, что это большой пробел в нашем очерке жизни почившего архипастыря, но не от нас зависимый.
В 1881 году появился в «Оренбургском листке», а затем перепечатан во всех газетах, один очень замечательный случай из жизни ректора Тверской семинарии архимандрита Михаила. Дочь мелкого помещика без воли родителей, но совершеннолетняя, и при всех требующихся документах вышла замуж за сельского дьячка. Родители и родня вскипели гневом и подали жалобу, прося, если нельзя расторгнуть брак, то, по крайней мере, наказать ви-новных. Изумился нелепой просьбе Тверской Преосвященный и послал за членом консистории архимандритом Михаилом. «Странная просьба, – сказал Преосвященный, – ведь расторжение брака, совершенного с соблюдением всех, законом установленных, порядков, немыслимо: карать тоже никого тут, помоему, не за что; но я бы желал что-нибудь написать в ответ, – как об этом думаешь, отец архимандрит?» «Подлинно, Владыко, – отвечал архимандрит Михаил, – расторжение брака даже немыслимо, брак – по закону, невеста совершеннолетняя, и карать некого и не за что, но, так как сельский дьячок женился на лице выше себя, то и нам стыдно иметь его дьячком, да еще и в бедном селе, а следует его сделать священником или, по крайней мере, диаконом на хорошее, на самое лучшее место». «Умнее и благодушнее не решил бы и сам Соломон», – сказал Преосвященный, и дьячок тотчас же был посвящен во диакона в собор в г. Вышний Волочек Тверской губернии. После, говорят, он был где-то священником.
В 1830 году архимандрит Михаил вызван в Петербург на чреду священнослужения, где ревностно занялся проповеданием слова Божия; а в следующем, 1831 году, Высочайше повелено было ректору Тверской семинарии и архимандриту Острого-Успенского монастыря Михаилу быть епископом Оренбургским и Уфимским. Указ об этом Св. Правительствующего Синода дан Оренбургской Духовной консистории 22 августа 1831 года за № 11399, и так как посвящение архимандрита Михаила во епископа Оренбургского и Уфимского будет совершено в Москве, на путевые издержки, кроме прогона, Высочайше повелено было отпустить Преосвященному епископу Оренбургскому и Уфимскому Михаилу 1000 рублей.
Нам остается непонятным, почему посвящение архимандрита, бывшего на чреде священнослужения, совершено, как это всегда бывает, не в Петербурге, а он должен был ехать в Москву. Не было ли сделано такое распоряжение в Синоде по личной и особой просьбе самого отца архимандрита Михаила? Не желал ли он принять сан епископа на родине?
Наречение архимандрита Михаила во епископа Оренбургского и Уфимского было совершено 23 сентября 1831 года в Московской синодальной конторе Преосвященными митрополитом Московским и Коломенским Филаретом12, викарием его Николаем, епископом Дмитровским13, и, жившим в Москве на покое, Дионисием, бывшим епископом Архангельским и Холмогорским14. Новонареченный епископ Оренбургский Михаил сказал речь, что, принимая сан епископа, покоряется лишь воле Святейшего Синода и воле Монаршей, но сам настолько этого никогда не желал, что даже ужасается в будущем великого ответа перед Богом, не ручаясь за свои силы нести столь великий подвиг апостольский: «Знаю, какие неимоверные труды предстоят мне по управлению столь обширной епархией на окраине России, преимущественно инородческого населения, и где силен раскол и сильна вражда к Святой Церкви. Ум мой недоумевает, помысл ужасается!» Затем новонареченный епископ высказался, что «желал бы на всю жизнь остаться лишь ректором, но есть воля Бога, воля Помазанника Его».
В большом Успенском соборе 26 сентября, в день св. апостола и евангелиста Иоанна Богослова, теми же архиереями, архимандрит Михаил был хиротонисан во епископа Оренбургского и Уфимского, имея от роду 37 лет.
Прибыв в Москву, к величайшему огорчению, Преосвященный Михаил узнал о тяжкой и опасной болезни своего благодетеля, тихоновского священника Розанова, и посетил его. На другой день хиротонии Преосвященный Михаил приехал в Тихоновскую церковь. Вот как рассказал нам А.Г. Комов: «Я с женой и дочерью стоял у ограды; несмотря на будний день, народу собралось много; я же хотел первым встретить старого друга. Он подъехал, вышел из кареты; сторож усердно трезвонил во вся; Преосвященный остановился в ограде, поглядел на колокольню, улыбнулся и направился в церковь, а я вместе с другими за ним. Встретил его с крестом временно исправлявший обязанности отца Розанова священник с диаконом и причтом, пропели входное, была ектения и многолетие; Преосвященный вышел на середину церкви, его окружили многие, знавшие его прежде, и я с семьей. Он смеялся, называя себя бывшим звонарем, а обратясь к нам, сказал: “Андрей Гаврилович, Анисья Яковлевна – я ваш гость, но прежде, Андрей Гаврилович, заедем посетить болящего настоятеля храма сего, а потом к вам”.
Мы сели в карету; жена пошла распорядиться домой; опять усердно затрезвонил сторож. “Андрей Гаврилович, или нет, – друг Андрюша, помнишь, как мы пели на клиросе, и я звонил, а теперь вдруг мне звонят… Как вспомнишь старое, становится смешно, а порой грустно…”
“Матвей, – сказал умирающий отец Розанов, – мне жить недолго, а ты поживи в Москве, дождись моей смерти, недолго ждать, и погреби меня”. Врач, тут случившийся, нашел время потихоньку передать Преосвященному, что больной более недели не проживет. От отца Розанова поехали ко мне. “Ну что, Андрей Гаврилович, ах нет, Андрюша, думал ли когда-нибудь Матвея Доброва принимать у себя в доме за архиерея?” – “Не думал, хотя всегда и теперь нисколько не дивлюсь, что мой старый друг – архиерей, а помнишь, что отец-то говаривал?” – “Как не помнить, – умный был человек и мне второй благодетель, а помнишь шубу?”… Преосвященный у меня пил чай и закусывал, выпил рюмку наливки. Дети мои окружили его, и он с ними шутил как прежний Добров. Вспоминали мы наши детские игры, пускание, к ужасу квартального надзирателя из немцев, огромного бумажного змея с трещотками, устраивать которые Добров был мастер.
Побыв у меня часа три, Преосвященный Михаил уехал, а дети каждый день приставали ко мне, когда он опять приедет, и даже затеяли игру, в которой один представлял архиерея, а другие его встречают.
Через несколько дней скончался отец Розанов. Литургию и отпевание в Тихоновской церкви совершил Преосвященный Михаил, он же сам, как помнится, и говорил слово на текст “блажен, его же избрал и приял еси Господи”, пешим провожал гроб до Ваганьковского кладбища, что верст около пяти от Тихоновской церкви». О том, что Преосвященный Михаил отпевал священника отца Розанова, писал настоятель Тихоновской церкви о. Левитский в метрике 1881 г. об умерших.
На другой день Преосвященный Михаил собрался в путь и уже по-дорожному заехал к Комовым проститься.
«Преосвященный жаловался на обширность и, как ему говорили в Синоде, многие неустройства Оренбургской епархии, и что предшественник его Аркадий, архиепископ Пермский15, “не столько рад был повышению, как тому, что уезжает из Уфы…” “Я мог быть студентом-звонарем, магистром, бакалавром, ректором, ревизором, следователем, но епископство мне не по силам, и я предчувствую, что управление мое будет непродолжительное, чести же не ищу, прежде всего, я – монах… В тяжкое время еду на престол мой, в Оренбургской губернии холера и общее уныние”, – говорил Преосвященный Михаил.
Благословив мою семью, Преосвященный Михаил сказал: “Если у тебя родится сын или дочь, пиши меня восприемником и меня извести. Если можешь приехать, приезжай в Уфу, это была бы величайшая мне радость, а теперь, будет досуг, буду писать, и ты пиши чаще”. Он уехал, и мы уже более в жизни не встречались».
«Через год, – говорил Комов, – родился сын Михаил, я записал Преосвященного восприемником, писал ему об этом и получил из Уфы икону св. Архистратига Михаила. В это время я уже не был тихоновским прихожанином, купив дом в Замоскворечье в приходе свв. мучеников Флора и Лавра». Вместе с иконой Преосвященный Михаил прислал Комову свой миниатюрный портрет.
Оренбургская епархия составляла тогда не одну Оренбургскую губернию с Оренбургским Казачьим Войском, но к ней принадлежали земля Уральского Казачьего Войска и Уральская область, и, хотя номинально, киргизские степи или Тургайская область; одним словом, так называемая епархия Оренбургская и Уфимская составляла все духовное управление Оренбургского края. Сама тогдашняя Оренбургская губерния состояла нераздельно из двух с 1865 года губерний – Оренбургской и Уфимской, кроме того, к Оренбургской губернии принадлежали три уезда Самарской губернии – Бузулукский, Бугурусланский и Бугульминский, и вся территория Оренбургской губернии составляла 6 773 кв.м, будучи растянутой в длину 2 000, ширину 1 000 и в окружности 6 000 верст. С 2 430 037 душ обоего пола жителей, инородческий элемент преимуществовал, а собственно православное население составляло до 800 000 душ обоего пола, рассеянное на таком значительном пространстве. В Оренбургской губернии был 1 мужской монастырь в Уфе и 458 церквей. Территория других16 церковных приходов доходила до 150 и более верст, а благочинному приходилось делать разъезды по 60 и 70 верст. В Уральской области, занимающей пространство 6 654 кв. м, или 321 965 кв. верст, было более 400 000 жителей обоего пола и 8 единоверческих церквей; раскольники разных сект несравненно превышали численностью принадлежащих к единоверию, но силен был раскол и в Оренбургской губернии на горных заводах Уральского хребта; раскольников, по официальным сведениям полиции, считалось более 17 000 человек, но эти сведения далеко были не верны: в одном Златоустовском заводе, Троицкого уезда, жило более 5.000 раскольников обоего пола. Во всех городах Оренбургской губернии многочислен был раскол; в Уфе раскольников мало, кроме подгородней слободы Нижегородской, составленной первоначально из выселенцев Нижегородской губернии.
Киргизские степи, хотя номинально принадлежавшие епархии (впрочем, там уже предполагались города, крепости и церкви), составляли пространство 9 500 кв. м или 460 146 кв. верст.
Как мог епархиальный архиерей объехать такое огромнейшее пространство, все знать и за всем наблюдать, когда было трудно даже каждому благочинному объехать свой округ? Архиерею, живущему за многие сотни верст, приходилось во всем полагаться на благочинных. Оренбургская и Уфимская епархия третьего класса, учрежденная в 1799 году императором Павлом I, была составлена из местностей, принадлежавших к Казанской, Вятской и Тобольской епархиям. Называясь Оренбургскими по имени губернии, архиереи жили в Уфе; там были консистория и семинария, но архиереи на Оренбургской епархии пребывали недолго – их обыкновенно скоро переводили на другие, старшие епархии; недолго жили и ректоры семинарии: их тоже переводили и повышали. Архиереи и ректоры семинарии могли считать и считали свое пребывание в Уфе лишь в виде искуса. Первый епископ Оренбургский и Уфимский Амвросий (Келембет) прожил в Уфе с 1800 по 1807 г. и перемещен архиепископом в Тобольск; 2-й епископ Августин (Сахаров) управлял с 1807 по 1819 год и уволился на покой; 3-й епископ Феофил (Татарский) пробыл в епархии с 1819 по 1823 год и перемещен в Екатеринославль; 4-й епископ Амвросий (Морев) правил с 1823 по 1829 год и перемещен архиепископом в Житомир; 5-й епископ Аркадий (Федоров) прожил в Уфе всего два года, с 1829 по 1831 год, и перемещен архиепископом в Пермь.
Уфа, при реках Белой и Уфе, была построена в 1586 году, и в разные времена по разным историческим обстоятельствам и взглядам правительства была то провинциальным городом, то губернским – Уфимского наместничества, каким названа была Оренбургская губерния в 1786 году. Император Павел I уничтожил наместничество в 1796 году и велел Уфимскому наместничеству по-прежнему быть Оренбургской губернией, и все губернские места перевести из г. Уфы, сделав его уездным городом, в Оренбург. Потом император Павел I, в 1799 г. повелев учредить епархию Оренбургскую и Уфимскую, указал епархиальным архиереям жить в Уфе, где на жительство архиерея для семинарии и консистории отданы деревянные здания бывших генерал-губернаторского или наместничьего дома и губернских присутственных мест. Император Александр I в 1802 году повелел Уфу сделать опять губернским городом и перевести из Оренбурга губернские присутственные места. Став уездным городом, Оренбург, однако же, сохранил там пребывание начальника Оренбургского края, или военного губернатора, со всеми чинами его управления. Когда прибыл в Уфу, уже теперь шестой, епископ Михаил, это был бедный город с 15 000 жителей обоего пола; здесь были один каменный Смоленский собор, 6 деревянных церквей и еще строилась каменная Александро-Невская церковь на пожертвования городских дворян, в память посещения Уфы в 1824 году императором Александром I, который сам лично присутствовал при закладке; но церковь, несмотря на усердие городских дворян, строилась долго, и ее освятил уже преемник Преосвященного Михаила – епископ Иоанникий17 в 1836 году. Впрочем, когда прибыл Преосвященный Михаил в Уфу, вместо деревянного архиерейский дом был уже каменным, с домовой церковью, обширным садом; для семинарии отстраивалось красивое и приспособленное к назначению здание, с домовой церковью во имя св. апо-стола и евангелиста Иоанна Богослова, еще тогда неосвященной. Семинария помещалась в архиерейском доме. Между семинарией, архиерейским домом с консисторией было громадное и пустое пространство – луг, где городские жители косили сено; сама местность была в конце города. Преосвященный Михаил с первого же дня своего прибытия в Уфу задумал здесь построить новый кафедральный собор.
Живописные окрестности Уфы, сады, полные всякой растительности, а главное, тихая, безмятежная жизнь, была по душе Преосвященному Михаилу. Он полюбил Уфу, и всю жизнь потом с ней не расставался. Всего более нравилась ему местность подгороднего Успенского мужского монастыря близ реки Уфы, в 3-х верстах от города, на месте древнего кочевья ногайских ханов Уфимского городища. Успенский мужской монастырь основан, по преданию, при царе Михаиле Феодоровиче и находился в самом городе, где теперь располагается женский монастырь. Монастырь владел крестьянами в Уфимском уезде в селениях Чесноковке и Дуване монастырском и имел земли под самым городом, так что при царе Алексее Михайловиче, ввиду увеличения города Уфы, от Успенского монастыря взята была пропорция земли для постройки в Уфе новых улиц18. Так как Уфа принадлежала к Казанской епархии, то Московский собор 1681 года положил быть в Уфе викарному епископу Казанского митрополита, жить ему в Успенском монастыре, которому принадлежало 132 крестьянских двора19. Это положение не состоялось, а вместо того в 1764 г. монастырь был уничтожен, крестьяне были взяты в удельное ведомство; 2 церкви, оставшиеся от монастыря, сделаны приходскими, и одна из них скоро перешла на бывшее кладбище; на ее месте теперь стоит с 1849 г. каменная церковь Успения Божией Матери. Когда же была учреждена Оренбургская епархия, повелено было опять возобновить Успенский монастырь с переводом сюда монашествующих из упраздненного Спаса-Суморина монастыря Московской епархии Коломенского уезда. Так как место прежнего монастыря было застроено городскими жителями, то, по распоряжению Преосвященного Амвросия, 1-го епископа Оренбургского и Уфимского, было выбрано новое место – в 3-х верстах от города при реке Уфе. Монастырю Высочайше повелено было состоять в 3-м классе под управлением архимандрита, которому предоставлено, если он будет ректором семинарии и преподавателем богословия, носить камлотовую мантию с зелеными бархатными скрижалями. Монастырю были даны земли около Уфы и рыбные ловли. Первым архимандритом и ректором семинарии был Лаврентий; он и строил монастырь с 1800 по 1803 год, когда его перевели в Белевский монастырь Тульской губернии. С тех пор, сменяя друг друга, монастырем управляли архимандриты, которые были вместе с тем ректорами семинарии и жили в Уфе, временами только посещая монастырь. Между настоятелями Успенского монастыря замечательны были архимандрит Филарет (1804-1810), впоследствии митрополит Киевский и Галицкий20; архимандрит Аполлинарий (1827-1828), после – епископ Чигиринский и викарий Киевской митрополии21, и архимандрит Феодотий (1828-1832), впоследствии архиепископ Симбирский и Сызранский22. Этого самого архимандрита и ректора семинарии застал Преосвященный Михаил, прибыв на свою паству в Уфу. Успенский монастырь был так же беден, как и теперь, едва имея средства к существованию от отдачи в аренду незначительного участка земли и незначительных рыбных ловлей. В 1831-1832 гг. в Успенском монастыре было 4 иеромонаха, 2 иеродиакона и 5 послушников; сюда же посылались для исправления духовные и светские лица по распоряжению епархиального начальства или по приговорам суда. Полюбив уединенное и красивое местоположение обители, Преосвященный Михаил часто посещал Успенский монастырь, где иногда и совершал богослужения, в храмовый праздник Успения Божией Матери – обязательно, так как в этот день из Уфимского кафедрального собора совершался крестный ход в Успенский монастырь. Проводился он со дня основания монастыря.
Преосвященный Михаил в мае 1832 года писал в Москву к сыну своего благодетеля священнику о. Григорию Семеновичу Розанову и к Андрею Гавриловичу Комову, что он очень доволен тихим городом Уфой, жителями его и живописными окрестностями, и, что если когда пожелает уйти от мирского мятежа, то непременно поселится в Успенском монастыре. «Мою добрую Уфу все еще объемлет страх воспоминания недавнего бедствия, губительной болезни – холеры; в 1830 и 1831 годах умерло, как мне объяснял собиратель здешний старины чиновник Ребелинский, 369 мужчин и 392 женщины, а губернатор наш Дебу утверждает, что будто бы только 238 человек обоего пола. Много пострадали от холеры Оренбург, другие города, и вообще губерния. Я прибыл во время самой холеры – и что это такое было: карантины увеличивали ужас, в церквах, в казенных заведениях ставились банки с купоросным маслом, их велено зажигать, чтобы уничтожать вредные в воздухе миазмы, но купорос распространяет лишь зловоние, неприличное церквам; многие дома оцеплены, для погребения умерших вырывались общие могилы, хоронили без различия и часто без гробов, так как гробовщики не успевали их делать; церкви были полны, все говели, каждый готовился к смерти. Я застал конец и содрогаюсь от одного только воспоминания! А я свидетель 1812 года, разорения Москвы, холеры в Петербурге, где сам, поддавшись общему страху, должен был ободрять других словом Божиим».
Про Уфу Преосвященный Михаил писал: «Климат прекрасный, жизнь в Уфе дешева и во всем изобилие; но город беден – беден потому, что слишком отдален от главных торговых пунктов при неудобстве водного пути. В Уфе есть хлебная пристань, но очень незначительная. Мануфактурные произведения дорогие, потому что достаются только через Нижегородскую ярмарку. В Уфе нет ни одного капиталиста ни из дворян, ни из купцов; чиновники, начиная с высших, живут службой, главные богачи – помещики живут в Петербурге. Ничто пока даже и в будущем не предвещает Уфе лучшего, разве уже последует какой-нибудь толчок и водоворот, который нам в настоящее время непонятен и немыслим… Оренбург – дело другое: пребывание военного генерал-губернатора, войска, богатая азиатская торговля, капитальное купечество – все это дает другую жизнь, другой вид городу, в сущности небольшому, и по имени уездному; там и церкви все каменные и хорошо украшенные. Много мешает Оренбургу крепостное, давно ему ненужное, положение и запрещение построек на известном по закону расстоянии от вала; но и теперь уже возникли два предместья под именем старой и новой слободы. Стоит уничтожить крепость, и слободы сольются с городом. Следовало бы, а это когда-нибудь непременно будет, разделить надвое Оренбургскую губернию и сделать Оренбург губернским, и это будет хороший город, и Уфе никогда с ним не сравняться.
Начинаю скоро обзор обширнейшей епархии с Оренбурга и желаю, и необходимо, повидаться со всеми любимым и глубоко уважаемым военным губернатором – графом Павлом Петровичем Сухтеленом. Как труден обзор такой огромной епархии, сколько нужно времени и труда, если объехать все 11 уездов и посетить и г. Уральск, – человеческих сил не достанет. Нужно архиерею год провести в дороге, а консисторию бросить…»
Вступив в управление епархией, Преосвященный Михаил ревностно занялся делами управления и был не совсем доволен консисторией. Он, при самом своем прибытии в Уфу объявил, что всякий, имеющий к нему дело, может видеть его во всякое время и даже вечером. Случалось, что он принимал летом в саду, где рассаживал и поливал цветы, косил траву, очищал дорожки и т.п. Если приходил священник или монах, то он его заставлял вместе с собой работать. В саду архиерейского дома дорожки и куртины, устроенные руками самого Преосвященного вместе с рабочими, были расположены в виде буквы «А», что означало имя епископа Амвросия II (Морева), при котором построен архиерейский дом.
Семинария была предметом попечения Преосвященного Михаила, и он прилагал старание поскорее докончить постройку дома для семинарии и училища; этого желал и всячески старался исполнить ректор архимандрит Феодотий, но в начале 1832 года Феодотий был назначен ректором Рязанской семинарии, а на место его прибыл инспектор Тверской семинарии иеромонах Палладий с посвящением в сан архимандрита.
Палладий, прежде лично известный Преосвященному, как сослуживец, был человек усердный, но болезненный, так что через 4 года вынужден был отказаться от ректорства и, по расстроенному здоровью, переведен настоятелем в Душеловицкий монастырь Минской епархии; для Успенского монастыря, как настоятель его, он ничего не успел сделать, кроме того что при нем уфимская помещица г-жа Долженкова пожертвовала монастырю 61 десятину лугов, но монастырь был в дурном положении, деревянные келии и ограда были худы. Перевод ректора Феодотия в Рязань, говорят, отчасти замедлил окончание постройки дома семинарии, по другим же, более кажущимися верными известиям, неисправности подрядчика и злоупотребления были причиной такого замедления. Не прими энергичных мер и настойчивости Преосвященный Михаил, постройка семинарского дома прошла бы дольше, затянулась бы на длительное время; но Преосвященный через полтора года после своего прибытия в Уфу успел окончить наполовину и перевести в новое помещение училище, а в 1834 году была переведена семинария и освящена Преосвященным Михаилом семинарская домовая церковь. Преосвященный Михаил был того мнения, что соборный храм должен быть украшением города, а потому находил, что древний Смоленский собор, построенный в 1606 году на месте бывшей деревянной церкви Казанской иконы Божией Матери, современной основанию Уфы в конце XVI века, ни фасадом, ни внутренним благолепием, и как малопоместительный не составляет украшения города, совершенно изменившегося и расширившегося постройками при увеличившемся населении самого города с XVII века. Постройкой нового обширного и благолепного собора Преосвященный Михаил думал дать другой вид городу, – и, чтобы, по его мнению, первопрестольный храм украсил собой город. В этом смысле, с представлением плана фасада и сметы, составленных Оренбургской губернской строительной и дорожной комиссией, Преосвященный Михаил вошел с ходатайством в Святейший Синод, разъясняя, что по бедности жителей нельзя рассчитывать на приношения их; хотя таковые и будут, но весьма ограниченные, на которые нельзя будет и подумать о построении собора даже в уменьшенном против плана виде; а потому необходимо построить собор на казенный счет, отпустив из сумм Святейшего Синода исчисленные по смете 50 000 рублей 94 коп., если постройка нового в Уфе кафедрального собора будет Высочайше разрешена. Собору предполагалось быть во имя Успения Божией Матери, с приделами Казанской иконы Божией Матери, чтимой в Оренбургской губернии, куда предполагалось перенести из Смоленского собора явленную в 18 верстах от Уфы, в селе Богородском, Казанскую икону Божией Матери; другому приделу быть в честь первоверховных апостолов Петра и Павла, но так как во имя их был придел в Смоленском соборе, то придел в новом соборе, впоследствии, уже после Преосвященного Михаила, освящен во имя Рождества Христова. Смоленский собор, который звался и Троицким, Преосвященный Михаил ходатайствовал пред Св. Синодом сделать приходской церковью, как имеющую и теперь прихожан, под именем Свято-Троицкой. Смоленскому собору в конце прошедшего (XVIII) столетия было дано название и Троицкого по следующему случаю. Недалеко от Смоленского собора, который находился в бывшей в Уфе деревянной крепости, сгоревшей в 1759 году на рыночной площади, на берегу реки Белой стояла деревянная церковь Св. Троицы. В 1797 году Троицкая церковь сгорела от грозы, но иконы и большая часть утвари спасены и отданы Смоленскому собору, с присоединением сюда и прихода бывшей Троицкой церкви; так Смоленский собор стали звать и писать Троицким. В то время Уфа относилась к Вятской епархии. Теперь Преосвященный Михаил хотел опять восстановить Троицкую церковь; а в честь Смоленской иконы Божией Матери устроить в трапезе Смоленского собора придел, так как здесь находится чтимая народом икона ее – копия с иконы, находящейся в Казанском Седмиезерном монастыре, принесенная в Уфу в начале XVII века поселившимися здесь, по преданию, смоленскими дворянами.
Отослав 1 июня 1832 года донесение Святейшему Синоду, Преосвященный Михаил отправился обозревать епархию объездом городов Стерлитамака, Оренбурга, Верхнеуральска, Троицка и Челябинска, а оттуда в Уфу через Златоустовский завод, с тем, чтобы обозреть по пути все церкви.
В 30 верстах от Оренбурга на станции Сакмарской встретились между собою две власти края – духовная и гражданская. Военный губернатор граф Сухтелен нарочно выехал сюда, чтобы встретить и познакомиться с Преосвященным Михаилом. Сакмарская станица Уральского казачьего войска вся населена старообрядцами, и хоть там и была православная церковь и при ней церковный причт издавна, так как Сакмарская станица была крепостью, церковь не понравилась владыке. Обозрев ее, Преосвященный выразил свое сожаление и предлагал при графе Сухтелене жителям присоединиться к церкви на правах единоверия, общую церковь обратить в единоверческую, что после и случилось.
В Оренбург прибыл Преосвященный Михаил вместе с графом Сухтеленом вечером 11 июня 1832 года, и прямо в Преображенский собор, где его ожидало все городское духовенство и большое стечение народа: казалось, Оренбург поголовно собрался, чтобы видеть и принять благословение своего архипастыря: тут положительно были все сословия, пол и возраст – собор не вмещал собравшегося народа.
После торжественной встречи, краткого приветствия протоиерея собора, ектении и возглашения многолетия отслужено всенощное бдение. Преосвященный остановился у военного губернатора и, как сам говорил, радовался, что не обременил собою никого из духовных лиц. Так, рассказывают в Уфе старожилы, делал и старался делать Преосвященный Михаил и в других местах, при объездах епархии стараясь, насколько возможно, не останавливаться в домах священников; свите и певчим также запрещалось обременять их.
На другой день Преосвященный Михаил служил Божественную литургию в соборе при таком же стечении богомольцев всех сословий.
Перед окончанием Божественной литургии Преосвященный произнес слово к пастве. Призывая на нее мир и благословение Божие, изобилие во всем, Преосвященный поучал всех и каждого жить в мире и любви по закону Христову, быть истинными верноподданными и истинно русскими людьми: «Пусть каждый из нас будет достоин имени христианина и истинно русского человека, служа душой, сердцем, жизнью царю и отечеству в пределах своего звания, помогая бедным и помогая друг другу, ибо и писание гласит: “Токмо помогающу друг другу стоит град”23, а это значит, что мы должны жить в христианском мире и любви, всячески и во всем – в жизни, на службе, и где бы то ни было помогая друг другу». Хваля жителей Оренбурга за усердие к возможному благолепию храмов Божиих и усердное посещение их, Преосвященный Михаил пророчески сказал: «Все проходит, все изменяется; да изменится к лучшему будущность Оренбурга; будем молиться о его будущем во всем преуспеянии; Оренбургу предстоит в будущем всякое преуспеяние, и архиереи поживут в нем, храмы Божии умножатся с умножением и жительства».
И подлинно предречение исполнилось: через 30 с лишним лет Оренбургская епархия отделена от Уфимской; в 1865 году последовало разделение бывшей Оренбургской губернии на Оренбургскую и Уфимскую. Но Преосвященному Михаилу не суждено было дожить до всего этого, о чем предвещал; он умер в то самое время, в 1858 г., когда была открыта в Оренбурге епархия Оренбургская и Уральская.
Преосвященный Михаил прожил в Оренбурге три дня, обозрел церкви, в двух из них служил и 17 июня 1832 г. пожелал в Преображенском соборе, тоже не без предчувствия, проститься с духовенством и паствою.
Оренбургский Спасо-Преображенский собор опять переполнился желающими проститься со своим архипастырем; собралось все городское духовенство.
Преосвященный явился совсем подорожному: на нем была панагия, принадлежавшая второму епископу от основания Оренбургской и Уфимской епархии Августину (Сахарову), устроенная по бывшему ему во сне 1 марта 1825 г. сонному видению24. Стоя около правого клироса, Преосвященный Михаил слушал напутственное молебствие, потом взошел в алтарь и, приложась к св. престолу, простился с духовенством. Затем, выйдя из алтаря, благословил народ и сказал краткую речь в том же почти смысле, как первую, благодарил православных жителей Оренбурга за их усердие к храмам Божиим, коснулся и раскола, желая заблудшим в разум истины прийти, говорил, что «надеется еще посетить Оренбург». Затем, снова преподав благословение пастве, Преосвященный снял с себя панагию, и, вручив ее соборному протоиерею, сказал: «Берегите на случай, понадобится…» Без панагии он направился к выходу, благословляя толпившийся народ от амвона до самого экипажа. Колокольный звон всех церквей известил об отъезде архипастыря, пророчески предсказавшего Оренбургу в будущем умножение, преуспеяние и – «быть городом епархиальным, престольным».
Панагия в Оренбурге хранится, к сожалению, без употребления, в соборной ризнице. Панагия серебряная на массивной золотой цепи, украшена бриллианитами; в середине на финифте изображен плат, держимый Ангелом; на плате изображены стоящие пред церковью св. апостол Петр, св. Августин епископ и св. архидиакон Стефан. На обороте панагии, на голубой финифте написано золотом: «Сие начертание сея святыя иконы на самом убрусе, держимом Ангелом, представляяй Господа нашего Иисуса Христа, св. апостола Петра, архидиакона Стефана и св. Августина епископа и Св. Церковь, изображено на финифте во славу Божию, в память явленного Богом епископу Августину в сонном видении святого изображения на деревянной доске средней величины в подобном начертании сея св. иконы. Видение в 1 часу пополуночи в 1 день марта 1825 года». Преосвященный Августин правил Оренбургской епархией с 1800 по 1819 г., после него с 1819 по 1823 г. был епископ Феофил, а после Феофила – Амвросий; Преосвященный же Августин с 1819 года жил на покое в Троицкой пустыни, Ярославской епархии, где и было ему видение 1 марта 1825 года, в память чего устроена описанная панагия и после смерти епископа переслана в Уфу.
Выехав из Оренбурга в Орскую крепость, Преосвященный объехал города Верхнеуральск, Троицк, Челябинск, многие селения Оренбургского, Троицкого, Верхнеуральского, Челябинского и Уфимского уездов, везде совершая богослужение и поучая паству. Он объехал более 1 500 верст и в сентябре 1832 г. возвратился в Уфу.
Пустое и брошенное место около деревянной церкви Богоявления Господня, где был до 1764 года Успенский мужской монастырь, Преосвященный пожелал занять женским монастырем, тем более что начальница женской общины в селе Бетьках Мензелинского уезда – монахиня Филарета и все сестры общины желали перевода их общины в Уфу и просили о том Преосвященного Михаила, который и указал им на место бывшего Успенского монастыря, как на удобное и приличное. Но он желал не общины, а монастыря в честь Благовещения Пресвятой Богородицы, и о том взошел с представлением к Святейшему Синоду, на что и последовало Высочайшее соизволение; монастырю установлено было быть в 3-м классе, настоятельницей в сан игумении, по представлению Преосвященного Михаила, определена монахиня Филарета. Митрополит Московский Филарет, оказавший большое содействие в устройстве в Уфе Благовещенского женского монастыря, в знак своего благословения новосозидаемой обители прислал игумении небольшой крест, в виде орденского, с частицами мощей многих святых. Основание в Уфе женского монастыря нашло себе сочувствие в столицах и многих других городах, и игумения Филарета на сделанные сборы скоро приступила к возведению келий и каменной ограды с башенками по углам и небольшой церковью над вратами во имя св. благоверного князя Александра Невского.
Святейший Синод, указом от 23 ноября 1832 г. за № 11284, извещая Преосвященного Михаила о Высочайшем соизволении на постройку в Уфе вновь кафедрального собора, и что об отпуске просимой на это суммы будет сделано распоряжение, вместе с тем предписал: «Во внимание того, что в праздник Успения Божией Матери бывает из Уфимского кафедрального собора неотложно крестный ход в Успенский мужской монастырь, а поэтому неудобно вновь построенный собор именовать Успенским, то быть ему в честь Воскресения Христова, приделу же во имя свв. апостолов Петра и Павла – быть во имя Рождества Христова; таким образом, да будут воспомянуты два главных события из жизни Господа нашего Иисуса Христа».
План и фасад Воскресенского собора были утверждены без изменения. Собор имеет форму креста; большой, круглый, со многими окнами фонарь храма поддерживает купол; северный и южный входы украшены колоннами дорического ордена, у которых капители и тумбы чугунные, литые; колокольня в три яруса, с таким же, только меньшим, куполом соединена с собором открытой папертью, по сторонам которой устроены подъезды; но в настоящее время эти подъезды уничтожены и сделана пристройка трапезы, так что колокольня соединена уже с нею и под ней устроен вход в собор с западной стороны. Внутренность собора, по предложению Преосвященного Михаила, отличалась простотою. Главный престол находится в средине, а по сторонам его приделы Рождества Христова и Казанской иконы Божией Матери; все три иконостаса украшены резьбой, главный иконостас позолочен сплошь.
Преосвященный Михаил, ревнитель церковной старины, желал, чтобы живопись вся была в древнем стиле, и поэтому не находил нигде лучше мастеров как в Московской Свято-Троицкой Сергиевой Лавре, о чем и взошел в сношение с наместником Лавры архимандритом Антонием. Любя древнее иконописание, Преосвященный любил и древние кресты, и полное благоговения церковное пение, строго преследуя громкое пение, разные нецензурные пьесы со всевозможными музыкальными преукрашениями, – а все это до него было в ходу и в моде в Уфе; публика роптала, что Преосвященный запретил петь концерты и сменил за театрализм пения регента из воспитанников театрального училища и хористов московского театра, и заменил его сельским священником – знатоком древнего церковного пения, которого хотел послать в придворную капеллу; но регент умер к полнейшему сожалению Преосвященного Михаила, который его сам и отпел. Во все сельские церкви было послано распоряжение воздерживаться от громкого и неистового пения и не допускать никаких излишеств против церковного обихода, которого должно строго держаться без изменений.
Успенский монастырь был в жалком положении: деревянная ограда упала, келии, тоже деревянные, были худы, деревянная церковь св. Иоанна Предтечи, перенесенная из Уфы в 1800 году с места бывшего Христорождественского женского монастыря, переведенного в 1777 году в г. Слободской Вятской губернии, тоже пришла в ветхость; крепкой оставалась только одна каменная церковь Успения Божией Матери. Монастырь стал бедный, не имел возможности исправить все необходимое своими средствами: епархиальное начальство тоже не находило средств. Предшественник Преосвященного Михаила – епископ Аркадий (Федоров)25, видя, что причт Смоленского собора, не имея казенного помещения, живет в своих или наемных домах, хотел построить два каменных дома и исходатайствовал вспомоществование от Императорского человеколюбивого общества 5 500 рублей. Из этих денег Преосвященный Михаил отделил Успенскому монастырю 2 978 руб. 52 коп. и начал строить каменную ограду и келии. Святейший Синод указом от 28 ноября 1832 года за № 11407 сделал Преосвященному Михаилу строгий выговор, но денег обратно не требовал, так как Преосвященный Михаил донес, что крайность заставила сделать это, но что постройку двух каменных корпусов, уже близ нового собора, для его священноцерковнослужителей он сам сделает, имея в виду средства при построении самого собора. Вслед за тем Святейший Синод, указом от 21 декабря 1832 года за № 12032, дал знать об отпуске на постройку в Уфе нового Воскресенского кафедрального собора 50 000 рублей. Кроме того, Преосвященный Михаил надеялся на сбор добровольных пожертвований на сооружение нового собора, производя сбор по епархии, и главным образом обратился к купечеству, торгующему на Мензелинской ярмарке, которое и отозвалось сочувственно. Елабужский купец Стахеев обещал и впоследствии доставил колокол в 500 пудов, и вообще иногородние купцы поддержали приношениями постройку собора.
Преосвященный Михаил писал в Москву к Комову и сыну своего благодетеля священнику о. Григорию Семеновичу Розанову: «Сожалею, что собор не назвал Успенским во имя первопрестольного храма Москвы, где и я недостойный сподобился благодати архиерейской. Уфимцы – потомки выселенных москвичей в XVI веке, все дворяне, как видно из документов, ведут свои роды от москвичей. В Уфе говорят чистейшим московским наречием, по-московски любят широко строиться: обширные дворы, сады с огородами и ворота настежь, – милости, мол, просим, гости дорогие… Уфа – предместье Москвы. Хочу понемногу, как истинный москвич, пожалуй, времен государства Московского, украсить Уфу церквами Божиими, обратив деревянные церкви в каменные».
Кроме построенной дворянством Александро-Невской церкви, начата была постройка в Уфе каменной церкви Спаса на Казанской улице, на месте сгоревших в 1821 году двух деревянных церквей – Спаса Нерукотворенного Образа и Свт. Николая Чудотворца. Церковь имела фасад Санкт-Петербургского Казанского собора, несколько измененный, и была менее Казанского собора в 9 раз, потому что средств не было, как ни старался священник Несмелов, который едва добился возвести трапезу и в ней придел Свт. Николая Чудотворца, освященный в 1830 году, в самую холеру. Преосвященный Михаил помог ему из епархиальной суммы, и обратился к иногороднему купечеству – постройка стала продолжаться. Приняли участие в ней и елабужские купцы, так как и церковь Спасская построена в память ежегодного принесения в прошедшем столетии в г. Уфу из Елабуги чудотворной иконы Спаса Неруко-творенного Образа и бывшего чуда от иконы. Затем Преосвященный Михаил начал хлопотать о постройке, вместо старой деревянной церкви св. пророка Илии – новой: каменной, красивой и поместительной, но так угодно было провидению, что Преосвященному Михаилу не привелось освящать Спасскую и Ильинскую церкви, а только дожить и быть свидетелем их освящения, точно так же, как и освящения Воскресенского собора.
Чтобы церкви не были отдалены от селений, в особенности окруженных инородцами – магометанами и язычниками или раскольниками, Преосвященный Михаил заботился об умножении сельских церквей, в чем ему, впрочем, содействовали дворяне – помещики, устраивая в своих селениях церкви. Так что в Оренбургской епархии сельские церкви большей частью построены помещиками. В период 1832-1835 гг. в Оренбургской епархии, по документам церковных архивов – клировых ведомостей и проч., построено было в селениях и начата постройка 26 церквей. С самого основания Оренбургской епархии стояла нужда в духовенстве, и желающих поступить на место вызывали из других епархий; с умножением же церковных приходов нужда увеличилась; но Преосвященный Михаил желал, чтобы священнослужительские места, прежде всего, были занимаемы своими и даже настаивал, чтобы выпускные экзамены в семинарии были снисходительны, принимая во внимание поведение ученика и способность к духовному званию. Окончившие курс семинаристы были тотчас же определяемы на места. Не только окончившие, но и не окончившие курса, бывали случаи, получали места; ставил часто Преосвященный Михаил дьяконами выбывших из уездного духовного училища. «Надо им дать средства к жизни, – говаривал Преосвященный Михаил, – ведь и я сам был бедняк, сирота».
Недавно еще строгий ревизор и следователь, энергично ищущий и карающий зло, став архипастырем, вдруг изменился, вдруг осознал, что не в силах карать и не способен. Желая быть строгим, Преосвященный Михаил начинал преследовать какое-нибудь зло и вредную личность и вдруг, не победив в себе сожаления, миловал или наказывал мерами исправления.
Прибыв в Уфу, он раскрыл много зла в консистории и за вопиющие преступные деяния предал суду секретаря Мамина, но Уголовная палата почему-то Мамина оправдала, и Преосвященный Михаил сделал его опять секретарем консистории. Священник и дьякон села Круглого Поля Мензелинского уезда избили в церкви дьячка Балкашина, при следствии, как видно из дела в архиве Уфимской консистории, прихожане объявили за священником и дьяконом многие недостойные их сана поступки. Консистория хотела лишить обоих сана и предать светскому суду. Преосвященный Михаил не согласился, а запретил обоим священное служение, послав священника на два года в Успенский монастырь, а дьякона на покаяние при архиерейском доме. После им было предоставлено искать место, но только не в Мензелинском уезде. Но такие примеры были бесчисленны, в чем можно убедиться, читая в архиве Уфимской консистории судные дела за время управления Преосвященного Михаила. По Высочайшему повелению, в 1833 году был прислан в распоряжение Преосвященного Михаила для назначения пожизненного покаяния бывший Московского Донского ставропигиального монастыря иеромонах Евгений, а теперь Ефим Лобков, который по своей воле расстригся и женился в Москве на дочери действительного статского советника Антонского-Прокоповича, ректора Московского университета. История наделала шума, обратив особое внимание императора Николая I, который, видя в деле соблазн церковный, строго взглянул на самое дело. Жена Лобкова подвергнута была одной участи с мужем. Преосвященный Михаил отнесся к ним с полным сожалением и, по желанию Лобковых, назначил им жить в Оренбурге, поручив духовному назиданию соборного протоиерея. Кара Божия постигла обоих: бывшая Антонская, уговорившая мужа к расстрижению и женитьбе на ней, скоро умерла; муж начал мешаться в уме и скоро последовал за женой. В Оренбурге, впрочем, общество взглянуло снисходительно, и Лобковы, особенно Лобкова, женщина с отличным образованием, были везде приняты; но Преосвященный Михаил в смерти их видел перст Божий и приводил в пример тем, кто желал бы для женитьбы сложить священный сан или паче того нарушить обет иночества. «Не было в жизни примера, – говорил Преосвященный, – чтобы оставивший самовольно сан духовный, паче иноческий, был счастлив, напротив, все таковые гибнут бесславно…».
Вот до какой степени не был способен карать Преосвященный Михаил, еще в училище прозванный Добровым. Вскоре после его прибытия в Уфу, когда страх и ужас от недавней холеры еще не прошли, к нему является бедная мещанка с жалобой на приходского священника, что тот не идет исповедать и приобщить ее мужа, с которым делалась холера. Просительница застала Преосвященного в саду; бедно одетый, он очищал от снега дорожку около своих окон, а потому, сочтя его за служителя, рассказала ему все, прося указать, как дойти до владыки. Преосвященный Михаил ответил, что «не нужно беспокоить архиерея, а он, как священник, сейчас же все сделает и просил подождать, покуда оденется и возьмет Св. Дары». «А потом, – говорит, – пойдем вместе». Так он и сделал: отправился с ней к больному, у которого оказалась вовсе не холера, а нервная горячка, и он был «в совершенной памяти», – как объяснил тотчас же присланный Преосвященным фельдшер. Исповедав и приобщив больного, Преосвященный подарил жене 25 рублей и, возвратясь домой, послал за священником. Священник явился, и Преосвященный Михаил, будучи раздражен, осыпал его укоризнами, грозил отрешением от прихода и ссылкой под начало. Священник испугался, пал в ноги, и Преосвященный его простил.
Прощая падшего человека, Преосвященный Михаил был строг, когда дело касалось нарушения законов Церкви и правил свв. отцов, когда видел соблазн и ущерб вере и благочестию. В Уральске была старообрядческая часовня, устроенная в 1780 году атаманом Уральского войска Донским; при часовне служили два беглых попа: один из Нижегородской, другой из Казанской епархии, и оба были приглашены в Уральск из Иргизских скитов. В 1832 году старообрядцы, прихожане этой часовни, обратились к военному губернатору графу Сухтелену, а тот к Преосвященному Михаилу, с ходатайством обратить часовню в церковь во имя Успения Божией Матери с тем, чтобы она была зависима не от епархиального начальства, а от наказного атамана, которому и представлять метрики и т.п., и чтобы церковь была освящена теми же беглыми попами. Преосвященный Михаил письмом от 17 февраля 1832 года ответил графу Сухтелену: «В Уральске три единоверческие церкви устроены и освящены с благословения архиерейского правильно, по просьбам предков просителей, да и из снисхождения к их же предкам дозволено совершать богослужение по старопечатным книгам с тем, чтобы священники рукополагались архиереями и от них зависели, чего предки просителей не порицали и слушались. Дозволить устроение из часовни церкви, совсем неведомой епархиальному начальству, освященной беглыми попами, значило бы ввести у уральских раскольников настоящего поколения такую новизну, за введение которой и сами предки их на них же бы и восстали. Домогательство просителей противно уставам Церкви и противно государственным законам, и поэтому никак не может быть удовлетворено. Советуем им, чтобы они оставили такие затейливые новшества и обратились к примеру предков своих, в недра какой-либо из существующих у них в Уральске единоверческих церквей».
В Уральске находился постоянно 1-й Оренбургский линейный батальон, и было немало православных жителей из разных сословий, для них построена была при казармах линейного батальона первая в Уральске и теперь существующая деревянная церковь Казанской иконы Божией Матери, которая освящена в 1831 году по благословению Преосвященного Михаила. Церковь считалась тогда временной, так как шла переписка о построении в Уральске каменного православного собора. Про Уральск Преосвященный Михаил говорил, что «здесь бы полезно было жить викарному епископу в качестве миссионера, но где возьмем такого? Нужен не богослов, а скорее археолог и глубокий знаток раскола. Я первый не подготовлен к тому. Кроме знания нужно уметь заслужить к себе доверие старообрядцев».
Летом 1833 года Преосвященный Михаил отправился на обозрение церквей Бугульминского, Бузулукского и Бугурусланского уездов и хотел из Бузулука проехать в Оренбург. В Бугульме он узнал о кончине графа Сухтелена, которого оплакивал Оренбург. Граф Сухтелен был лютеранин, но погребен в ограде оренбургской церкви свв. апостолов Петра и Павла; все городское духовенство приняло участие в выносе тела; народ отпряг лошадей и нес на себе печальную колесницу с гробом любимого начальника. От души сожалея о безвременно умершем графе Сухтелене, Преосвященный Михаил отправил по нему в Бугульме заупокойную Литургию и панихиду, и писал в Уфу, чтобы то же самое было сделано по всем тамошним церквам.
На место Сухтелена прибыл генерал-адъютант Василий Алексеевич Перовский, но вскоре отношения между начальником края и епископом стали холодны по следующему случаю. Преосвященный Михаил имел в виду обращение черемис и вотяков-язычников, и чуваш, христиан лишь по имени, но преданных язычеству и не соблюдающих никаких христианских постановлений; венчались в церкви, крестили младенцев чуваши и отпевали умерших лишь для законной формы, исполнив прежде христианского обряда все по своему языческому обычаю; но затем церкви не посещали, от исповеди и Св. Причастия отговаривались незнанием церковно-славянского языка; такими же точно являлись целые селения крестившихся татар, между тем не дремала магометанская пропаганда и ловко ловила рыбу в мутной воде, особенно среди новокрещеных. С душевной болью все это воочию видел Преосвященный Михаил и стал помышлять об открытии в Уфе миссионерского общества, а между тем нашлись среди духовенства двое знающих наречия чуваш, черемис и татар, которые хотели взять на себя миссию среди этих инородцев. Преосвященный Михаил обратился к Перовскому и просил об оказании миссионерам всякого законного содействия, в том смысле, как оно оказывается ученым, командируемым с ученой целью от ученых обществ. Преосвященный Михаил находил необходимым, чтобы о миссионерах знало городское начальство. Перовский понял по-своему и видел в ходатайстве преосвященного вмешательство полиции и даже военной силы. Перовский ответил: «Я не архиерей и не миссионер, а военный губернатор; мое дело смотреть за тишиной и порядком в крае и чтобы не нарушались ни в чем существующие государственные законы и порядки, дело же проповедания и утверждения веры Христовой принадлежит пастырям церкви, как преемникам апостолов, и вмешательство всякой другой власти и быть не должно»26. Ответ этот считался гениальным у сторонников Перовского, тогда как, в сущности, это было одно недоразумение и даже ни малейшей тени гениальности. Преосвященный Михаил с тех пор перестал ездить в Оренбург и, где возможно, избегал обращаться к Перовскому. Рассказывают, что будто бы Перовский, быв в Петербурге, распускал о Преосвященном Михаиле невыгодные слухи и мнения, но в Синоде более знали качества Оренбургского Преосвященного. Очень вероятно, что Перовский был настроен против епископа, но кем и по какой причине – это остается необъяснимым.
В 1834 году в июле Преосвященный Михаил освятил семинарскую церковь, и семинария переведена в новое помещение, что его очень радовало, так как воспитанники семинарии и училища не нуждались уже теперь ходить к церковным службам на другой конец города в Смоленский собор.
Семинария была предметом заботливости Преосвященного Михаила: он часто ее посещал, входя во все подробности. Любил он вспоминать, уже и оставив епархию, Славяно-греко-латинскую академию, говоря: «Много было дурного и много было хорошего». Вспоминались ему диспуты, на которых присутствовал митрополит Платон, архиепископ Августин27, Грузинский митрополит Иона28, многие из духовных и светских особ, и «много бывало студентов Московского университета, где едва ли наполовину студентов были из нашей академии и семинарии: Московский университет дружно жил со Славяно-греко-латинской академией». В воскресные и праздничные дни до Литургии в академии бывали в зале публичные беседы, где толковалось Евангелие этого дня или говорилось об историческом значении дня; а затем воспитанники академии шли в церковь; точно то же бывало каждую среду и пятницу Великого поста: собирались ученики и сторонние лица слушать катехизаторские беседы и толкование Священного Писания, а затем все отправлялись к Св. литургии, и уже в эти дни учения не было. Торжественно было 15 июля, когда в Заиконоспасском монастыре издревле празднуется по особому установлению храмовый праздник иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость». После богослужения переходили в залу, украшенную по стенам гирляндами из полевых и садовых цветов, собираемых для этого, откуда бы то ни было, студентами; иные уходили за цветами за город. Для митрополита Платона, а потом преемника его Августина (Виноградского), архиепископа Московского, приготовлялось кресло на возвышении и над ним орел из репейника, очень искусно сделанный. «Бедняги чем богаты, тем и рады», – говаривал митрополит Платон и того, кто смастерил орла, велел вместо прежней его фамилии Федорова записать Орлиным. На акте говорились речи, стихи русские, латинские, греческие. Преподавание шло более на латинском языке, и студенты обязательно говорили на нем между собою. «Трудным в наше время было учение, – говорил Преосвященный. – Все было нужно списывать, – учебников не было, – и потом заучивать; но это нас делало тружениками и служило к пользе нашей…» Преосвященный Михаил жалел, что «еще нет у нас в истории, вообще в духовно-учебных заведениях, тех рассадников – пастырей церкви, в особенности тех, какие были в свое время в славной Славяно-греко-латинской академии».
16 сентября 1834 г. исполнилось главное желание Преосвященного Михаила: торжественно была совершена им закладка нового Воскресенского собора.
С тех пор будто бы, как рассказывают, Преосвященный Михаил стал гласно заявлять о намерении оставить епархию, поселиться в Успенском монастыре и то, что он начал, предоставить преемникам окончить… Многие духовные и светские лица уговаривали преосвященного не покидать паствы, но архипастырь был непреклонен. «Я стал монахом по убеждению, по обстоятельствам же жизни – по призванию, я кроме монашества и права на богослужение ничего другого не искал и не желал. Первое дело монаха – послушание, и я нес его, когда начальству угодно было возвести меня в архимандриты, епископы, возлагать поручения, и все это я принимал за монашеский долг послушания воле старших, но теперь я снова желаю быть только монахом».
В следующем, 1835 году, Преосвященный Михаил разослал письма духовенству своей епархии, где смиренно умолял, чтобы «духовенство общими силами и посильными приношениями построили ему маленький деревянный домик, пусть хотя бы в роде крестьянского, в Успенском монастыре». Дружно на зов любимого архипастыря откликнулось духовенство Оренбургской епархии, и скоро приступили к постройке в Успенском монастыре небольшо-го деревянного домика о трех комнатах с четвертой – кухней. За постройкой наблюдал сам Преосвященный. Теперь этого домика уже нет, он обращен в монастырскую конюшню.
Преосвященный Михаил обратился в Святейший Синод с прошением об увольнении его на покой в Успенский монастырь. Обер-прокурор Святейшего Синода граф Протасов и митрополиты Московский29 и Киевский30 убеждали Преосвященного Михаила не оставлять епархии или же, в противном случае, «не благоугодно ли ему быть членом Московской синодальной конторы и настоятелем Донского ставропигиального мужского 1 класса монастыря?» Митрополит Московский Филарет писал Преосвященному Михаилу, что, «если его тяготит обширность епархии, то почему он не просил о викариате?» «В Москве у нас Вы отдохнете, соберетесь с силой на новое служение…» Преосвященный Михаил благодарил обоих иерархов и графа Протасова и отговаривался тем, что, по его мнению, «членство в синодальной конторе и настоятельство в богатейшем из московских монастырей будет та же епархия, а он отказывается от епархии; отказываясь же от одной, не считает себя вправе домогаться другой епархии». Преосвященный Михаил просил «уволить его на покой в Успенский монастырь, не делая его отнюдь и здесь настоятелем…».
Высочайшим повелением от 19 июня, изложенным в указе Св. Синода, от 25 июня 1836 г. за № 8711, Преосвященный Михаил уволен на житие в Успенский мужеский монастырь, с пенсией 420 р. в год; епископ Вятский и Слободской Иоанникий (Образцов) был перемещен на место Преосвященного Михаила.
Пишущий это имел случай говорить с современниками и почитателями Преосвященного Михаила; из них уже в начале 1870-х годов скончались в Уфе протоиереи: Субботин, Челноков, Несмелов и другие духовные и светские лица. По их рассказам, Преосвященный Михаил, получив указ о своем увольнении, служил в Смоленском соборе, который не вмещал сошедшихся проститься с любимым архипастырем. Все ждали от него слова учительного, но он уже не считал себя вправе поучать, а только, по окончании службы, вышедши из алтаря просто в рясе, без мантии, стал кланяться и просить прощения в обычной форме по чиноположению церковному: «Простите мя, отцы и братия» и т.д., затем он долго благословлял толпившийся народ. Между тем в архиерейском доме собралось все духовенство, многие из начальствующих лиц и купечества, прибыл и губернатор. После краткой беседы Преосвященный Михаил сказал, что, «оставляя епархию, он не оставляет Уфы, принадлежа к ней душой и телом, и потому всякому говорит лишь: “До свидания”». Преосвященный стал в этом смысле прощаться с каждым и каждому из бывших преподал свое благословение, раздались трогательные звуки последней песни св. старца Симеона: «Ныне отпущаеши раба твоего Владыко» и т.п.; прослушав бывший свой и любимый архиерейский хор, Преосвященный уехал в Успенский монастырь. Убогая его келия еще не совсем была готова, и он до времени поселился в келии настоятеля, ректора семинарии отца архимандрита Никодима31, только что переведенного из Кишинева, где он был тоже ректором семинарии. Не желая стеснять о. ректора, хотя ректоры и не жили, разве в вакантное время32, в Успенском монастыре, Преосвященный поспешил с окончанием строительства своего домика перебраться туда.
Оставив епархию, Преосвященный Михаил стал еще более популярен в народе, видящем в этом отречении отчасти богоугодный подвиг. Уфимские жители всех сословий стали посещать смиренного отшельника и святого старца, как называли Преосвященного Михаила, хотя в то время, когда он оставил епархию, ему было 44 года. И духовные, и светские мужчины и женщины прибегали к его совету и наставлению в деле веры и жизни, и он всех питал пищей духовной: мирил ссорившихся, ходатайствовал за других у сильных лиц, помогал бедным. Двух самых беднейших девушек он пристроил замуж, потратив весь запас скопленных трудами и бережливостью келейных денег, так что под конец остался сам бедняком на одной пенсии; но и из этой крайне скудной пенсии он помогал бедным. Преемник Преосвященного Михаила епископ Иоанникий постоянно посещал его, советуясь о делах управления и о постройке кафедрального собора; между обоими иерархами возникла дружба, и они постоянно один другого посещали. Посещала и совещалась с Преосвященным Михаилом по постройкам Благовещенского женского монастыря основательница его, игумения Филарета и сотрудница ее, казначея монахиня Магдалина, имевшая глубокое уважение к архипастырю. Окруженный своими бывшими подчиненными и всеми преданными ему людьми, Преосвященный Михаил как бы не оставлял епархии. Будучи в епархии, Преосвященный Михаил часто совершал богослужение в соборе, а в престольные праздники, и каждую среду и пятницу Великого поста – по приходским церквам. Теперь он каждый день выслушивал церковные службы, стоя на правом клиросе, где для него было устроено огороженное место, с которого он мог видеть богослужение и все слышать, будучи никем не видим. Во все посты он приобщался Святых Тайн, надевая на себя архиерейскую мантию, но, за исключением этого, в стенах монастырских не любил уже украшаться внешними знаками сана и заслуг. На Пасху он приезжал в Уфу и совершал утреню и Литургию в крестовой церкви архиерейского дома, но это было только в первые два года удаления его на покой, а потом Преосвященный Михаил во всю свою остальную жизнь уже не являлся на этот день в город, заметив, что стесняет собой: надо было отделять для его службы дьяконов, певчих и др.; а потому каждую Пасхальную утреню служил уже в Успенском монастыре с двумя иеромонахами и иеродиаконом, а за Божественной литургией в мантии приобщался Святых Тайн, не решаясь приобщать служащих, как архиерей… Богу угодно было, хотя и на короткое время, вновь призвать Преосвященного Михаила к оставленному им посту.
В 1838 году Преосвященный Иоанникий, епископ Оренбургский и Уфимский, был уволен в отпуск для посещения святых мест; по желанию и просьбе его Святейший Синод поручил управление епархией опять Преосвященному Михаилу, который опять, к радости Уфы, перебрался в архиерейский дом и принялся за дела, наиболее ставленнические, в которых усмотрел медленность и остановку, чего в его управление не было. Присутствуя сам лично в консистории, Преосвященный Михаил тотчас же рассмотрел и решил восемь дел и, приказав разыскать самих ставленников, нарочно для них служил целую неделю; двоим из них, посвященным в Челябинский уезд, не было средств выехать, и они, долго живя в Уфе, задолжали за квартиры хозяевам, которые даже жаловались полиции. Узнав про это, Преосвященный Михаил собрал по подписке 50 р. на каждого и сам помог из своих скудных средств. Зная его благодушие, милосердие и щедрость, многие из духовных обратились к нему с просьбами о своих нуждах, а в особенности вдовы и сироты, – и всем им помог Преосвященный Михаил: одних посвятил на служебные места, у других поместил на казенное содержание детей, третьим выдал денежное вспомоществование из сумм духовного попечительства, словом, ничья просьба не осталась без скорого удовлетворения. Когда возвратился в Уфу из отпуска Преосвященный Иоанникий, то упрекал Преосвященного Михаила, что он раздал места без дальнейшего рассмотрения и удостоверения в благонадежности просителей и их права на духовный сан, что он же, без дальнейших справок в благонадежности и действительной нужде и бедности, расточил деньги попечительства о бедных духовного звания. Преосвященный Михаил сказал о благонадежности их: «Я видел документы, а что у кого на душе, то мы все не сердцеведцы и покажет будущее; вдовам и сиротам помочь есть наш долг, их отцы, мужья служили Престолу Божьему. Я не мог не ускорить ставленнических дел: консистория из-за лености и вымогательств держит по месяцам бедняков, кое-как простившихся и приехавших за многие сотни верст в Уфу; все они, невольно живя по милости консистории долгое время без всяких средств в Уфе, задолжали; на них, к стыду нашему и всего нашего сословия, жалуются полиции или выгоняют на улицу с квартир. Мог ли я терпеть позор будущих священнослужителей?».
Преосвященный Михаил опять уехал в свое уединение, и жизнь его в Успенском монастыре пошла по-прежнему, а уфимские жители всех сословий опять стали стекаться к нему. Нашлись и находились постоянно желающие лично служить ему, и мы знали двоих: одного чиновника, а другого – купца, которые для этого пожелали и вступили послушниками в Успенский монастырь с тем, чтобы быть келейниками Преосвященного Михаила. Ничтожная пенсия и щедрость к бедным не давали ему средства нанимать прислугу. И вот эти-то люди, как бы по данному обету, были у Преосвященного Михаила и слугами, и сотоварищами, и собеседниками вместе; от монастыря он ничем не пользовался: ни столом, ни прислугой, ни отоплением, ни освещением; а для езды в город должен был нанимать лошадей. Да, бывший иерарх обширного края жил бедняком, хотя ему иногда и помогали добрые люди, доставляя те или другие припасы, да и то не всегда; но и скудная трапеза бывшего Оренбургского владыки была предлагаема всем и каждому… Приехал как-то к нему Преосвященный Иоанникий утром и долго беседовал; настал час обеденный и Преосвященный Михаил предложил гостю свой обед из ржаного хлеба и горошницы, сказав: «Вспомним, как были бедняками-бурсаками, когда и горошницу не всегда случалось пробовать; прежде чем мы с Вами сели в кареты, поездили четверками33 много, много испытали нужды и горя, босиком находились; вспомним же старину и нашу бурсацкую горошницу».
Так жил человек, отказавшийся от почестей, будущих наград, повышений, обеспеченной, изобильной жизни. В Успенском монастыре ему оказывалось наружное почтение; монастырская братия видела в нем только человека, которому дозволено проживать в монастырской ограде и, если вздумает, то совершать и богослужение в монастырской церкви, в чем настоятель и братия должны оказывать всякое содействие; и оказывалось, – что делалось в монастыре, на то Преосвященный Михаил не обращал ни малейшего внимания, и кто бы его ни спрашивал, всячески отклонялся от ответа. Его любили и не боялись…
Когда ему говорили, зачем он отказался от епархии, то он отвечал: «Святой Преподобный Сергий Радонежский, это светило России, отказался и не принял предлагаемой ему всероссийской митрополии в том убеждении, что он не золотоносец: я не желал быть носителем золота и принял епископство, как монах наложенное на него послушание; меня не убеждали и не упрашивали, а приказали быть епископом».
Проходили годы, проходили десятки лет – и многое изменилось вокруг бывшего Оренбургского архипастыря, много людей, ему близких, сошло в могилу, появились в Уфе люди новые, заезжие, явились люди другого поколения; но и они равно с глубоким уважением относились к Преосвященному Михаилу, по слухам о нем. Жизнь его в Успенском монастыре была та же самая, с той разницей, что он перестал выезжать из монастыря; единственным развлечением его была прогулка около монастыря и ловля удочкой рыбы на реке Уфе; в этой охоте вспоминал он свою первую молодость, Москву белокаменную, семью отца Розанова, добрых Комовых.
Раз двое молодых людей, начавших служебную карьеру в качестве писцов губернаторской канцелярии, отправлялись в окрестности Успенского монастыря на р. Уфу рыбу удить. По дороге, как водится, зашли в веселое заведение, порядком выпили, да еще с собой взяли про запас… Приходят к реке, сидит на берегу старичок в заношенном зеленом нанковом подряснике, в соломенной, изношенной тоже, шляпе, из-под которой видны волосы, заплетенные в косу; сидит старик и рыбу удит. Сочтя его за монастырского служку или какого-нибудь сельского пономаря, пьяная молодежь начала его гнать и не позволять удить, осыпая бранными словами и бросая каменьями в то место, где он удил, чтобы пугать рыбу. «Господа, – сказал старичок, приподняв шляпу, – река Уфа велика, чтобы я мог вам мешать удить, так же, как и вы мне». «А, ты еще умеешь крупно разговаривать! Пошел, пока цел! А иначе…», – и опять посыпались камни и брань. Старичок встал, собрал свои удочки, низко поклонился и побрел себе к монастырю. Теперь пьяные юноши радовались, что овладели целой рекой и на радостях выпили. Это было в день субботний. Ударили в монастыре ко всенощной, и юноши, как в головах ни шумело, отправились в церковь. Преосвященный Михаил, который на покое не любил украшаться внешними знаками своего сана и даже рясу носил не цветную, а черную, как простой монах, – на этот раз оделся в голубую шелковую рясу, надел панагию и ордена и, взойдя в церковь, уже не вставал за ширмы на правом клиросе, а взошел на амвон и осенил народ, монастырская братия пропела «исполла эти деспота», – и Преосвященный взошел в алтарь чрез царские врата. Увидали юноши – обомлели от страха, хмель вылетел из голов: они узнали старичка-рыболова и теперь, в минуту став трезвыми, испугались последствий. Хотели бежать, но рассудили, что это ни к чему не приведет – начальство, и отцы, и вся Уфа узнают. Решились, отстояв всенощную, идти просить прощения. Всенощная кончилась; опять архиерей, приветствуемый пением, вышел из алтаря и стал благословлять братию и народ, а потом направился к своей убогой келии. Юноши пошли за ним, дошли до его домика и стали просить прощения. Преосвященный выразил удивление: «Как же он может прощать их, когда с ним ничего подобного не было, и он сам их видит в первый раз в жизни, не знает, кто они и откуда?» «Нет, – сказал Преосвященный, – лучше, если вам совестно, отыщите обиженного вами старика и просите, чтобы он вас простил». Те опять стали умолять о прощении. Повторив, что «он их даже впервые видит, и они не могли его по-этому обидеть, а лишь сами на себя очень странно клевещут…», Преосвященный пожелал узнать их фамилии; те, разумеется, сказали. «Так вы дети моих старых знакомых… Очень рад с вами познакомиться, милости просим ко мне, – чем Бог послал». Введя к себе гостей, Преосвященный поручил послушнику Петру занимать их, сам вышел на время и переоделся в зеленое полукафтанье, в котором рыбу ловил, и явился к гостям. «А что, Петр, стерлядь и херес целы, что презентовал голова?» «Сохранены, Владыко», – был ответ. «Так идемте же, господа, уху варить все вместе вчетвером». Пришли на кухню, и Преосвященный с послушником принялись чистить рыбу и приготовлять уху. Стерлядь и херес готовились и сохранялись к храмовому празднику Успения Богоматери; но ради гостей в самый праздник сам Преосвященный остался без утешения. Обласкав и угостив гостей, Преосвященный отпустил их с миром далеко за полночь, дав совет «быть кроткими, усердными к своему делу и трезвыми…» Один из этих юношей, от которого мы слышали весь этот рассказ, в 1878 году умер, занимая в Уфе важный пост, другой жив и давно генерал, также по важному посту.
Время брало свое, и поддалась времени крепкая натура бывшего студента-звонаря: он старился и старился; болезни старости не замедлили посетить его, и он стал страдать водянкой.
Старец радовался душевно, видя, что многое из того, что он предполагал, чего желал, к чему стремился, хоть не скоро, но исполнилось.
Уфа стала украшаться уже каменными церквами взамен деревянных; освящены вновь на месте бывших деревянных церквей построенные каменные церкви Спаса на Казанской улице в 1845 году, св. бл. кн. Александра Невского – в 1836 году, тотчас по удалении Преосвященного на покой, в то же имя в Благовещенском женском монастыре в 1852 году, св. пророка Илии на Ильинской улице в 1856 году, Успения Богоматери на бывшем кладбище в 1849 г., св. пророка и предтечи Иоанна Крестителя на кладбище в 1853 году.
Отстроилась и украсилась при нем в его управление возникшая обитель Благовещенская, и настоятельницей ее была та же самая игумения Филарета, им уважаемая. Отстроилась и улучшилась и сама Уфа, до того скорей походившая на большое село, нежели на город – и радовался, радовался старец.
А любимая им убогая обитель Успенская тоже обновилась, украсилась и, главное, на средства, им же предоставленные при самом еще прибытии в Уфу. Усердными настоятелями, архимандритом Никодимом, управлявшим монастырем с 1836 по 1846 год, преемником его архимандритом Пантелеимоном, управлявшим с 1846 по 1855 года 6 октября, построены, после каменной, ограды келий и других построек на место пришедшей в ветхость деревянной церкви св. Иоанна Предтечи. Иждивением священника о. Михаила Троицкого – каменная небольшая церковь во имя свт. Митрофана Воронежского, которая была освящена в 1852 году, и новая – в честь Успения Божией Матери с двумя приделами в честь Рождества Христова и Свт. Николая Чудотворца. Близ алтаря церкви свт. Митрофана Воронежского погребен был сам храмоздатель о. Троицкий, плиты вделаны в алтарную стену снаружи. В этой церкви в притворе или паперти Преосвященный Михаил назначил себе могилу, говоря, что «внутри церкви по закону никто не должен быть погребен, так как там мощи свв. мучеников находятся, как об этом гласит Номоканон и большой Требник».
Всего более радовало Преосвященного окончание строительства Воскресенского кафедрального собора, освященного 24 августа 1841 года, в присутствии его, Преосвященным Иоанникием, епископом Оренбургским и Уфимским. Преосвященный Михаил писал в Москву Андрею Гавриловичу Комову: «Слава Господу благодеющему, ибо свершилось мое давнее желание и положенное о Господе великое начало сооружения в Уфе нового собора в честь славного Воскресения Христова; ныне сей первопрестольный града Уфы храм освящен в 24 день августа при мне, ибо не утерпел, чтобы не быть на столь славном для всех нас и светлом торжестве; всю службу стоял я во святом алтаре, благодаряще Воскресшего Господа, сподобившего меня грешного и недостойного дожить. Помолился я за Вас и семью Вашу и вкупе за крестного сына34. Когда же окончилась служба, меня многие из чиновных лиц и гражданских поздравляли, что храмоздатель есть я, а за обедом у Преосвященного пилось за мое здоровье, и протодиакон говорил многолетие. Отпишите, как живете – можете; посылаю вместе с сим подарки, хотя, по моему убожеству, убогие, но на том простите и не взыщите, ибо убог есмь, но да хранит Вас милость Божия и заступление Пречистой Его Матери во вся дни живота. Ваш давний друг, смиренный епископ Михаил, бывший пастушок Оренбургский, 26 августа 1841 года. Уфа». Комов ответил благодарностью за присылку небольшой иконы «Казанская» Божией Матери и писал, что «этот подарок ему крайне дорог». «И той иконой от себя уже благословил я, писал Комов, – дочь мою Олимпиаду, которая помнит Вас, Владыко, хотя была и мала, когда Вам угодно было в Москве посетить нас. Мой друг, а вкупе и Ваш – отец Григорий35 шлет поклон и просит святительского благословения; крестника Вашего хочу отдать в гимназию с Вашего благословения». Затем следуют поклоны от лиц семьи Комова и нескольких московских знакомых Преосвященного Михаила, – все поздравили его с благополучным окончанием строительства в Уфе, им в начале, и по его мысли заложенного, нового кафедрального собора.
На глазах клонящегося к западу жизни старца сменялись в Уфе один за другим архиереи, относившиеся к нему с любовью и уважением. В 1849 году преемник его, Преосвященный Иоанникий перемещен на епархию Кавказскую, а на место его прибыл Преосвященный Иосиф36, епископ Дмитровский, викарий Московский, а до того бывший ректор Московской семинарии и архимандрит Заиконоспасского монастыря, в стенах которого прошла первая молодость Преосвященного Михаила. В 1853 году Преосвященный Иосиф перемещен в Воронеж, а на место его прибыл Преосвященный Антоний , епископ Старорусский, викарий Новгородский. Сменялись один за другим в Уфе и ректоры семинарии, настоятели Успенского монастыря. «Хозяева мои и моей квартиры», – как говорил Преосвященный Михаил. Архимандрит Никодим, обновитель обители, после почти десятилетнего управления, в 1846 году назначен ректором Пермской семинарии; на место его прибыл архимандрит Пантелеимон38, посвященный из иеромонахов и инспекторов Симбирской семинарии; этот тоже потрудился для монастыря, окончив все постройки и приведя его в лучший вид, но потом расстроенное здоровье заставило его в 1855 году отказаться от обязанности ректора семинарии, и архимандрит Пантелеимон назначен был настоятелем Пинского мужского 2 класса монастыря Минской епархии; на место его назначен иеромонах и инспектор Оренбургской семинарии Григорий, посвященный в Уфе 6 октября 1855 г. в сан архимандрита. Этому «хозяину квартиры» Преосвященного Михаила привелось воздать последний долг своему жильцу, которого он любил часто посещать и беседовать с ним. Архимандрит Григорий, впоследствии епископ Выборгский, а потом Пензенский39, был одним из ревностнейших почитателей Преосвященного Михаила.
Началась восточная война 1853-1856 годов, и смиренный отшельник монастыря жадно следил за всеми тогдашними событиями, за всеми усилиями врагов, печалился о неудачах войны и радовался и сочувствовал крепко-накрепко стоявшему Севастополю, «этой купине горящей, но не сгорающей», – по словам знаменитого духовного витии – Преосвященного Иннокентия, архиепископа Херсонского. В Уфе составлялось ополчение, многие из дворян, служивших прежде в военной и гражданской службе, выбраны офицерами в ополчение. Новые офицеры, начальники дружин, рот отправились в Успенский монастырь испросить благословения Преосвященного Михаила. Преподав просимое, Преосвященный сказал им поучение, как должно вести себя православному воину, идущему на брань против врагов. Когда до Уфы дошла весть о кончине императора Николая Павловича, поразился скорбью старец и сам отслужил о нем в монастырской церкви панихиду, после которой собравшейся монастырской братии и народу сказал: «Державная воля в Бозе почившего Государя Императора поставила мое недостоинство в епископа и я бы первый желал и обязан был молиться о его здравии, необходимом для счастья и блага России, но Богу угодно было его воззвать к другой жизни – и когда же, в какие дни? – дни скорби и бедствия, долгой и кровавой войны. В такие-то дни православная Россия теряет самодержавного Царя! Но да не порадуются враги, – на троне Александр II! Поклянемся верою и правдою служить Ему, во все дни живота до последней капли крови, и пойдем в след Его, куда поведет Богом руководимая державная его воля!».
Узнав, что получен в Уфе манифест о благополучно совершившемся в Москве 26-го августа 1856 года священном короновании их Императорских Величеств Государя Императора Александра Николаевича и супруги Его Государыни Императрицы Марии Александровны, и что Уфа, насколько себе под силу, готовится светло праздновать, не утерпел патриарх-старец и далеко до благовеста к обедне, на простой тележке в одну лошадь, с узелками, в которых было его архиерейское облачение, подъехал к кафедральному собору, где его никто не ожидал. Это было 12 сентября 1856 г. Литургию совершал Преосвященный Антоний, епископ Оренбургский и Уфимский; проповедь сказал кафедральный протоиерей, магистр о. Владиславлев; после того началось благодарственное молебствие, на которое вышел и Преосвященный Михаил. Когда окончилось богослужение, оба архиерея, Преосвященные Антоний и Михаил вышли из алтаря в мантиях и долго благословляли многочисленное собрание богомольцев. Преосвященный Михаил посетил для поздравления Преосвященного Антония и губернатора Ипполита Михайловича Потулова, первого – пешком, отказавшись сесть в карету с Преосвященным Антонием в связи с тем, что от собора до архиерейского дома очень близко, а губернатора – опять-таки, на своей тележке в одну лошадь, управляемую послушником. От губернатора Преосвященный Михаил уехал к себе домой, и, говорят, с тех пор перестал совсем ездить в город, чувствуя себя больным. С воцарением Государя Императора Александра II начались реформы, движение русского общества; не так совсем, как прежде, заговорило оно, не то заговорила и пресса. А старец в тиши своего уединения радовался и радовался, в особенности, когда заговорили об освобождении крестьян или, как тогда из скромности выражались, устройстве и улучшении быта крестьян. Некоторые из дворян-помещиков, посещая Успенского затворника, желали знать его мнение – и слышали только восторженную похвалу правительству и полнейшее порицание богопротивному крепостному праву. Таковые отзывы бесили поборников крепостничества, которые говорили, что старик помешался в уме от старости и вздумал, стоя одной ногой в гробу, либеральничать… Разделявшие же мнения и желания правительства дворяне-помещики говорили, что и сам уважаемый святой старец стоит за реформы. Преосвященный Михаил сожалел, что молодость, крепость и сила его прошли среди других времен, а дожил он до настоящих реформ тогда, когда смерть стучится в дверь, и он ничем уже не может содействовать правительству по долгу своего звания. «Да если б все то было в мое время, что начинает быть теперь и будет вперед, то я бы, может быть, и не оставил своего поста…».
Да, в то время, т.е. в конце 1850-х годов, вся Россия верила в счастливые времена воображаемого будущего золотого века. Этой общенародной мысли поддался, невольно отдался этим чаяниям и смиренный отшельник, даже на конце дней своих, а дней этих уже оставалось немного. Болезнь усилилась; все тело распухло у старца от сильно развившейся водяной болезни. Врачи, в особенности один из них, г. Шульц, старавшийся преодолеть ход болезни, прямо говорил, что жизнь его в опасности, но Преосвященный долго готовился к страшному часу смерти и сам говорил про себя, что «дни его сочтены суть и земное поприще пройдено…» Преосвященный Михаил написал духовное завещание, отписав родственникам свое скудное имущество, наиболее любимые книги, сшил себе на смерть подрясник, назначил даже, кому следует быть при его погребении. Больной не терял присутствия духа, твердо беседовал и поучал посещавших его, прежде всего, «иметь упование на Бога и исполнять святой закон Его», сам же молился беспрестанно, обращаясь к находившейся в его спальне св. иконе Божией Матери «Владимирской», перед которой денно и нощно теплилась лампада. Этой иконой благословил его в Москве благодетель, Тихоновский священник отец Симеон Розанов, и после того, где ни случалась жить Преосвященному Михаилу, св. икона всегда была при нем; в завещании Преосвященный распорядился, чтобы по смерти его эта икона была помещена в паперти церкви свт. Митрофана – там, где будет он погребен, и, таким образом, была бы с ним неразлучна даже и по смерти, и чтобы перед ней горела неугасимая лампада.
Многие из духовных чиновников, купечества посещали больного, от него не отходил в последнее время преподаватель семинарии магистр Семенов, каждодневно бывала по несколько часов игумения Филарета с казначеей Магдалиной, навещали Преосвященный Антоний и настоятель монастыря архимандрит Григорий. В это время, в апреле 1858 года, был получен указ о переводе Преосвященного епископа Оренбургского и Уфимского Антония на кафедру Кишиневскую и Хотинскую, а на место его в Уфу назначен ректор Ярославской семинарии архимандрит Антоний40. Перед отъездом в Кишинев Преосвященный Антоний ездил в Успенский монастырь к Преосвященному Михаилу. Оба архипастыря простились друг с другом навсегда.
Болезнь Преосвященного усиливалась день ото дня, наступили бессонница и частые припадки; с 10 мая 1858 года ему стало хуже, и он уже не мог вставать с постели; 18 мая болезнь приняла решительный оборот, но это не устрашило болящего: в полном сознании он позвал духовника, исповедался, приобщился Святых Тайн; над ним было совершено Таинство Елеосвящения. Преосвященный благодарил всех его любящих, и у всех просил прощения, благодарил врача своего г. Шульца за его попечения и старание. Вся ночь с 18 на 19 мая прошла для больного в величайших страданиях… Поутру 19 мая он снова приобщился Святых Тайн; припадки увеличились. С.И. Семенов не отходил от больного, вечером прибыла игумения Филарета с казначеей Магдалиной. Преосвященный попросил С.И. Семенова надеть на него новое белье и новый подрясник и, одевшись, позвал иеромонаха читать отходную. В 10 часов вечера протяжные 12 ударов монастырского колокола возвестили о кончине архипастыря. Он испустил дух на руках С.И. Семенова.
Дано было знать в город; раздался звон соборного колокола и всех прочих церквей. Уфа с величайшей скорбью тотчас узнала, кого лишилась. Ректор семинарии архимандрит Григорий, кафедральный протоиерей В. Владиславлев, многие из священников, преподаватели семинарии и духовного училища поспешили в Успенский монастырь, прибыли туда протодиакон, иподиаконы и хор архиерейских певчих, управляемый популярным и памятным в Уфе регентом Г. Фроловым. Отерев руки елеем из лампады, как сказано в требнике, «ибо не подобает освященному лицу омовену быти», при пении погребального «Святый Боже», облачили усопшего во все архиерейские одежды; протодиакон говорил при этом положенные при облачении архиерея стихи. Тело было вынесено из спальной и положено в приемной его комнате на стол: лицо было по уставу закрыто воздухом и осенено с обеих сторон рипидами; в ногах поставлен архиерейский посох и на аналое келейная его икона Божией Матери «Владимирская»; на грудь покойного положены крест и Евангелие, вместо покрова тело покрыто архиерейской мантией. После панихиды, которую совершил архимандрит Григорий вместе с прибывшим из города и монастырским духовенством, началось чтение Евангелий: первое Евангелие прочитано архимандритом Григорием и затем начали читать по очереди иеромонахи Успенского монастыря. На следующий день 20 мая, с раннего утра из города потянулись в Успенский монастырь экипажи и пешеходы; казалось, вся Уфа шла и ехала воздать последний долг усопшему архипастырю. 21 мая тело его положено во гроб, причем было сказано надгробное слово преподавателем Уфимской семинарии магистром С.И. Семеновым, тем самым, на руках которого почил архипастырь. После панихиды, совершенной соборно настоятелем Успенского монастыря о. архимандритом Григорием, тело почившего архипастыря, при большом стечении народа, перенесено из келии в монастырскую соборную церковь Успения Божией Матери, над телом продолжались весь день и всю ночь чтения Св. Евангелия. На следующий день, 21 мая 1858 г., во всех церквах Уфы отправлена была заупокойная ранняя Литургия, а к поздней все городское духовенство явилось в Успенский монастырь, куда прибыли губернатор и все прочее начальство, чиновники, купцы и проч. Божественную литургию совершал со старшим городским духовенством и двумя иеромонахами архимандрит Григорий, слово перед окончанием Литургии было сказано кафедральным протоиереем В. Владиславлевым. После Литургии началось обычное отпевание по чину священническому, прочитано было его завещание и сказано глубоко прочувствованное слово преподавателем семинарии г. Агишевым.
По окончании всего старшее духовенство взяло на рамена свои тело почившего архипастыря, при крестном ходе, звоне монастырских колоколов и пении архиерейским хором ирмосов великого канона «Помощник и покровитель бысть мне во спасение» и проч., три раза обнесли вокруг соборного монастырского храма; затем шествие, при пении тех же ирмосов, направилось к малой монастырской церкви свт. Митрофана Воронежского чудотворца. Тело почившего архипастыря было предано земле в притворе с правой стороны от входа в церковь, и перед могилой его помещена на стене келейная его икона Божией Матери «Владимирская» с неугасимой пред ней лампадой, по завещанию почившего архипастыря. Один из почитателей почившего, уфимский купец Василий Карпович Паршин, поставил над могилой богатый саркофаг, украшенный резьбой, вызолоченный по полименту, резьба изображает разные предметы архиерейской утвари.
Когда прибыл в Уфу новый архиерей – Преосвященный епископ Антоний, то первым долгом он пошел отслужить панихиду над гробом Преосвященного епископа Михаила; примеру Преосвященного Антония следовали, при вступлении своем на кафедру, преемники его – Преосвященные епископы Порфирий41, Филарет42, Петр43 и Никанор44; уфимские же жители постоянно стали посещать и посещают могилу Преосвященного Михаила и служат панихиды.
Исполнилось предреченное Преосвященным Михаилом: прибывший после его кончины Преосвященный Антоний был последним епископом Оренбургским и Уфимским; через 9 месяцев после его прибытия в Уфу, по Высочайшей воле, открыта в Оренбурге особая епархия под именем Оренбургской и Уральской, и первым епископом здесь был назначен Преосвя-щенный Антоний, а в Уфе определено быть епископской кафедре Уфимской и Мензелинской, на которую и был в 1859 г. послан Преосвященный Порфирий, епископ Дмитровский, викарий Московский. Таким образом, епархия Оренбургская разделилась на две. За Оренбургской и Уральской остались уезды Оренбургский, Троицкий, Челябинский, Верхнеуральский и Уральская и Тургайская области, а в 1865 г. – вновь открытый г. Орск и Орский уезд. Уфимская епархия стала состоять из уездов Уфимского, Бирского, Мензелинского, Стерлитамакского, Белебеевского, и в 1863 году открытого Златоустовского уезда. В Оренбургской губернии в 1865 г. обращена в уездный город станица Орская, а в Уфимской – Златоустовский железоделательный и сталелитейный завод. В 1865 г. и Оренбург был переименован губернским городом, так как разделение двух губерний в гражданском отношении произошло только в 1865 году, духовное же совершилось, как мы видели, ранее.
Столь желавший дожить до освобождения крестьян Преосвященный Михаил скончался 19 мая 1858 года, а 6 июля последовал Высочайший рескрипт Оренбургскому и Самарскому генерал-губернатору, генерал-адъютанту Александру Андреевичу Катенину о дозволении дворянству Оренбургской губернии, согласно его адреса, открыть в Уфе Комитет для составления проекта об улучшении быта помещичьих крестьян. Даже те самые из дворян, которые не желали освобождения крестьян, покоряясь голосу большинства из своего же сословия, подали Государю адрес. В августе 1858 года комитет в Уфе был открыт и проект скоро был выработан общими усилиями членов Комитета. В августе 1858 г. прибыли в Уфу первые пароходы «Грозный» и «Быстрый» купца Журавлева, а в начале сентября пароход «Русалка» общества «Самолет». Об этом давно говорил Преосвященный Михаил и доказывал необходимость для Уфы сблизиться через пароходство с устроенными губерниями, а иначе Уфа будет отчужденной от русской семьи.
Что бы сказал Преосвященный Михаил, если бы дожил до 19 февраля 1861 года?!
Андрей Гаврилович Комов в июле 1858 года на Нижегородской ярмарке узнал от уфимских купцов, что не стало Преосвященного Михаила, и тотчас известил семью свою и отца Григория Семеновича Розанова. Вся семья Комова (он уже дожил до внуков: три дочери его были в замужестве и имели детей, два сына женатые тоже имели детей) и отец Розанов собрались в церковь свт. Тихона Чудотворца, что у Арбатских ворот, и отслужили панихиду. «Не думал я пережить моего друга», – говорил Комов, но пережил на 20 лет и скончался в Москве в 1878 году 82-х лет; маститый старец священник отец Розанов был моложе своего родственника Доброва, или Преосвященного Михаила, более чем на 10 лет и поступил в Славяно-греко-латинскую академию, когда уже Добров был в средних классах и готовился в высшее отделе-ние. В Уфимской Духовной консистории находится писаный масляными красками портрет Преосвященного Михаила, написанный вскоре после прибытия его в Уфу в 1831 году. Стоит взглянуть на это изображение Преосвященного Михаила, в мире Матвея Алексеевича Доброва, чтобы увидеть в нем тип славянина, москвича. Преосвященный был среднего роста, несколько полноватый, белолиц, волосы имел русые, глаза большие, голубые, и с необычайно добрым выражением; на портрете лицо кажется всем и каждому приветливо улыбающимся, и всякий скажет, что прозвание Добров характеризует личность носившего это прозвание. Судя по портрету, снятому, когда Преосвященному было под 40 лет, – в первой молодости, когда студент Добров звонил в Москве на Тихоновской колокольне, когда думал жениться на Розановой, он был очень недурен собой. Кроме этого портрета, в Уфе, несмотря на большую популярность самого имени Преосвященного Михаила, другого ни у кого не оказывается, а портрет в миниатюре есть в Москве у Михаила Андреевича Комова.
Да, имя бывшего архипастыря Оренбургского и Уфимского Михаила в Уфе популярно, и память о нем будет вечна в народе; сама могила в Успенском монастыре будет постоянно напоминать о нем, как напоминает и теперь. Он не искал этой популярности, как и не искал власти и почестей; популярность и память народную ему доставили собственные его качества, образ жизни и добрые дела, где бы и среди каких людей бы он не жил. Богу Единому, да самому почившему архипастырю известно, почему он на таких же условиях не избрал местом покоя родную ему Москву, где протекло его детство, юность, где бы опять его окружали Комовы, Розановы, где бы все напоминало о прежних днях.
Настоящий очерк написан по просьбе еще в 1878 г. покойного Комова и многих почитателей памяти Преосвященного Михаила. Но опять-таки повторяем: не имели мы при написании его никаких документов, никаких сведений о службе его по духовно-учебному ведомству, обо всех поручениях, возлагавшихся на него начальством, ничего не знаем о его жизни инспекто-ром семинарии в Москве, ректором семинарии в Смоленске и Твери, наконец, главное, мы не видели давно увезенных, как сейчас только узнали, родственниками покойного его келейных бумаг и записок, из которых еще бы более могли узнать о жизни Преосвященного Михаила, еще бы более могли ознакомиться с этой светлой личностью, как с человеком, христианином и архипастырем. Итак, с нашей стороны было бы в величайшей степени недобросовестно не сознавать всех недостатков нашего настоящего, далеко несовершенного очерка. Дай Бог, чтобы нашлось лицо, могущее дополнить все проблемы нашего очерка и издать полную биографию Преосвященного Михаила, бывшего епископа Оренбургского и Уфимского. Такая замечательная личность среди архипастырей православной российской церкви, как Преосвященный Михаил, вполне заслуживает полной биографии, для которой настоящим нашим очерком кладем лишь только самую малую лепту, какая только по силам нашим – посильную лепту бедной евангельской вдовы. Благодаря просвещенному содействию Преосвященного Никанора, епископа Уфимского и Мензелинского, и его глубокому сочувствию к моему труду, я мог просмотреть все дела архива Уфимской Духовной консистории за время управления Преосвященного Михаила с конца 1831 по 1836 год, и потом, когда он во время отсутствия преемника своего, Преосвященного Иоанникия, епископа Оренбургского и Уфимского, снова управлял епархией. При чтении всех дел нельзя было не удивляться глубокому уму, глубокой обдуманности каждого распоряжения, строгой справедливости и глубине человеколюбия и милосердия. То и дело читаем: «Того-то определить на место, дать пособие, поместить детей на казенный счет» и проч. Как начальник и как духовный судья должен был Преосвященный Михаил карать, и карал, но как карал? Всякий проступок, всякая вина была немедленно по всей строгости исследована; когда же приходилось произнести суд, Преосвященный избегал случаев совсем погубить человека, но налагал такую меру наказания, чтобы заставить виновного почувствовать всю тяжесть вины и довести его до раскаяния, и если же Преосвященный Михаил видел и имел ясные и неоспоримые доказательства, что раскаяние было истинное, то даже и миловал кающегося, и давал средства к жизни. Но и такой образ суда был не по душе добрейшего архипастыря, желавшего только изрекать милость, в духе кротости устроить паству; но, не видя возможности к этому, он удалился на покой, отказавшись раз и навсегда от всякой власти. Оставив паству, он был духом всегда с ней при жизни, и теперь, конечно, является за нее усердным молитвенником там, пред Престолом Божиим, не забывая и там, за пределами мира, «людей пажити своея».
Так в кратких набросках о жизни почившего и вечно памятного бывшей пастве иерарха восстает величавый и смиренный образ Михаила Доброва.
Преосвященный Михаил при жизни и на одре смерти просил и умолял всех и каждого молиться за него и простить ему всякое вольное и невольное согрешение. Будем молиться! Да помянет и он нас, грешных, в Царстве Небесном!

ПРИМЕЧАНИЯ:

1Игнатьев Р.Г. Епископ Михаил, бывший Оренбургский и Уфимский. По случаю 40 лет от дня кончины его. М., 1898. Для настоящего очерка сведения давали в Москве священник церкви св. Тихона чудотворца, что у Арбатских ворот, о. Николай Сергеевич Левитский, протоиерей, профессор консерватории Димитрий Васильевич Разумовский и купец Андрей Гаврилович Комов. Кроме того, источниками служили выписки из архива Уфимской Духовной консистории, сведения и рассказы лиц, знавших близко Преосвященного Михаила.
2Все храмы Москвы по решению Стоглавого собора (1551 г.) были распределены на староства или благочиния, которые назывались «сороками». Название происходит от древнерусской меры сорок, означавшей мешок, вмещающий четыре десятка соболиных шкур. Во главе каждого сорока был «поповский староста». Еще в конце XVII века в Москве было шесть сороков: Китайский, Пречистенский, Никитский, Сретенский, Ивановский и Замоскворецкий. Постепенно число их росло. В начале XX века было уже 40 сороков.
3В Переяславской Ямской слободе, близ Крестовской заставы, в Москве.
4Иоаким (Савелов-Первый) (1621-1690), патриарх Московский и всея Руси (с 1674 г.).
5Платон (Левшин) (1737-1812), митрополит Московский и Коломенский. С 15 ноября 1775 г. – ректор Славяно-греко-латинской академии. Одна из главных заслуг митр. Платона – преобразование московской Славяно-греко-латинской академии, осуществленное им при поддержке императрицы Екатерины II. «Эпоха Платона» означала для духовных школ Московской епархии и академии одухотворение всей системы образования.
6В зале.
7Сергий (Крылов-Платонов Стефан Георгиевич) (1768-1824), архиепископ Рязанский и Зарайский (с 1817 г.). 1804-1807 гг. – префект Московской Славяно-греко-латинской академии.
8Симеон (Крылов-Платонов Савва) (1877 -1824), архиепископ Ярославский и Ростовский (с 1821 г.). 1810-1814 гг. – ректор Московской Славяно-греко-латинской академии. О кончине архиепископа Симеона митр. Московский Филарет писал Преосвященному Парфению: «Велика утрата для Церкви – ему вечное приобретение».
9По реформе духовного образования 1814 г. был утвержден новый устав духовных школ.
10Был ректором Московской духовной академии в 1814-1817 гг.
11Августин (Виноградский) (1766-1819), архиепископ Московский и Коломенский (с 1818 г.); был замечательный оратор и проповедник своего времени.
12Никанор (Бровкович) (1826-1890), епископ Уфимский и Мензелинский (1876-1883), епископ Херсонский и Одесский (с 1883 г.). Духовный писатель, доктор богословия, выдающийся церковный и общественный деятель.
13Святитель Филарет (Дроздов) (1782-1867), митрополит Московский и Коломенский (с 1821 г.).
14Епископ Николай (Соколов) (1780-1857). Обучался в Московской Славяно-греко-латинской академии. В 1831 г. посвящен во епископа Дмитровского, викария Московской кафедры. В октябре 1834 г. назначен епископом Калужским и управлял Калужской епархией около 17 лет.
15Епископ Аарон II (Нарциссов) (1781-1842) – бывший архимандрит Ярославского Толгского монастыря, хиротонисан во епископа Архангельского и Холмогорского в 1826 г., в 1830 г. уволен по прошению на покой в Московский Донской монастырь, где пребывал до самой смерти.
16Аркадий (Федоров) (1784-1870), архиепископ Пермский и Верхотурский, впоследствии – архиепископ Олонецкий и Петрозаводский. Профессор богословских наук, видный духовный писатель.
17Некоторых.
18Иоанникий (Образцов) (1790-1880), епископ Оренбургский и Уфимский (с 1835 г.), епископ Кавказский (с 1849 г.), в 1857 г., по прошению, был уволен на покой.
19Дело в архиве упраздненной канцелярии генерал-губернатора в г. Оренбурге о сенных покосах, принадлежащих удельному ведомству, 1801 года, по описи № 99-187.
20Акты исторические. Изд. Археографической Комиссии. Т. 5. № 75 и 253.
21Святитель Филарет (Амфитеатров), в схиме Феодосий (1779-1857), митрополит Киевский (с 1837 г.) Был одним из самых знаменитых церковных иерархов своего времени. Доктор богословия. Прославился как выдающийся проповедник и духовный наставник, а также подвижник благочестия.
22Апполинарий (Вигидянский) (1795-1858), епископ Чигиринский, викарий Киевской епархии (с 1845 г.).
23Феодотий (Озеров) (1797-1858), архиепископ Симбирский и Сызранский (с 1842 г.). Кафедрой управлял в течение шестнадцати лет. При первом знакомстве с городом Симбирском произнес в сердце своем обет: «Сей покой мой, зде вселюся», и этот обет он исполнил. Ему были предложения перейти на более благополучные и богатые кафедры, но он отказался.
24Кн. притч. Соломона, гл. 3.
25Преосвященный Оренбургский Августин, известный своей прозорливостью, находясь на покое в Ростовском Варницком монастыре, в предречение того, что в Оренбурге со временем откроется самостоятельная епископская кафедра, отправил в дар Оренбургскому Преображенскому собору изготовленную им панагию во имя св. Августина, епископа Иппонийского. Согласно письменному завещанию своему, он пожертвовал Оренбургскому Спасо-Преображенскому собору для потребности будущего времени архиерейскую ризницу, панагию во имя Преображения Господня и наперсный финифтяный крест. Все вещи были навсегда завещаны для поминовения о присноблаженном упокоении Преосвященного и всех его сродников, и были присланы в Оренбург в 1842 г. Но затем, по распоряжению еп. Иоанникия (Образцова), следовавшего через Оренбург в 1849 г., вещи переправили в ризницу архиерейского дома в Уфу.
26На кафедре с 1928 по 1931 гг.
27Дело архива упраздненной в Оренбурге канцелярии генерал-губернатора 1834 г. об учреждении миссионерства и содействии миссионерам, по описи № 381-112.
28Виноградский
29Митрополит Иона (Василевский) (1762-1849), Экзарх Грузинской Церкви (1821-1832). Окончил Московскую духовную академию.
30Свт. Филарет (Дроздов), митрополит Московский и Коломенский (1821-1867).
31Евгений (Болховитинов) (1767-1837), митрополит Киевский и Галицкий (1822-1837).
32Никодим (Кошиц), архимандрит, ректор семинарии в 1836-1846 гг.
33Так называлось время каникул (вакаций).
34«Четверки» или омнибусы – большие кареты в XIX в., запряженные четверкой лошадей для перевозки небогатой публики. На сидячих местах помещались 6 человек, столько же помещались на империале (втором, открытом этаже с сиденьями). Люди состоятельные омнибусами не пользовались.
35Михаила Андреевича Комова.
36Священник Григорий Степанович Розанов, сын благодетеля Преосв. Михаила.
37Богословский.
38Антоний I (Шокотов), епископ Оренбургский и Уфимский (1853-1858 гг.).
39Помилуев
40Григорий (Медиоланский) (1823-1881), епископ Пензенский и Сызранский (1868-1881гг.).
41Антоний II (Радонежский), епископ Оренбургский и Уфимский в 1858-1859 гг.
42Порфирий (Соколовский), епископ Уфимский в 1859-1860 гг.
43Филарет (Малышевский), епископ Уфимский в 1860-1869 гг.
44Петр (Екатериновский), епископ Уфимский в 1869-1876 гг.
45Никанор (Бровкович), епископ Уфимский в 1876-1883 гг.

* Приведено по: Игнатьев Р.Г. Епископ Михаил, бывший Оренбургский и Уфимский. По случаю 40 лет от дня кончины его. М., 1898.

На ту же тему
 К посетителям сайта

Книги можно приобрести в Оренбургском информационном центре по адресу: г. Оренбург, ул. Советская, 27 (под башней с курантами)

Свежие записи
Святой Владимир над Обителью Милосердия
Саракташской Обители Милосердия — 25 лет
Профессия инженер-журналист
Оренбургская епархия в прошлом. 1743 — 1917 годы
Гонения советского периода в Оренбургской епархии
Слово дилетанта © 2019   · Тема сайта и техподдержка от GoodwinPress Наверх