Церковь Казанской иконы Божией Матери в селе Черкассы Саракташского района

Слово дилетанта
20 июля 2015
Оренбургская епархия, Православие, Храмы Оренбуржья

Предыдущая статья:

Храм в честь Казанской иконы Божией Матери (село Черкассы, 1961 год)

Храм в честь Казанской иконы Божией Матери (село Черкассы, 1961 год)

Легче исчезнуть солнцу, чем Церкви
Святитель Иоанн Златоуст

Основание села

Поселение Черкассы было основано приблизительно в 1835 году, когда на реку Сакмару прибыли украинские казаки, которых называли «черкасcы», в переводе с тюркского – «люди армии». В связи с этим событием сохранилось предание.
Когда украинские казаки собрались в далекий и нелегкий путь с Украины в Оренбургскую губернию и из своих телег, нагруженных домашним скарбом, составили большой переселенческий обоз, к ним пришли бывалые люди, которые уже ездили на Сакмару и по разным причинам вернулись обратно. Они знали лучшие и богатые места на этой быстрой реке. Эти люди посоветовали переселенцам остановиться для жительства на реке Сакмаре. «Там вы найдете свое счастье, – говорили они, – радостную и богатую жизнь».
Через полтора-два месяца украинские казаки достигли берегов Сакмары и по левобережью реки стали медленно продвигаться вверх по течению, присматривая место для своего поселения. Места на реке Сакмаре очень понравились переселенцам. Здесь тогда повсюду были леса, многочисленные источники, родники, ручьи, речки и большая река Сакмара, везде росли всевозможные ягоды.
Переселенцы остановились на ночлег. Они думали: вот это и есть самое лучшее место на Сакмаре, нам следует прекратить свой дальнейший путь и здесь поселиться. Но старики возразили: утро вечера мудренее, надо дождаться утра и тогда принять окончательное решение. С этим все согласились (1).
Для поселения казаки выбрали выгодное в стратегическом отношении место – возвышенный участок на берегу Сакмары. Первоначально казачьи поселения имели круговую застройку, облегчавшую оборону при неожиданном появлении неприятеля. В центре казачьей станицы всегда находилась церковь, в которой широко отмечались двунадесятые и престольные праздники. Общевойсковым праздником считался день святого покровителя войска, его изображение обязательно было на хоругвях и знаменах, которые брали в бой после того, как отслужат молебен перед боем.
Полноценная казачья жизнь была неразрывно связана с церковью. После крещения ребенка в храме отец брал сына на руки, надевал на него шашку, сажал на лошадь, подстригал ножницами волосы в кружок и возвращал матери, поздравляя ее с казаком. Когда у младенца прорезывались зубы, отец брал его на лошадь и ехал с ним в церковь, где служили молебен Иоанну-воину о том, чтобы сын их был храбрым казаком. Возраст до пяти лет считался наилучшим для духовного и физического развития ребенка, и воспитание его проводилось в военном духе. С десяти лет мальчик уже присутствовал на казачьем круге. В 14 лет ему покупали лучшего жеребенка, и они росли вместе, а в 19 лет он был уже полностью экипирован и готов к службе (2).
Поэтому как только казачьи переселенцы обустроились на новом месте, они стали искать, где находится ближайшая церковь, начали расспрашивать и узнали, что за 40 верст от них, в селе Спасском, имеется храм Спаса Нерукотворного, который был построен генералом Мансуровым в 1814 году. Петропавловская крепость находилась еще дальше.
Поначалу пробовали добираться туда сами, но это было затруднительно, особенно зимой, когда буран и вьюга заметают все вокруг до такой степени, что один казак заблудился, замерз в дороге и лишился жизни, а другой – лошади. По этой же причине священник не мог приходить так часто, как это требовалось. Поэтому случалось, что старики и тяжелобольные умирали без исповеди и святого причастия, а младенцы – без крещения, приходилось их хоронить без должного христианского погребения, что безмерно огорчало казаков. Молодежь стала причащаться редко, из-за чего многие стали терять страх Божий и охладевать к православной вере, а без этого немыслимо нравственное воспитание.
Собрав казачий круг, новоселы приняли твердое решение построить церковь в честь Казанской иконы Божией Матери на свои собственные средства, чего бы это ни стоило. В этом благом деле к ним присоединились жители села Александровка. Было написано несколько ходатайств Его Преосвященству Иоанникию, епископу Оренбургскому и Уфимскому. (Ред.: управлял епархией в 1835–1849 гг.: Иоанникий (Иоанн Яковлевич Образцов), епископ Оренбургский и Уфимский. Родился в 1793 г. в семье причетника села Титовка Весьегонского уезда Тверской губернии. С 16 ноября 1835 г.– епископ Оренбургский и Уфимский. Скончался 18 апреля 1880 г.) Казаки также просили направить к ним священника.
Их просьбы и молитвы были услышаны; закладка церкви состоялась 10 февраля 1837 года священником Алексеем Розановым. Началась разработка проекта. Вначале казаки хотели выстроить каменный храм (как на их исторической родине), но у них не было специального оборудования и печи для обжига, поэтому камень нужно было закупать и привозить издалека, что было слишком дорого. Поэтому церковь решили строить деревянную, из сосновых бревен, на каменном фундаменте для прочности. Стали вскладчину закупать лес, но денег было недостаточно из-за малочисленности населения. В 1840 году в деревне было 115 дворов на 432 человека.
После закладки церкви население стало увеличиваться. 24 ноября 1842 года приказом № 169 по Оренбургскому казачьему войску 516 душ было зачислено в казаки. В связи с этим в пожизненное пользование новым казакам (согласно положению о казачьем землепользовании) было выделено по 30 десятин на душу, всего 15 480 десятин.
В этом же году формируется постоянный казачий отряд Оренбургского войска для несения государственной службы. Черкасские казаки несли пограничную службу в пикетах (сторожевых постах) на Красной горе. В 1844 году из епархии прислали нового, инициативного благочинного священника Иоанна Колокольцева.
При нем было выделено 99 десятин земли для прихода, неоднократно проводилась перепись населения для сбора добровольных пожертвований, он исправил все недочеты в строительстве и внес свои коррективы согласно одобренному Святейшим Синодом плану.
Казаки поклялись построить ему новый добротный дом, ежегодно собирать по пуду хлеба с венца, независимо от урожая, и исправно оплачивать все требоисполнения, чтобы обеспечить безбедное существование священника.
Как в любом богоугодном деле, не обошлось без искушений: проект дважды изменялся, долго искали иконописца, который бы писал в древнегреческом стиле, достойно и боголепно, и наконец в 1848 году церковь была полностью обустроена и готова к освящению (3).
В этом же документе Государственного архива Оренбургской области (ГАОО) есть подробное описание церкви (Ред.: здесь и далее в архивных материалах по возможности сохраняем орфографию оригинала):
«Церковь без приделов, холодная, зданием деревянная, на каменном фундаменте, с таковою же колокольнею, покрыта жестью под зеленою краскою, шпицы и главы на церкви и колокольне с крестами обиты аглецкой (Ред.: английской) жестью, полы в ней деревянные, снаружи обита тесом, покрашена свинцовой на масле краскою, окна закрываются ставнями и болтами.
Имеет три входа: с западной, южной и северной стороны с одинарными дверьми, при коих имеются приличные запоры.
Крыльцо из гребенского камня (Ред.: гора Гребени, что примерно в 25 км от Оренбурга, служила источником строительного камня), кругом обнесена деревянною оградою, окрашена внизу черною, сверху красною на масле краскою, в ограде ворота с западной стороны, с северной калитка. Снаружи двери и ставни окрашены зеленою на масле краскою.
Иконостас с колоннами столярной работы под белою масленою краскою.
Царские врата, калитка и ризничная украшены, вызолочены на полимент (Ред.: «полимент – франц., позолотчк. – олонецкая глина, которою полиментуют, прокладывают ею кистью по левкасу места, идущие под глянц, лоск, а матом (иной состав) – под мат или туск. Позолота дерева под или на полимент, под полир, под гладь, лоск или блеск». Толковый словарь Даля. В.И. Даль. 1863–1866).
С должным приличием украшена святыми иконами, благоговейно снабжена 8 богослужебными книгами, утварью и ризницей в достаточном количестве» (3).
До революции в церкви служил священник Илья Шевцов. Человек он был глубоко верующий и троих детей своих (Ивана, Анастасию и Ольгу) воспитывал благочестивыми христианами. Очень уважали его односельчане, часто обращались к нему за советом (4).
Чтобы лучше понять, что же происходило в Оренбургской губернии в годы установления Советской власти, рассмотрим письмо-обращение из поселка Зеленого Уральского войска, датированное 12 мая 1918 года, сохранившееся в ГАОО (Ф. 173. Оп. 10. Д. 146. С. 12) (9):

«Священнику (протоиер. Петропавлову Гавриилу) Никольской станицы.
В проповеди своей 9 мая Вы обратились к пастве с призывом не выступать против большевиков, говоря, что большевики не угрожают нашей церкви, что «каждая власть от Бога, и ей нужно подчиняться».
Что Вы хотите? Каких Вам нужно доказательств?
Весь округ знает, что 5 сего мая большевики после артиллерийского обстрела вошли в церковь станицы Донгузской и взяли там золотой напрестольный крест, сосуды, крышки (оклад) от Евангелия, плащаницу искололи штыками, большой деревянный крест изрубили шашками. Свечной ящик взломали (обычно там хранили всю выручку).
Того же числа в станице Донецкой во время обстрела не успевшая выехать часть жителей укрылась в церкви, большевики, заперев их, подожгли церковь и станицу и, оцепив, не выпускали из нее жителей, которые, нужно полагать, погибли в пламени.
А в поселке Зеленом Уральского войска после предварительного грабежа в храме и станице убили священника.
В селе же Семеновка Самарской губернии разграбили все крестьянское добро, изрубили 215 человек: стариков, старух и детей.
Это было в станицах и селах, что же касается Оренбурга, разве Вам неизвестно, как водили по разным следственным комиссиям, под конвоем красноармейцев, протоиерея Чернавского и Владим… (неразборчиво, забрызгано бурой жидкостью).
Опомнитесь! Перестаньте смотреть на вещи через большевистские очки – пора уже взглянуть открыто и назвать вещи своими именами. В противном случае Вас ожидает то же».

Такими воистину пророческими словами заканчивается это послание.
В это лихое время по неустановленной причине загорелась и Черкасская церковь. Полностью сгорел алтарь и средняя часть, в целости остались лишь трапезная и колокольня.
В 1920 году с целью восстановления храма (в том же виде и на том же фундаменте) был прислан очень образованный, деятельный священник Владимир Чиликин. Он и осуществил восстановление храма – в те годы это был подвиг. На освящение храма приезжал из Оренбурга архиепископ Дионисий (Ред.: управлял епархией в 1926–1927 гг.: Дионисий (Димитрий Прозоровский), архиепископ Оренбургский. Родился в 1871 г. в Самарской епархии. С 1926 г. архиепископ Оренбургский. Расстрелян 25 октября 1937 г.).
Он был восхищен церковью, и после ее освящения отца Владимира перевели в Оренбург для служения в Казанском соборе на должности настоятеля и ключаря храма. Впоследствии Патриархом Московским и всея Руси Тихоном он был удостоен сана протоиерея и награжден митрой и серебряным крестом с бриллиантами (5).
В этом же году в священники был рукоположен Феодор Шевцов (до этого он вместе с сестрами пел в церковном хоре и обладал очень красивым голосом). До 1930 года служил в церкви, а затем его раскулачили: все имущество, хозяйство разграбили, жену Наталью Платоновну (в девичестве Базарову) с шестерыми детьми выгнали из дома.
В 1931 году о. Феодот был приговорен к 10 годам лишения свободы и отбывал наказание в Коми АССР якобы за пропаганду против советской власти среди верующих. В декабре 1937 года по болезни о. Феодор был освобожден.
В Черкассы он возвратился тяжелобольным (прогрессировал туберкулез), худым, грязным, в плохой одежде. В таком состоянии он не мог идти днем к своей семье, а зашел ночью к родственникам в дом, стоящий на краю села. Родные его даже не узнали, такой он был измученный. Накормили, помыли, и только потом он
пошел домой.
О том, что ему пришлось пережить, он рассказывал неохотно: тяжело было вспоминать. Зимой ссыльных гнали по этапу, больной о. Феодор упал и не мог дальше идти, просил, чтобы его бросили. Но друзья понесли больного на руках, а потом везли на сбитых досках. Вернувшись из концлагеря, он не выходил из дома. Тем не менее, 14 апреля 1938 года он был снова арестован и содержался в Оренбургской тюрьме. Приписывали ему религиозную пропаганду, агитацию за открытие церкви в Черкассах.
В архивном деле № 16 217 Черкасского сельсовета от 8.04.1938 г. хранится следующая характеристика: «Шевцов Феодор Васильевич, 1880 года рождения, уроженец с. Черкассы, урядник царского времени, поп, кулак. Раскулачен в 1930 году, вел антисоветскую пропаганду. В 1931 году осужден на 10 лет. Ведет пропаганду за открытие церкви».
22 апреля 1938 года дело было направлено на рассмотрение «тройке» УНКВД по Оренбургской области, он был приговорен к высшей мере наказания. Приговор был приведен в исполнение 25 апреля 1938 года в 21 час.
30 июня 1989 года Феодор Васильевич Шевцов был реабилитирован. До 1989 года семья о нем ничего не знала (6).

В Москву за правдой

Записано по воспоминаниям коренной жительницы села Черкассы
Светловой Марии Ивановны, 1922 г. р.

Храм работал до 1930–1931 годов. Потом его закрыли.
Где-то в то же время начали раскулачивать. Отнимали все. Пять самых состоятельных семей раскулачили в первую очередь. Выгнали из домов в чем были, тут же отвезли семьи на станцию в Саракташ, посадили в поезд и отправили в Сибирь. Больше мы о них ничего не слышали.
Мы жили в достатке, потому что работали не покладая рук. С ранней зари до позднего вечера. Отец с малолетства всех приучал к труду, я с 7 лет управляла лошадью, когда возили камень для постройки сарая. Зимой вязала кайму для платков, помогала по хозяйству.
Отец мой был из бедной семьи, а мама – из состоятельной. Но тесть только поначалу помогал молодым. Поэтому все они нажили неустанным трудом: добротный большой дом, 3 коровы, 2 лошади, жеребца, несколько овец, 2 пары быков. Самое обидное – раскулачивали свои же, местные.
К нам пришли неожиданно, выгнали на улицу. Мы ушли к старшему брату, он к тому времени отделился и жил самостоятельно. Не богато, но в своем доме, с женой и четверыми детьми. А в наш дом вселился председатель сельсовета.
И вот после того как раскулачили – на нас наложили налог. А чем платить? В одночасье всего лишились: денег нет, запасов на зиму нет, на работу раскулаченных не брали. С нами боялись даже соседи заговорить, чтобы и их не раскулачили.
Нам приходилось наниматься на сдельную работу за гроши в соседних селах. Но на налог все равно не хватало. Тогда решили описать у нас последнее в счет уплаты налога.
Пришла местная активистка, которую в селе звали просто Катька. Ее сопровождал мужчина. Мама успела в одеяло стеганое кое-какое барахлишко завернуть и в холодную печь положила, заслонкой закрыла.
Единственная драгоценность от прежней жизни – швейная машинка осталась. Я ее на печь поставила, и мы с сестренкой туда залезли, спинами ее прикрыли.
А Катька как с сопровождающими вошла, тут же, как ищейка, стала везде искать. Раз – и в печь. Все последнее забрала.
Затем раскулачили и брата. Мы плакали от горя, так и скитались по соседям – кто пустит. В 1932–1933 годах неурожай был. У кого были запасы – им было легче, а мы очень голодали. Просили на мельнице шелуху проса, перемалывали с конским щавелем и пекли лепешки. Также ели лебеду и другую зелень.
Старший брат болел несколько дней, весь опух от голода и умер. Средний брат был глухонемой, ушел в лес за щавелем и не вернулся. Его уже утром мама нашла. Мертвым. Мама не смогла пережить столько горя, умерла.
А уж когда священников арестовали, храм закрыли, так было страшно и тяжко, что мы подумали: это и есть конец света!
Служить в храме стало некому. Он как бы осиротел и стоял закрытым. В 1935 году Черкасский сельсовет просил у верующих храм сроком на месяц для засыпки хлеба. Хотя в селе было много свободных амбаров. Община ответила отказом, но сельсовет все равно засыпал храм хлебом. И уже не на месяц, как обещал, а на целый год.
Несмотря на многочисленные просьбы верующих, храм намеренно не отдавали. Тогда верующие решили искать правду в Москве. Для этого обошли Черкассы, Саракташ и 1-ю Александровку. Набрали 100 подписей для ходатайства об открытии церкви и 200 рублей денег. Главным идейным инициатором этого был Слащев. Он и поехал в Москву к М.И. Калинину, которого за близость к народу называли «Всероссийским старостой». Калинин обещал помочь, сделать запрос и прислать документы в райисполком и лично Слащеву. А также посоветовал собирать подписи на 40 верст по округе и объединить их в один приход.
После срочного запроса в райисполком из Москвы местная власть всполошилась. Широко была проведена массовая агитация о закрытии церкви и перестройке ее под клуб. Так местная власть хотела показать, что народ хочет клуб, а не церковь!
Но эта уловка не удалась. Подписались только 242 человека из 912, у которых было право голоса.
Естественно, власти выясняли, кто был главным инициатором поездки в Москву и кто исполнителем. В ходе многочисленных разбирательств установили, что главный зачинщик – Слащев. А поддерживают его Михей Середин, Ефимия Середина, Ратиева, Е.Г. Шевцова, Е.В. Голунова, Е.К. Лубенкова.
Расправиться с ними напрямую побоялись – вдруг до Москвы дойдет! Решили опять пойти на хитрость – в райисполкоме Слащеву сказали: если не соберете 500 подписей от верующих за церковь в течение суток, то всех арестуют.
Перепуганные женщины побежали по дворам со списками. Но они не знали, что список этот должен быть написан по определенным правилам.
К примеру, нельзя записывать некоторые категории лиц и что-то там еще. Но главное – каждая роспись будет проверена райисполкомом.
Они записывали всех, даже если дома была одна хозяйка (с ее согласия других членов семьи), и не только на территории сельсовета.
Все делалось в спешке и по незнанию, поэтому ошибки были неизбежны. К концу дня было собрано 602 подписи. Понятно, что «годными» власти признали всего ничего.

Архивная справка

Саракташский райисполком. 9 июня 1935 года
Черкасский с/с по вопросу закрытия церкви и перестройки ее под клуб.
Сообщаем следующее: всего жителей на территории Черкасского с/с, достигших 18-летнего возраста, – «964» человека, из них имеющих право избирать – «912» чел. Лишенных избирательного права – «52» человека. В данный момент по колхозам имени «Чапаева», «Пугачева» и «Фрунзе» проводиться широкая массово-разъяснительная работа и собрания колхозников, в результате составлены списки с росписями о закрытии церкви и перестройки ее под клуб 242 чел. Окончательно. Итоги будут представлены не позже 5 июля 1935 года.
Одновременно ставим Вас в известность, что при проверке ходатайства верующих об открытии церкви: проверка произведена при личном участии члена президиума РИКа тов. Нестерова П. Установлено следующее:
Всего в списке записано 602 чел. из них:
1. Непроживающих на территории с/с – 135 чел.
2. Записаны одни и те же граждане на разных страницах списков от 2 до 5 раз – 153 чел.
3. Записаны граждане без их согласия – 104 чел.
4. Умалишенных, осужденных и незаконозаписаных – 134 чел.
5. Малолетних детей – 5 чел.
6. Граждан, у которых только имя и фамилия, подпись неразборчива + без подписи – 99 чел.
Таким образом, за открытие церкви ходатали только 90 чел.
Подписи верующих собирались только подворным обходом, инициатором этого был гражданин Слащев, проживавший на станции Саракташ.
Подпись: председатель с/с Судешев
Вывод: т. к. список подписей составлен помимо воли и желания верующих, он аннулируется, потому что не может иметь силу юридического документа.
Но поскольку жители очень неохотно подписывались о перестройке церкви под клуб, то власти стали агитировать население о постройке школы.

Записка из протокола № 27 от 16.10.1936 г.
президиума Саракташского райисполкома

Слушали:
постановление президиума Черкасского с/с и общего собрания колхоза им. «Фрунзе» о закрытии церкви в с. Черкассы.
Постановили:
удовлетворить просьбу граждан Черкасского с/с
о закрытии церкви и постройке школы, т. к. из 716 чел. подписали за закрытие 632 чел.
Просить облисполком, утвердить решение президиума с/с ходатайства граждан с их подписями.
Председатель РИКа: Подлужный
Ответственный секр-рь: Гуляндин

Но ответ из Москвы пришел совсем не такой, какой они ожидали.
Оренбургскому облисполкому и представителю, Саракташскому райисполкому, прокурору РСФСР, Комиссия культов.

Выписка из протокола № 85
Президиума Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Советов.

Заседание от 10 сентября 1937 года
Слушали:
постановление президиума Оренбургского облисполкома от 15.01.1937 «О закрытии церкви с. Черкассы Саракташского района».
Постановили:
постановление президиума Оренбургского облисполкома отменить, церковь оставить в пользование верующих.
Председатель ВЦИК: М. Калинин (10).

Несмотря на это постановление, церковь так и не передали в распоряжение верующим, но разрушать, осквернять или чем-либо занимать побоялись. Так и простояла она нетронутой почти до конца Великой Отечественной. Службы проводились тайком в частном доме заезжими священниками.
А весной 1944 года верующие во главе с председателем Казанской церкви Ванюковым вновь стали ходатайствовать об открытии церкви. Вначале обращались к местной власти, а затем в Святейший Синод города Москвы (поскольку райисполком заявил, что дать такого решения не может). Они просили выслать антиминс, назначить священника и прислать все руководства, касающиеся церкви. Бумажная волокита затянулась еще почти на год. Опять собирались подписи. На сей раз по всей форме подписались 361 человек, и каждая подпись была проверена и подтверждена сельсоветом. В итоге церковь разрешили открыть с 8 февраля 1945 года. Религиозная община была зарегистрирована 14 апреля 1945 года, возглавил ее священник о. Иоанн Яковлев (11).

Типовой договор о передаче общине верующих Казанской церкви

Мы, нижеподписавшиеся граждане с. Черкассы Саракташского р-на Чкаловской области, заключили настоящий договор с исполнительным комитетом Саракташского Совета депутатов трудящихся в лице его полномочного представителя Бургмистрова В.М. в том, что 21 февраля 1946 г. приняли от исполкома Саракташского райсовета депутатов трудящихся в бессрочное и бесплатное пользование одноэтажное деревянное церковное здание без сторожки с Богослужебными предметами в особой нами подписанной описи
на условиях:
1. Мы обязуемся беречь переданное нам церковное здание и прочее имущество и пользоваться исключительно соответственно его значению, принимая на себя всю ответственность за целость и сохранность врученного нам имущества.
2. Храмом и находящимися в нем Богослужебными предметами мы обязаны пользоваться и представлять их пользование всем нашим единоверцам исключительно для удовлетворения религиозных потребностей.
3. Мы обязуемся принять все меры к тому, чтобы врученное нам имущество не было использовано для целей, не соответствующих статье 1,2.
4. Мы обязуемся из своих средств производить оплату всех текущих расходов по содержанию церковного здания. Также находящихся в нем предметов. Как то: по ремонту, отоплению, страхованию, охране, по оплате договора, налогов и т. д.
5. Мы обязуемся иметь у себя инвентарную опись всего богослужебного имущества, в которую должны вносить все вновь поступающие процентным путем пожертвования, передачи из других храмов и т. п., предметы религиозного культа, не представляющие частной собственности отдельных граждан.
6. Мы обязуемся допускать беспрепятственно во внебогослужебное время представителей Саракташского райсовета и уполномоченного Совета по делам РПЦ к периодической проверке и осмотру имущества.
7. За пропажу или порчу переданных нам предметов мы несем материальную ответственность. Солидарно, в пределах ущерба, нанесенного имуществу.
8. Мы обязуемся в случае сдачи принятого нами имущества возвратить его в том виде, в котором было принято в пользование и на хранение.
9. За неприятие всех зависящих от нас мер к выполнению обязанностей, вытекающих из сего договора, или же за прямое нарушение мы подвергаемся уголовной ответственности, причем договор, в таком случае, может быть исполкомом расторгнут.
10. В случае желания нашего прекратить действие договора, мы обязаны донести о том письменно, причем в течение 7 дней со дня подачи такового заявления мы продолжаем оставаться обязанными и нести всю ответственность по его выполнению. А также обязуемся сдать в этот период времени принятое нами имущество (согласно описи).
11. Каждый из подписавших договор может выбыть, подав об этом письменное заявление райсовету депутатов трудящихся, что, однако, не освобождает выбывшее лицо от ответственности за весь ущерб, нанесенный церковному зданию и прочему принятому имуществу в период участия выбывшего в пользовании и управлении имущества, до подачи указанного выше заявления.
12. Никто из нас и мы все вместе не имеем права отказать кому бы то ни было из граждан, принадлежавших к нашему вероисповеданию и не отсроченных по суду, подписать позднее того числа настоящий договор и принимать участие в управлении имуществом на общих основаниях и со всеми подписавшимися.
Подписи прихожан: (12)

Здание церкви за эти годы сильно обветшало и нуждалось в ремонте. В тяжелые послевоенные годы прихожане от скудости своей (подобно Евангельской вдове) на последние деньги и своими силами произвели следующий ремонт:
1. Часть храма вновь снаружи обита тесом;
2. Установлены новые входные двери;
3. Застеклено 19 рам, заново сделано 8 рам;
4. Исправлена железная крыша и карнизы и лестница колокольни;
5. Приобретены печи: в алтарь чугунная, в среднюю часть храма 2 печи каленого железа;
6. Заготовлен материал на ограду: дубовые столбы – 48 шт., жерди – 42 шт. (13).
После смерти отца Иоанна Яковлева настоятелями непродолжительное время были священник М.Ф. Войтин, а с 1951 года – протоиерей Г.Т. Хлуденев (14).
В середине 1950-х годов Владыка Михаил (Воскресенский) направил в Черкассы о. Фому Приходкина. Но поскольку дома для священника и других построек за церковью не числилось, то они с матушкой Марфой были вынуждены снимать жилье у одной женщины. Это был маленький и тесный домик, крытый соломой.
Приход был маленький. Батюшка служил совершенно один, без псаломщика, дьякона и регента. Приходилось ему бегать из алтаря на клирос, задавать тон певчим и опять возвращаться.
Певчими в храме оставались жена и дочери. Сам о. Фома имел музыкальное образование и тоже хорошо пел (7).

Новые гонения

Закрытие приходов уже в 1959 году приобрело массовый характер. Вновь стали арестовывать руководителей приходов. В Оренбургской епархии за этот год под следствием находилось 26 священников.
В сентябре 1960 года в ЦК КПСС было произведено идеологическое совещание, на котором было решено резко ужесточить борьбу с «религиозными пережитками» (20).
1 февраля 1961 года уполномоченный Совета по делам РПЦ П. Вдовин под грифом «секретно» высылает отчет председателю исполкома областного Совета товарищу И.И. Молчанинову о положении и деятельности церквей Оренбургской области за 1960 год.
Эта информация нужна была для статистики: сколько осталось действующих храмов и какая деятельность в них проводится, насколько активна религиозная община (для дальнейшего их закрытия).
Местные органы власти с. Черкассы и райисполком запретили службу в Казанской церкви. Однако прихожанам удалось ее отвоевать. Но с этого момента власть искала любой удобный предлог для окончательного ее закрытия. А также власти делали все, чтобы осложнить жизнь священников.
В 1962 году община приобрела в собственность жилой дом (без официального разрешения уполномоченного по делам РПЦ и сельского совета), который использовался под квартиру уборщицы и крестильную. Тогда отца Фому обвинили в том, что он приспособил дом для крещения младенцев и совершал молебны у верующих на дому, за что он был снят с регистрации. Дом изъяли и поставили на баланс Черкасского сельского совета.
Второй раз отобрали регистрацию за крещение детей без согласия родителей. Это была распространенная формулировка: если о крещении ребенка становилось известно властям, таким образом родители снимали с себя ответственность, и виноват оставался священник.
Запрещали причащать детей бабушкам, которые якобы вопреки желанию родителей берут ребят в церковь.
В 1963 году перед праздником Казанской иконы Божией Матери председатель сельсовета, не желая допустить празднования престольного праздника, просто отобрал у старосты ключи, и в церковь никто не мог войти.
В 1964 году, незадолго до Рождества Христова, местные власти объявили, что ввиду карантина на рогатый скот церковь не должна служить. Мол, верующие на своих ногах будут разносить заразу по всему району (хотя Рождество Христово все же дали отслужить).
Снова начались поездки делегации прихожан, всюду задававших вопрос: почему все учреждения, школы, больницы, сельсоветы и колхозы работают нормально, а церковь и ее прихожане становятся распространителями эпидемии ящура?
В области ответили: «У вас есть власть на местах». Но все же дали указание в район не использовать такие неуклюжие маневры и разрешить служить. Служение в церкви возобновилось (8).
Также на государственном уровне предусматривалось ужесточение налогов. Теперь не только священники, но и все церковнослужители должны были облагаться налогом по «драконовской» 19 статье Указа Президиума Верховного Совета СССР от 30 апреля 1943 года «О подоходном налоге населения».
Среди прочего пунктом 7 разрешалось вводить ограничение колокольного звона по усмотрению местных властей, «если это поддерживается населением».
Этого было достаточно, чтобы колокольный звон был запрещен повсеместно. Колокола изымались, и их отправляли на переплавку для последующей чеканки монет.
Терпели гонения все от мала до велика. Верующих детей не принимали в пионеры, они терпели насмешки и унижения.
Учителям в школе было рекомендовано, если увидят у ребенка крестик, провести «разъяснительную» беседу и убедить его снять. В противном случае вызывали родителей в школу и сообщали на место их работы, иногда даже угрожали лишить их родительских прав и сдать ребенка в детдом.
Тяжелее всего приходилось священнику. Случалось всякое. Приготовили однажды налоговые деньги, о. Фома пересчитал, обернул крест-накрест бумагой, заклеил и пошел служить в церковь, оставив их дома. Вечером он нашел одну только бумагу на полу, накрест склеенную, и не сразу понял, что это за бумажечка такая, поскольку у честного человека мысль о воровстве возникает не сразу.
Были и другие случаи. К примеру, услышал ночью, кто-то ломом раму выламывает, подошел к окну и говорит: «Что же вы, люди добрые, ломитесь? Думаете, верно, что у батюшки денег много и золота? А ведь тут и поживиться нечем. Но коль доброго слова не понимаете, то знайте: топор в руках есть!» А какой топор? Только стоял о. Фома и молился Богу. Грабители окно выставили, но в дом не полезли.

Вознесение Казанской церкви

Радоница в 1964 году пришлась на 12 мая, а церковь подожгли в ночь с 13 на 14 мая, когда о. Фома находился у Владыки Михаила в Оренбурге (8).
Сомневаться в том, что это был умышленный поджог, не приходится. Это хорошо видно из следующего архивного документа:

Храм в Черкассах во время пожара (14 мая 1964 года)

Храм в Черкассах во время пожара (14 мая 1964 года)

Совету по делам РПЦ при Совете Министров СССР. Православная церковная община Казанской церкви, исполнительный орган. Май, 1964 год,
с. Черкассы Оренбургской обл.
Казанская церковь села Черкассы доводит до Вас сведения в том, что в ночь с 13 на 14 мая сгорела наша церковь. Вспышка пожара произошла под колокольней, в верхнем окне, когда мы прибежали к церкви и увидели, что у входа в церковь на пороге стояла большая лестница, которая почти доставала в верхнее окно, церковь горела сверху.
Вся крыша колокольни покрылась пламенем огня, и огонь очень быстро стал воспламенять крышу у купола. Притом, как только вспыхнул пожар на окне колокольни, одновременно загорелись ворота и колонка. На место пожара прибыло много народу, но тушить церковь никого не подпускали, да и невозможно было тушить ведрами, потому что горело сверху. Когда пришли из района две пожарных машины, сама церковь еще не горела, а горела только колокольня. Но эти машины тушить пожар не стали. Одна машина была возле магазина, а другая – у школы. На церковь все только смотрели и смеялись: «Как здорово горит».
Несколько человек мужчин прибежали с лопатами и топорами, разбили в алтаре окна и хотели вынести все, что есть в алтаре.
Но представители, приехавшие вместе с пожарными машинами, всех от алтаря прогнали и не разрешили ничего брать. Народ стоял и смотрел, ничего не понимая, почему же не стали тушить церковь?
Рано утром, когда еще горело пылающим огнем, снова подъехали машины, чтобы затушить остатки горящих бревен. Но и этого делать не стали. Пусть, мол, догорит все, чтоб ничего не осталось, и тут же уехали.
И так церковь сгорела, как и не была, остался один фундамент и больше ничего, в этот же день был разбор дела, отчего загорелась церковь.
Все районные представители сказали, что якобы церковь загорелась от свечей, но какие тут могут быть свечи, когда после службы до пожара прошло два дня, и какие могут быть свечи на колокольне, ведь загорелось не снизу, а сверху. И как могли загореться сразу ворота и колонка, когда пламя огня было вверху.
Петр Александрович, просим Вас правильно разобраться в этом деле.
Члены церковного совета: Черкиссов и Либенков
Представитель ревкомиссии: Пересыпкин (15).

Есть и другие показания очевидцев – сестер Евдокии и Варвары Красовых – жительниц Оренбурга.
Они рассказывали, что видели еще до пожара в Черкассах, как возносилась церковь на небо, а чей-то голос говорил: «Это церковь Казанской Божией Матери в Черкассах». А как сам храм горел! Пламя было расцвечено всеми цветами радуги, и люди слышали плач женщины. Храм построен был из больших бревен. Во время пожара одно бревно откатилось как будто для того, чтобы люди имели представление, из чего была построена церковь. После пожара остался почти один чистый фундамент и куча кирпичей на месте печки. Золы почти не было.
Охранял церковь по совместительству сторож находящегося против нее магазина. Когда его спросили, как могла загореться церковь, то он под свежим впечатлением ответил, что хорошо видел, как к церкви подъехали на машине два человека и вышли из нее с каким-то веером.
Но на утро ему разъяснили, что это его галлюцинации: церковь сгорела потому, что священник о. Фома хранил на колокольне самовозгорающиеся свечи (!), и это подтверждает уборщица церкви (скажем сразу, что таких свечей не существует, это из области фантастики).
Вспоминает жительница села Черкассы Мария Евдокимовна Кучерова: «Слухи раньше ходили, что якобы Гришке-герою приказано было спалить церковь. В одну ночь, когда люди уже отдыхали, трое из нашего села облили бензином фуфайку, зажгли и в предварительно разбитое на колокольне окно бросили, а также облили бензином вокруг близлежащего колодца и зажгли, чтобы никто не мог брать воду. Так горело – зарево было на все Черкассы. Сколько крику было!
Народ бежал к церкви с кольями, с ломами, чтобы взломать двери и спасти церковные ценности. Но милиция оцепила все вокруг, не дала подойти близко, ибо, по заявлению председателя сельсовета, он не желает отвечать за возможность случайной гибели от огня советского гражданина. Церковь сгорела как свеча».
Есть еще свидетель того, что при возвращении после пожара он услышал, как мать одного из поджигателей, учителя Василия Артемовича, дрожащим голосом спросила: «Ну, что? Сжег?» – «Да», – ответил тот. После этого за ним стали замечать, что человека как бы параличом ударило, но он еще некоторое время учительствовал. А потом совсем слег и 15 лет не вставал, живьем сгнил. Второй участник поджога, Федор Ширин, умер через год от рака. Два месяца поболел и умер без покаяния. Господь не допустил. А самого молодого парня, Толика, родная бабка прокляла словами: «Жалко мне тебя, но я проклинаю тебя за то, что ты сделал». Потом он сразу же уехал из села.
Утром после пожара прихожане хоть и боялись, что их будут преследовать, пошли к церкви, думали: «Может, что осталось?» Но пришли на ровное место: одни камни лежат, даже угольков не осталось, как будто Господь и пепел к себе забрал.
Деревянная церковь, сделанная из сосновых бревен, была поставлена на хорошем каменном фундаменте. Прихожане стали просить разрешения разобрать фундамент и из него на местном кладбище построить какое-либо молитвенное здание, но им ответили: «Вы не смогли сохранить доверенную вам государством церковь, и вам нет доверия ни в чем» (8).
Стоит отметить, что сгоревшая церковь была застрахована 15 января 1948 года (19). Сумма оценки здания по госстраху – 70 000 рублей.
Для сравнения: в 1945 году зарплаты клириков церкви Казанской Божией Матери были следующие: староста – 25 руб., казначей – 20 руб., счетовод – 30 руб., просвирница – 7,50 руб., сторож – 10 руб., уборщица – 7,50 руб.
По описи имущества храма на 1 января 1953 года его стоимость составляла 90,445 руб. (16).
Сумма явно непомерно завышена, но делалось это с умыслом: многие настоятели церквей не могли оплатить страховые взносы в больших суммах, и церкви вынужденно закрывались.
Прихожане и члены церковного совета просили у властей выплатить им положенную страховку для восстановления храма или постройки временного молельного дома. Но страховка была выделена не в полном объеме, как полагалось, а в сумме 16 972 руб. По мнению властей, община не выполнила условий договора о сохранности церковного здания, не обеспечив достаточной охраной (17).
В просьбе о предоставлении какого-либо помещения на правах аренды верующим было категорически отказано. Исполком возбудил ходатайство о снятии с регистрации общества верующих, где среди прочего прибавил, что в настоящее время верующие активности не проявляют.
В этом исполком был корыстно заинтересован, поскольку после снятия религиозного общества с регистрации страховку выплачивать будет некому. Так и случилось – местными органами власти было принято решение пустить эти деньги на «культурно-бытовые» нужды района.
Циничное решение в свете тех событий.
Отца Фому отправили служить в село Студенцы. Здоровье было уже плохое, и он просил у Владыки Леонтия отпустить его на покой. Но Владыка благословил его служить до самой смерти, ибо замены никакой не мог дать (8).
Так и служил батюшка в с. Студенцы. Умер отец Фома 21 июля 1968 года, на праздник Казанской иконы Божией Матери, и это говорит само за себя…
Верующие с. Черкассы так и ходили за много километров в ближайшую церковь в Студенцы.

Новый храм в Черкассах
Освящение крестов новой церкви в честь Казанской иконы Божией Матери

Освящение крестов новой церкви в честь Казанской иконы Божией Матери

Казалось бы, на этом и закончилась печальная история Казанской церкви, но Господь судил иначе. 9 июля 1998 года по благословению митрополита Леонтия (Бондаря, | 1999) было положено начало работам по строительству новой каменной церкви на том же месте и с прежним названием.
Был совершен чин освящения места для начинающегося строительства, водружение креста и закладка первого камня в основании будущего храма.
В слове к собравшимся богомольцам Владыка Леонтий тогда сказал: «Мы благодарим Всевышнего, что освятили место сие и водрузили этот камень во основание будущего храма. Это подобно тому событию из ветхозаветной истории, когда патриарх Иаков бежал в Месопотамию и, утомленный к вечеру, на камень приклонил голову, чтобы уснуть. Ему преставилась лестница, соединявшая небо с землей. Вверху – Бог Отец, и Ангелы Божии восходили и нисходили по той лестнице, вознося молитву ветхозаветного патриарха в обители Отца Небесного.
Тогда Иаков поставил тот камень-столп и сказал: «»Не простое это место, но святое: дом Божий и врата Небесная» (Бытие, гл. 28).
Благодарим Всевышнего, что на этом месте вновь воссияла благодать Божия, что здесь вновь будет возноситься Бескровная Жертва, будут возноситься молитвы Отцу Небесному…» (21)
Церковь вновь, как в далеком 1920 году, будто возродилась из пепла.
Строительство велось под руководством настоятеля Обители Милосердия протоиерея Николая Стремского и было закончено через 3 года и 3 месяца.
Освящение храма состоялось 4 ноября 2001 года, на праздник Казанской иконы Божией Матери. Первую Литургию за 37 лет запустения на святом месте в новом храме совершили настоятель Обители протоиерей Николай Стремский и иерей Сергий Шеломихин с диаконами Сергием Котовым и Михаилом Исмаиловым.
После Литургии счастливые и вдохновленные прихожане вместе с духовенством совершили крестный ход вокруг храма и отслужили благодарственный молебен.
Как после всего этого не воскликнуть: «Чудны дела Твои, Господи!», «Пресвятая Богородица, моли Бога о нас».

Автор: Ирина Земскова

 1. Пульс дня. 22 декабря 1998 года / Мт. Б. Моисеева, И. Н. Колотовой
2. Сизенко А.Г. Казачество России. – Ростов-на-Дону, 2010, с. 57, 373.
3. ГАОО. Ф. № 173. Оп. 4. Ед. хр. 6554. Сведения о строительстве Новочеркасской церкви.
4. Мученики и исповедники Оренбургской епархии XX века:
Книга 3 /Сост. прот. Николай Стремский. – Оренбург, 2000, с. 115–117.
5. Там же, с. 36.
6. Там же, с . 70–72.
7. Там же, с. 177.
8. Там же, с. 337–339.
9.ГАОО. Ф. 173. Оп. 10. Ед. хр. 146, с. 12. Письмо.
10. ГАОО. Ф. 1083. Оп. 1. Ед. хр. 231. Протоколы заседаний
исполкома по вопросам закрытия церквей.
11. ГАОО. Ф. 617. Оп. 1. Ед. хр. 40. Регистрационные дела п. Черкассы, с. 12–15.
12. Там же, с. 23–27.
13. Там же, с. 8–13.
14. Там же, с. 78.
15. Там же, с. 57.
16. Там же, с. 45.
17. Там же, с. 66.
18. ГАОО. Ф. 617. Оп. 1. Ед. хр. 42, с. 12. Личные карточки служителей религиозных общин области.
19. ГАОО. Ф. 617. Оп. 1. Ед. хр. 136. Учетные карточки снятых с регистрации церквей.
20. Протоиерей Владислав Цыпин. История русской церкви: Том 9. – Москва, 1997, с 383.
21. Летопись Обители Милосердия поселка Саракташа Оренбургской епархии. Сост. диакон Николай Терпугов. – Оренбург, 2000, с. 47.

Приведено по материалам издания:
Дивен Бог во святых Своих. – Оренбург, «Димур», 2011.

На ту же тему
 К посетителям сайта

Книги можно приобрести в Оренбургском информационном центре по адресу: г. Оренбург, ул. Советская, 27 (под башней с курантами)

Свежие записи
Святой Владимир над Обителью Милосердия
Саракташской Обители Милосердия — 25 лет
Профессия инженер-журналист
Оренбургская епархия в прошлом. 1743 — 1917 годы
Гонения советского периода в Оренбургской епархии
Слово дилетанта © 2018   · Тема сайта и техподдержка от GoodwinPress Наверх