«В ИЗГНАНИИ И ЗАТОЧЕНИИ СУЩИЙ»: жизнь и служение епископа Трофима (Якобчука) (1869–1937)

Епископ Трофим (Якобчук)

Епископ Трофим (Якобчук)

С 24 августа по 13 декабря 1923 года Оренбургской епархией временно управлял Преосвященный Трофим (Якобчук) епископ Бирский, викарий Уфимской епархии.

Епископ Трофим (Якобчук) является одним из тех православных архиереев, чья жизнь прошла в непрерывной череде ссылок и чье имя богоборческая власть попыталась совершенно изгладить из памяти Церкви. Преосвященному Трофиму выпал жребий мужественного стояния за веру Христову в годы возникновения и агрессивного распространения в Русской Церкви обновленческого раскола, инспирированного ГПУ. Епископ Трофим стал первым из так называемых «тайных» епископов, рукоположенных Преосвященным Андреем (Ухтомским) в Уфимской епархии в период ее временного самоуправления (автокефалии). В конце 1922 г., после ареста владыки Андрея, именно он возглавил собор уфимских православных епископов, а в июне 1923 г. вернул епархию в подчинение Патриарху Тихону сразу после освобождения Святейшего из-под ареста. Далее последовали три года скитаний по разным кафедрам, куда высылала его гражданская власть, и наконец, бессрочная ссылка в снежный плен Олонецкого края, когда он словно «пропал без вести». Через 11 лет ссылки епископ Трофим был расстрелян в г. Петрозаводске.
Именно Преосвященному Трофиму, стойкому борцу с обновленчеством, в августе 1923 г. Патриарх Тихон доверил временное управление Оренбургской епархией, которая остро нуждалась в истинно-православном архипастыре.
Будущий епископ Трофим, в миру Тимофей Маркович Якобчук, родился 3 мая 1869 г. в селе Новые Прилуки Старо-Прилукской волости Бердичевского уезда Киевской губернии1. Его родители, простые крестьяне-малороссы, дали сыну лишь «домашнее образование», то есть обучили его чтению по «Псалтири», письму и счету. Крестьянский юноша с детства занимался сельским трудом, хорошо знал разные ремесла (плотницкое, столярное, сапожное, слесарное). Он отслужил срок рядовым в царской армии, окончив службу в чине ефрейтора – воинском звании, присваиваемом старшим и лучшим солдатам, которые при необходимости заменяли командиров отделений. Будучи уже вполне сложившимся человеком, Тимофей Якобчук решил посвятить свою жизнь монашескому служению. Путь духовных поисков привел его в стены Воскресенского монастыря Новгородской епархии, более известного как Макарьевская пустынь, в пору возрождения обители в конце XIX – начале XX в.
Монастырь находился в удалении от мирской суеты на границе Новгородской и Петербургской губерний в 110 верстах к северу от Новгорода и 20 верстах к северо-востоку от железнодорожной станции Любань, на левом берегу реки Лезна среди лесистых болот, так называемых «Макарьевских мхов». Именно в этих глухих местах ради полного уединения, безмолвия, строгих подвигов бдения, поста и беспрестанных молитв поселился в первой половине XVI в. ученик св. преподобного Александра Свирского преподобный Макарий Римлянин Новгородский чудотворец. Своей высокой подвижнической жизнью он стяжал особую благодать, привлекавшую людей, жаждущих наставлений и иноческой жизни, и вскоре основал обитель, где стал первым игуменом. Управляя монастырем в течение нескольких лет, святой стяжал от Господа дар прозорливости и чудотворения. После кончины (+1532) его похоронили у стен монастырской Успенской церкви.
В Смутное время судьба пустыни сложилась трагически. Шведские войска, грабившие в 1615 году церкви и монастыри в Новгородских пределах, разорили и обитель преподобного Макария. Иноки пали под мечами захватчиков, в пламени пожаров погибли храмы, а также библиотека и старинные рукописи. Возобновленная было при царе Михаиле Федоровиче, Макарьевская пустынь постепенно пришла в упадок из-за недостатка средств и в 1764 году была упразднена, а церковь сначала обращена в приходскую, а затем и вовсе приписную к храму святителя Николая в ближайшем селе Добром. Казалось, Макарьевская пустынь оказалась в полном забвении: пришедшие в ветхость постройки обратились в развалины, не сохранилось и следа монашеских келий. Богослужение совершалось только в дни, посвященные памяти угодника Божия, и то по просьбе паломников-богомольцев, и лишь полуразрушенная Успенская церковь напоминала о некогда славной обители. Однако не таков был Промысл Божий о месте, освященном подвигом жизни преподобного Макария. Память о подвижнике не угасала в веках и удивительным образом привела к возрождению обители как раз в то время, когда в России уже явственно чувствовался упадок веры и нарастание безбожия.
В 1761 г. Успенская церковь была перестроена на средства помещика В. Гурьева, и над захоронением преподобного Макария устроен посвященный ему придел. В 1840 г. иждивением крестьянина села Ижоры Андрея Кононова на месте обветшавшего был построен новый деревянный Успенский храм с колокольней, а над почивавшими под спудом мощами преподобного Макария на народные пожертвования была устроена резная деревянная позолоченная рака с древним, почитаемым чудотворным изображением на ней угодника Божия. При ней хранились мантия и вериги, по преданию принадлежавшие преподобному. В это же время была возобновлена и часовня (построенная в 1761 г.) на островке в верховьях рек Лезны и Мги, где начал подвиги и где скончался подвижник, а также выкопанный прп. Макарием колодец, вода в котором почиталась целебной. Один из престарелых священнослужителей выразил желание поселиться при забытой церкви и до самой своей кончины совершал здесь богослужения. В 1871–1872 гг. церковь вновь была поправлена на благотворительные пожертвования разных лиц. Не иссякал поток богомольцев к местам подвигов преподобного Макария, а в лесной глуши появились иноческие скиты. Ревнители веры неоднократно просили о возрождении монастыря. Успехом увенчалось ходатайство за подписями нескольких тысяч петербуржцев, поданное в декабре 1893 г. на имя архиепископа Новгородского и Старорусского Феогноста (Лебедева). Постановлением Святейшего Синода от 17 августа 1894 г. обитель была возобновлена на прежнем месте как «Воскресенский практически-миссионерский монастырь» для противодействия распространявшемуся в России сектантству. Так зерно, посеянное преподобным Макарием в XVI веке и политое кровью иноков-мучеников в XVII веке, дало новый росток истинно-христианской жизни в веке ХХ-м, в канун тяжелых испытаний для Церкви и всего православного народа – войн, революций, голода, разрухи, невиданных в истории гонений на веру.
Воскресенский монастырь стал школой духовного становления и возмужания для многих, ищущих истинно подвижнической жизни. В состав братии новооткрытой обители вступил и Тимофей Якобчук, в монашестве принявший имя Трофим. Он был одним из восьми монахов, которые официально числились в обители к 1908 г. (помимо 38 послушников), а к началу 1910-х гг. имел сан иеромонаха. В 1900-е годы монастырь активно строился: была восстановлена, а позже реконструирована Успенская церковь (1901 г., с устроением правого придела во имя апостолов Петра и Павла и левого – в честь преподобных Антония Великого и Макария Римлянина), построены братский и настоятельский корпуса (1903–1905 гг.), гостиница, хозяйственные сооружения, освящена домовая Михаило-Архангельская церковь (1905 г.), сооружена трехъярусная колокольня (1906 г.); в 1912 г. епископом Тихвинским Андроником (Никольским) заложен каменный храм во имя Архангела Михаила; на островке прп. Макария в 1900–1901 гг. была построена деревянная церковь во имя Всех преподобных, в посте и подвиге просиявших, строились также подворья монастыря в Любани и Малой Вишере. Несомненно, в возрождении монастыря есть большая доля труда и монаха Трофима, которому пригодилась крестьянская закваска и профессиональное знание ремесел. Не случайно он постоянно, во все ссылки возил с собой богатый набор инструментов; так, при последнем обыске в 1937 г. у епископа Трофима изъяли 3 стамески, 3 ручные пилы, 3 ножовки, 7 долот, 33 разных напильника, 4 шилья, 10 слесарных пробойников, коловорот, тиски слесарные, клещи, отвертки, гвозди, циркулярные буравчики и проч.
Макарьевская обитель всегда отличалась «не вещественным достатком и многолюдством», но «высоко-духовною жизнию братии». Благолепие богослужения, строгое отношение к уставам и иноческим обетам, духовное просвещение края и отзывчивость на его нужды были заветом преподобного Макария, – и этот завет свято исполнялся в возрождаемом монастыре. Он привлекал многочисленных паломников из соседних губерний и Санкт-Петербурга также своими святынями и особыми праздниками. Помимо мощей прп. Макария, почивавших под спудом в Успенском храме, в обители хранилась частица Животворящего Креста Господня, камень от Живоносного Гроба и икона Воскресения Христова, присланная в 1900 г. Иерусалимским Патриархом Дамианом. В монастыре сложились и свои духовные традиции. Особо почиталась память основателя обители преподобного Макария Римлянина и преподобного Антония Великого – «отца монашеского пустынножительства». Особую торжественность празднованию Успения Божией Матери придавал многолюдный крестный ход в монастырь из храма Любани, приходящий ко всенощной. Семь раз в год совершались крестные ходы на островок преподобного Макария (несколько раз Великим Постом, на Духов день, на праздник первоверховных апостолов Петра и Павла).
Годы жизни в возрождаемом монастыре стали для иеромонаха Трофима серьезной школой, подготовившей его к последующим церковным трудам. Он стал деятельным помощником настоятеля иеромонаха Кирилла (Васильева), который подвизался в обители со дня ее возобновления, в 1906 г. возглавил братию, а в 1910 г. был возведен в сан игумена2. По рекомендации отца-настоятеля Указом Святейшего Синода от 13 сентября 1913 г., за № 14518, «иеромонах Макариевской пустыни Трофим» был назначен настоятелем Успенского необщежительного мужского монастыря Уфимской ­епархии3.

* * *

Монастырь в честь Успения Божией Матери был основан в Уфе в XVII веке, в царствование Михаила Федоровича. Предполагалось, что он станет местом пребывания викария Казанского архиерея по управлению духовными делами в закамских землях. Однако предположение не было исполнено, и в 1764 г. обитель была закрыта, ее имения отобраны в казну, а братия размещена по другим монастырям. При открытии в 1799 г. самостоятельной Оренбургско-Уфимской епархии, с кафедрой в г. Уфе, вновь был основан и Успенский третьеклассный монастырь, хотя уже на новом месте – в 2,5 верстах от города на высокой горе при слиянии рек Уфимки и Белой. К 1910-м гг. трудами прежних настоятелей обитель была приведена в цветущее состояние, несмотря на малое финансирование и хронический недостаток собственных средств. В обители действовали две каменные церкви: в честь Успения Божией Матери (освящена в 1810 г.) и в память святителя Митрофана Воронежского (освящена в 1852 г.). На территории, огороженной каменной стеной, имелись четыре жилых корпуса (для настоятеля и братии), надворные службы (коровник, каретная, конюшня), кладбище. В северной части монастыря находилась надкладезная часовня. Недалеко от обители располагались пасека и гостиница для паломников. Кроме усадьбы, монастырю принадлежало 138 десятин покосных и лесных угодий, 28 десятин пахотной земли и более 1 десятины под огород. Монахи сами занимались крестьянским трудом, сеяли рожь и пшеницу, жали, вывозили дрова и сено; лишь для рубки леса и на покос нанимали временных работников. К 1910 г. в Успенском монастыре числилось 30 насельников: 7 иеромонахов, 2 иеродиакона, 3 монаха и послушники.
Своими духовными традициями Успенский монастырь привлекал множество паломников. Его главной святыней и одной из особо чтимых икон Уфимской епархии являлась икона святой великомученицы Параскевы Пятницы, хранившаяся в Митрофаниевской церкви. С незапамятных времен установилась традиция празднования этой иконы на 9-ю пятницу по Пасхе, когда в монастырь стекалась масса верующих. По окончании Литургии совершался крестный ход вокруг обители, в котором принимали участие служащие военного батальона, расквартированного в Уфе, а также военный оркестр, который принимал участие в пении попеременно со священнослужителями, что еще более увеличивало торжественность праздника.
Тысячи паломников посещали обитель также на престольный праздник монастыря – Успение Божией Матери. В этот день из Уфимского кафедрального собора при огромном стечении народа шел крестный ход с чудотворной Казанской (Богородско-Уфимской) иконой Божией Матери, традиция которого установилась с 1800 г., времени воссоздания обители.
Памятным местом для уфимцев являлось монастырское кладбище, где нашли последнее упокоение герои различных сражений, видные горожане: Оренбургский гражданский губернатор разных орденов кавалер Григорий Васильевич Нелидов (+1826), участник взятия Очакова и Измаила генерал-майор Семен Андреевич Порт­нягин (+1827), храмоздатель священник Михаил Троицкий и др. Под папертью Митрофаниевского храма был погребен почитаемый в епархии епископ Оренбургский и Уфимский Михаил (Добров), проживавший на покое в Успенской обители и скончавшийся здесь в 1858 г.; ежегодно 19 мая, в день кончины Преосвященного Михаила, Уфимские архипастыри служили панихиду на его могиле. В военные годы на монастырском кладбище хоронили воинов, павших на фронтах или умерших от ран.
На плечи отца Трофима легли заботы и о духовном преуспеянии Успенской обители, и о ее материальном благополучии, и труды по реконструкции монастырского храма. Именно эти труды стали наиболее значительным деянием нового настоятеля, поскольку начавшаяся в августе 1914 г. Первая мировая война не позволила осуществить многие планы. Тем не менее, в течение 1914 года удалось устроить в зимнем Успенском храме правый придел, в честь святой великомученицы Параскевы, который 2 января 1915 г. был освящен епископом Уфимским Андреем (Ухтомским)4. За понесенные труды в 1915 г. ко дню рождения Его Императорского Величества иеромонах Трофим был награжден саном игумена5. Возведение в сан совершил Преосвященный Андрей 7 июня 1915 г. за монастырской литургией. При вручении жезла новонареченному игумену владыка отметил «очень заметное благоустроение обители в течение последних двух лет под руководством усердного отца настоятеля», поблагодарил его и братию за их ревность и просил «с Божией помощью продолжать украшать свой монашеский подвиг заботами о преуспеянии обители»6. К этому времени по поручению владыки отец Трофим исполнял также обязанности благочинного монастырей 1-го благочиннического округа (в епархии имелось 19 монастырей и зарегистрированных общин, входивших в два монастырских благочиния). Резолюцией епископа Андрея от 20 июня 1915 г. за № 1890 игумен Трофим был утвержден в занимаемой должности благочинного7.
Как и другие монастыри епархии, в тяжелых обстоятельствах военного времени Успенская обитель оказывала посильную помощь семьям крестьян, призванных на фронт. Так, в начале 1915 года монастырь раздал до 15 возов дров и 20 рублей деньгами, а в апреле и мае того же года солдатским семьям были выданы еще 65 рублей денег, 6 мешков картофеля, 2 пуда муки, 10 возов дров, 2 воза сена, 1 пара сапог и несколько комплектов белья8. За патриотическую и благотворительную деятельность Успенского монастыря в годы войны указом Святейшего Синода от 29 июня 1917 г. игумен Трофим был награжден саном архимандрита. Возведение в сан совершил епископ Андрей 20 июля 1917 г. при служении в Троице-Сергиевой Лавре9.
По состоянию на 1917-й год в Уфимском Успенском монастыре числилось 35 насельников: 11 монашествующих и 24 послушника10. Вскоре после большевистского переворота в Уфимской губернии началось осуществление декрета о земле. Весной 1918 г. монастырские земли были переданы губернской коллегии по земледелию, а сам монастырь официально закрыт. Однако когда летом того же года губерния перешла под власть чехословацких войск и частей Народной Армии (Комитета членов Учредительного Собрания), Успенская обитель продолжила свое молитвенное служение. В августе 1918 г. архимандрит Трофим участвовал в работе Уфимского епархиального собрания как представитель от мужских монастырей епархии с правом решающего голоса11. После окончательного утверждения в Уфе советской власти (июнь 1919 г.) Успенский монастырь был ликвидирован, а в его зданиях размещена артель «Свет». В ноябре 1920 г. ГубЧК организовала здесь концлагерь принудительных работ, действовавший вплоть до 1923 г. В эти годы архимандрит Трофим служил при архиерейском доме.

* * *

В мае 1922 г. в Российской Православной Церкви начался обновленческий раскол, инспирированный гражданской властью. 12 мая Святейший Патриарх Тихон был помещен под домашний арест и тем самым насильственно удален от дел церковного управления, а 19 мая при поддержке ГПУ в Москве образовалось самочинное, неканоничное Высшее Церковное Управление (ВЦУ) раскольников – и в России началась церковная смута. Православную позицию в сложившихся обстоятельствах сформулировал в своем послании от 18 июня Патриарший Заместитель митрополит Ярославский Агафангел (Преображенский). Он заявил, что считает ВЦУ и его деяния незаконными и призвал архиереев к самостоятельному управлению епархиями, «сообразуясь с Писанием, церковными канонами и обычным церковным правом, по совести и архиерейской присяге», впредь до восстановления законной высшей церковной власти12.
Развитие событий на местах зависело от позиции правящих архиереев, от активности обновленцев, от стойкости православных. Так, в Оренбурге сплоченная группа «прогрессивного» духовенства выступила уже в конце мая. Серьезный отпор раскольникам дал епископ Оренбургский Аристарх (Николаевский), в начале июня обратившийся к пастве с воззваниями против ВЦУ. Однако убедившись в том, что раскол является не авантюрой самозваной группы внутри Церкви, а хорошо организованной гражданской властью антицерковной кампанией, епископ Аристарх предпочел избрать тактику компромиссов с раскольниками, затем признал ВЦУ и вступил в обновленческую организацию «Живая Церковь». В результате он был оставлен обновленцами на Оренбургской кафедре и в конце июля 1922 г. утвержден председателем нового состава Епархиального управления. Предложение православного духовенства о введении в епархии временного самоуправления (так называемой «автокефалии») он решительно отверг.
Распространению обновленчества в Уфимской епархии первоначально препятствовали твердая, хотя и осторожная позиция правящего епископа Уфимского и Мензелинского Бориса (Шипулина)13, а также отсутствие инициативной группы обновленцев в Уфе. Уже 25 мая в циркуляре благочинным епископ Борис разъяснял, что «новая церковная власть не есть настоящая власть, это кучка захватчиков, никем не назначенная»14. В середине июня в интервью ведущей советской газете Уфимской губернии владыка ушел от ответов по поводу раскола, ссылаясь на то, что «кроме газетных статей местного издания и нескольких случайных номеров большой московской печати, других материалов не имеет»; на вопрос о наличии среди духовенства города Уфы сторонников ВЦУ он заявил, что «по этому вопросу» также сведений пока не имеет15. Даже в начале июля Преосвященный Борис в поездке по епархии публично заявлял, что «никакого раскола в православной Церкви нет – это все выдумка»16. На самом деле в епархии уже энергично действовал уполномоченный ВЦУ златоустовский протоиерей В. Лобанов, который вербовал сторонников при содействии ГПУ. В этих условиях на случай своего ареста епископ Борис 20 июня 1922 г. подписал указ за № 35, которым разрешил православному Совету Союза приходских советов принимать управление епархией на себя в случае отсутствия на кафедре архиерея17, что позднее сыграло большую роль в борьбе с расколом. Несмотря на сильнейшее внешнее давление, уфимское духовенство во главе со своим архиереем до конца августа соблюдало «нейтралитет» и не делало никаких заявлений о своем отношении к ВЦУ.
Между тем 6–16 августа 1922 г. в Москве прошел I Всероссийский съезд духовенства – членов группы «Живая Церковь». Как выяснилось на съезде из доклада «Епископской комиссии», к августу на архиерейских кафедрах состояло 97 правящих епископов, из них 37 вступили на платформу «Живой Церкви», 36 епископов были против и 24 епископа находились в выжидательном положении. 13 августа съезд постановил уволить на покой «явных противников прогрессивного движения» и предложить выявить свое отношение к движению колеблющимся архиереям18. Решения съезда были подкреплены декретом ВЦИК от 10 августа 1922 г., которым вводилась административная высылка сроком до 3-х лет для лиц, «причастных к контрреволюционным выступлениям», – мера, широко применявшаяся в отношении противников раскола.
Эти реалии вынудили епископа Уфимского Бориса (Шипулина) 22 августа на пастырском собрании градо-Уфимского благочиния рассмотреть вопрос «управления Русской Церковью в связи с привлечением Св. Патриарха к гражданскому суду». В принятой «Декларации» признавалось, что после ареста Патриарха Тихона и невозможности для митрополита Ярославского Агафангела приступить к исполнению обязанностей Патриаршего Заместителя «за епархиальными епископами, по-видимому, ввиду создавшегося положения, осталось право автокефального управления епархиею, как самодовлеющею церковью, – впредь до созыва Поместного Собора, имеющего разрешить возникшие недоумения и вопросы»19. Однако Преосвященный Борис, подобно епископу Оренбургскому Аристарху, не решился на автокефалию. Вместо этого «ради мира церковного», а также «побуждаемое силою внешних обстоятельств», уфимское духовенство во главе с архиереем заявило о временном и условном признании ВЦУ, выразив готовность войти с ним «в братское взаимообщение». Признание ВЦУ ограничивалось рядом важных условий, которые предполагали временный характер признания (до скорейшего созыва на законном основании Поместного Собора); невмешательство ВЦУ во внутреннюю жизнь и строй Уфимской Церкви; отказ ВЦУ от проведения каких бы то ни было церковных реформ до одобрения их Собором; отказ от требования к духовенству Уфимской епархии вступать в организацию «Живая Церковь». Эту позицию 24 августа поддержало собрание градо-Уфимского благочиния с участием мирян, и 25 августа Пре­освященный Борис послал телеграмму в Москву о признании ВЦУ20.
Однако последнюю точку в решении вопроса о признании епархией ВЦУ должно было поставить очередное Епархиальное Собрание, созванное в конце сентября. Воспользовавшись информацией из Москвы о якобы произошедшем распаде ВЦУ, вопрос о его признании Собрание оставило открытым, но приняло решение об учреждении в Уфе Епархиального управления под председательством епископа Бориса. На проведенных выборах обновленцы потерпели полный провал. Колеблющаяся политика епископа Бориса и результаты Епархиального собрания не устроили гражданскую власть. По требованию Пермского Губотдела ГПУ, согласованному с Секретным Отделом ГПУ в Москве, Преосвященный Борис был 19 октября арестован и отправлен в Пермь, где привлечен по делу о «контрреволюционных деяниях» духовенства на Урале при власти Колчака21.
Немедленно после ареста епископа Бориса по телеграмме из Златоуста уполномоченного ВЦУ свящ. В. Лобанова уфимское «прогрессивное» духовенство образовало из своих рядов самочинное обновленческое Уфимское Епархиальное управление, которое насилием захватило дела епархии. Вступивший во временное управление епархией викарный епископ Златоустовский Николай (Ипатов) признал ВЦУ. Таким образом, Уфимская епархия перешла под власть обновленцев в октябре 1922 г., на три месяца позже епархии Оренбургской.
Однако уже 4 ноября 1922 г. по приглашению Союза приходов в Уфу прибыл владыка Андрей (Ухтомский), к тому времени епископ Томский. Он категорически отверг возможность какого бы то ни было компромисса с ВЦУ и выступил с открытой проповедью против раскольников. С этого момента история Уфимской и Оренбургской епархий пошла совершенно различными путями22. Преосвященный Андрей принял покаяние епископа Златоустовского Николая (Ипатова) в уклонении в раскол, а затем совершил с ним, как законным временно управляющим Уфимской епархией, две тайные епископские хиротонии – для сохранения православной иерархии в условиях гонений.
Архимандрит Трофим (Якобчук) стал первым ставленником Преосвященного Андрея в это тяжелое для Церкви время. Его хиротония во епископа Бирского была совершена 17 ноября в соборе г. Златоуста23. 18 ноября там же был рукоположен во епископа Стерлитамакского иеромонах Марк (Боголюбов).
Созванное в конце ноября 1922 г. в Уфимском Воскресенском кафедральном соборе собрание православного духовенства и мирян, имевшее в сложившихся условиях значение экстренного Епархиального съезда, единогласно избрало епископа Томского Андрея временно управляющим Уфимской кафедрой на период заключения правящего епископа Бориса (Шипулина). Преосвященный Андрей вступил в управление епархией на принципах временной автокефалии, т. е. самостоятельного управления, независимого от обновленческого ВЦУ. Тем самым он положил начало исповедническому периоду в истории Уфимской Церкви.
В начале декабря епископ Андрей ликвидировал самозванное обновленческое Епархиальное управление, передав его функции православному Совету Союза уфимских приходов. 9 декабря владыка был арестован и выслан в Москву, однако выработанную им линию по защите православия продолжили оставшиеся на свободе викарии.
С благословения Преосвященного Андрея, полученного до ареста, епископы Трофим и Марк 11 и 12 декабря рукоположили в Уфе еще двух викарных епископов: Аввакума (Боровкова) на Староуфимскую и Иоанна (Пояркова) – на Давлекановскую кафедры.
Рукоположенных викариев называли «тайными», или «ночными» епископами, поскольку их хиротонии ввиду угрозы арестов происходили не открыто, при молитвенном соучастии большого числа верующих, а без особой огласки, втайне. В итоге сформировался малый архиерейский собор из четырех автокефальных епископов, которому 27 декабря Совет Союза уфимских приходов вручил управление Уфимской епархией. Статус первенствующего в архиерейском соборе получил епископ Трофим (Якобчук) как старший по хиротонии. Председательствующим в соборе викарии избрали епископа Иоанна (Пояркова), как постоянно пребывающего в Уфе: ему были поручены организационные и церковно-административные дела в епархиальном центре. При викариях начала действовать канцелярия, заведующим которой являлся иеромонах Серафим (Афанасьев), бывший насельник Уфимского Успенского монастыря.
Попытки ГПУ переломить ситуацию в пользу раскола через «изоляцию» отдельных викариев привели к обратному результату. 27 декабря 1922 г. был арестован и позже выслан епископ Аввакум (Боровков). В ответ, «на предмет охранения в неприкосновенности догматов и канонической дисциплины, равно и преемства благодатной хиротонии», 3 января 1923 г. Преосвященные Трофим (Якобчук) и Иоанн (Поярков) рукоположили иеромонаха Петра (Гасилова) во епископа Нижегородской слободы в г. Уфе.
Под давлением властей в начале января 1923 г. канцелярия автокефальных епископов прекратила свое существование. Вскоре Преосвященные Трофим (Якобчук) и Марк (Боголюбов) оставили Уфу и выехали на свои кафедры в города Бирск и Стерлитамак. Ввиду постоянной угрозы ареста епископ Трофим совершил две тайные хиротонии для своего викариатства24. Вместе с епископом Кушвинским Иринеем (Шульминым) он 1 марта 1923 г. рукоположил архимандрита Серафима (Афанасьева) в село Аскино, а на следующий день – архимандрита Вениамина (Фролова) в село Байки Бирского кантона.
При этом предполагалось, что епископ Вениамин будет управлять церквами Бирского викариатства в случае ареста Преосвященного Трофима как его заместитель. Об этом свидетельствовал позже на допросе сам епископ Вениамин: «В 1923 г. в целях поддержания староцерковнического течения Уфимской епархией был назначен вторым архиереем Уфимской епархии по управлению церквами в Бирском кантоне и получил титул „Архиерей Байкинский“»25. Наличие трех православных епископов превратили Бирский кантон в резервный центр Уфимской автокефалии.
В марте 1923 г. православные столкнулись с серьезным вызовом со стороны раскольников, которые попытались противопоставить малому собору викарных епископов «законного» епархиального архиерея от ВЦУ. Кандидатом во епископа часть обновленческого духовенства выдвинула из своей среды вдового протоиерея Николая Орлова, настоятеля градо-Уфимской кладбищенской Скорбященской церкви. Его рукоположение во «епископа Уфимского» было совершено раскольниками в Москве 24 или 26 марта 1923 года. Узнав о хиротонии и понимая, какой соблазн внесет в души духовенства и мирян прибытие обновленческого архиерея, Собор автокефальных епископов Уфимской епархии 27 марта обратился к верующему народу с особым воззванием26 (см. Приложение 1). Первой под документом стояла подпись Преосвященного Трофима Бирского.
В соборном воззвании автокефальные епископы дали строго православную оценку событиям, происходившим в Русской Церкви с мая 1922 года. «Богу угодно попустить испытание своей Св. ­Церкви, – писали они, разъясняя духовный смысл происходящего. – Скоро год как не прекращается буря церковная и враг нашего спасения воздвиг лютое гонение на Св. Церковь и послал лжеучителей, которые, называя себя „друзьями народа“, задались целью обновить Церковь Христову, прекраснейшую, святейшую и сияющую во славе своей как солнце».
С точки зрения догматической, разъясняли викарии, все те группы, которые вошли в состав ВЦУ, имеют еретический характер; так, программы обновленцев «сомнительно говорят о Божестве Господа нашего Иисуса Христа», в них утверждается, что «видимый мир происходит от творческой воли Божией при участии производственных сил природы», что воздаяние в будущей жизни – рай, ад – это только нравственные понятия, образы, а не реальность, о которой учил Сам Господь; обновленцы исказили и учение о св. таинствах Церкви, которые председатель ВЦУ «митрополит» Антонин «низводит до простых суеверных обрядов, выражаясь, что книга „Требник“ содержит в себе ни что иное как „Сборник суеверий“».
С точки зрения канонической, утверждали епископы, ВЦУ проводит реформы, которые не согласны с учением Христовой Церкви, священными канонами и правилами Св. Вселенских Соборов: появились епископы из расстриг, снявшие с себя сан, женившиеся и снова поставленные во епископы; монашествующим разрешено слагать обеты монашества, вступать в брак и оставаться в сущем сане; вдовым священникам разрешается вступать во второй брак, с оставлением во священном сане. Епископы доказывали, что ВЦУ является «незаконным и неканоничным учреждением», «сборищем захватчиков власти церковной»: «Неканоничность ВЦУ заключается в том, что группа обновленческого духовенства самочинно захватила власть в Церкви, пользуясь арестом Святейшего Патриарха, не получив на это уполномочия от Высшей Церковной иерархической власти, между тем Святейшим Патриархом во главе церковного управления, грамотой от 3/16 мая 1922 г. был поставлен митрополит Ярославский Агафангел, до созыва Собора».
С точки зрения нравственной Преосвященные предупреждали духовенство и мирян от какого бы то ни было общения со лжеепископом Уфимским – лицом, дерзнувшим «вступить на занятую Уфимскую кафедру Епископом Борисом и вр[еменно] Управляющим епархией Епископом Андреем»: «Епископ, поставленный Высшим Церковным Управлением, властью незаконной и неканоничной, должен быть лишен всякого доверия и иметь с ним какое бы то ни было общение как с епископом греховно и гибельно, как с лицом, присвоившим себе Архиерейскую власть. Если бы такой епископ был поставлен и законной церковной властью, то и тогда этот епископ должен считаться прелюбодеем церковным, как восшедший на кафедру, имеющую у себя законного, каноничного епископа, что мы и видим в Уфимской епархии, и всякий священник или клирик, признавший его Епископом… тем самым становится врагом Церкви Христовой». Автокефальные викарии предупреждали и от общения с обновленческими клириками, признавшими власть незаконного ВЦУ, требуя «лишить их всякого доверия, как изменников Св. Церкви, клятвопреступников, нарушивших данные при посвящении обеты»; сих последних призывали к открыто-всенародному покаянию: «Так как Вы открыто совершили свое отступление от Церкви Христовой, то и покаяние Ваше должно быть открыто всенародное. Исповедуйте в храме пред лицем верующих грех свой, дайте письменное отречение от заблуждений своих, тогда паства ваша, отошедшая от вас и не верящая вам, снова полюбит вас и окажет вам доверие свое; вы с спокойной совестью будете предстоять св. Престолу Божию и радость о покаянии вашем на небе будет великая».
Всех верных чад Церкви Освященный Собор призывал к подвигу исповедничества: «Умоляем вас, сохраните святое православное исповедание свое в чистоте и ненарушимо, не будьте изменниками св. Матери Церкви и Господу своему. Не убойтесь угроз и насилий, исповедничество ваше пусть будет не на словах только, но на деле». Апостольское по духу воззвание, обращающее мысли и сердца верующих к Посланиям св. апостола Павла, к истории Церкви первых веков христианства – времени исповедничества и мученичества, завершалось светлым и евангельски-радостным приветствованием тех, кто уже принял страдание за истинное Православие: «В изгнании и заточении сущих за веру святую, за чистоту правил церковных – целуем, как исповедников святых».
Соборное обращение было далеко не единственным посланием автокефальных викариев к пастве в этот период. Так, известно о воззвании Преосвященного Трофима против обновленческого лжеархиерея, в котором имелись слова, отсутствующие в воззвании соборном: «…епископ, взошедший на кафедру с помощью гражданской власти, – есть церковный прелюбодей»27. Воззвания распространялись по всей епархии через верных чад Церкви, о чем свидетельствует докладная записка в Башкирский Облотдел ГПУ от 20 июня 1923 г., в которой перечисляются имена священников, распространяющих воззвания «Пояркова, Трофима, Вениамина и других»28.
Воззвания епископа Трофима и других автокефальных епископов и вся их деятельность имели огромное влияние на народ. Хотя при энергичной поддержке властей обновленцам перешли почти все храмы Уфы, в том числе кафедральный Воскресенский собор, – они пришли в запустение. «Народ его [обновленческого епископа Николая Орлова] не признает, – сообщали позже Святейшему Патриарху из Уфы. – Епископ Николай ни уважением, ни популярностью среди верующих не пользуется… При службах Епископа Николая Собор буквально пустует, и из него ушел даже хор»29. Таким образом, прибытие на кафедру епархиального «архиерея» от ВЦУ не привело не к объединению вокруг него верующих, на что рассчитывали обновленцы.
Таким образом, епископ Бирский Трофим, возглавивший Собор уфимских автокефальных викариев в опаснейший период в истории Русской Церкви, участвовал во всех пяти хиротониях, совершенных для Уфимской епархии, и сыграл ведущую роль в сохранении православной иерархии, в успешном продолжении тактики Преосвященного Андрея по защите Православия в условиях гонений.
Тем временем Преосвященный Андрей до мая 1923 г. находился в Москве в тюремном заключении, хотя постановлением Комиссии НКВД СССР от 23 февраля 1923 г. он был приговорен к 3 годам ­административной ссылки в Туркестан. В середине мая перед выездом в ссылку владыку освободили. 15 мая ему удалось несколько минут поговорить с Патриархом Тихоном, находившимся под домашним арестом в Донском монастыре. Святейший подтвердил, что считает Андрея епископом Томским, одобрил все уже совершенные хиротонии для епархии Уфимской и благословил продолжать посвящать епископов, верных православию.
О своем освобождении Преосвященный Андрей немедленно сообщил в Уфу, и не позднее 17 мая для встречи с ним и обсуждения положения дел в Уфимской епархии в столицу прибыли глава Собора автокефальных епископов Преосвященный Трофим (Якобчук) и его викарий Серафим (Афанасьев).
В те же дни к владыке Андрею обратились посланцы временно управляющего Новгородской епархией епископа Крестецкого Серафима (Велицкого) с просьбой о помощи в совершении двух архиерейских хиротоний для Новгородской автокефалии. Вынужденный отбыть к месту ссылки, Преосвященный Андрей поручил находившимся в Москве уфимским викариям совершить хиротонии для Новгородской епархии, а сам выехал в Ташкент30.
Епископы Трофим и Серафим отбыли в Новгородскую епархию. 3 июня 1923 г. они рукоположили во епископа Макарьевского архимандрита Кирилла (Васильева), настоятеля Воскресенского мужского монастыря (Макарьевской пустыни), под началом которого епископ Трофим когда-то проходил монашеское послушание. 9 июня епископы Трофим Бирский и Кирилл Макарьевский совершили вторую хиротонию для Новгородской автокефалии – рукоположили настоятеля Антониева монастыря архимандрита Иоанникия (Сперанского) во епископа Старорусского.
Об этих хиротониях Святейшему Тихону сообщил сам управляющий Новгородской епархией епископ Крестецкий Серафим (Велицкий). В июле 1923 г., поздравляя Патриарха с освобождением из-под ареста, он написал ему, что «через православных епископов Уфимской епархии – Трофима Бирского и Серафима» – архиерейской хиротонии удостоились архимандрит Макарьевской пустыни Кирилл (Васильев), «достойный и ревностный муж», пользующийся уважением всего окрестного населения и всего монашества, «молитвенник и поборник за веру Христову», – во епископа Макарьевского; и архимандрит Антониева монастыря Иоанникий (Сперанский), член Поместного Церковного Собора 1917–1918 гг., «муж ученый, ревностный защитник Церкви Божией и славный борец за веру Христову – для горожан Старой Руссы, которые лишились своего стойкого и мудрого архипастыря Димитрия [Сперовского]»31. Даты и некоторые подробности произведенных хиротониях Святейшему в рапорте от 24 июля 1923 г. изложил уполномоченный духовенства и мирян г. Новгорода игумен Сергий, наместник Новгородского Юрьева монастыря; он подтвердил, что «21-го мая 1923 г. состоялась в Макарьевской пустыни хиротония местного игумена Кирилла во епископа Макарьевского, совершенная викарием Уфимской епархии Трофимом с участием какого-то другого епископа, а 27-го того же мая в Юрьевском монастыре тайно, за ранней литургией состоялась хиротония бывшего архимандрита Антониева монастыря Иоанникия во епископа Старорусского, совершенная названными двумя епископами – Трофимом и Кириллом – по благословению Преосвященного Серафима, епископа Крестецкого»32.
25 июня 1923 г. после заявления о лояльности советской власти Патриарх Тихон был освобожден из-под ареста. Первым посланием Первосвятителю из Уфы стало приветственное письмо, подписанное епископом Трофимом (Якобчуком) как главой малого Собора автокефальных викариев. Именно Бирский Преосвященный сообщил Патриарху о сохранивших ему верность православных Уфимской епархии, «объединившихся в особое объединение, чуждое каких-либо обновленческих тенденций». Он свидетельствовал полную солидарность с «законным главою» Российской Церкви в деле устроения вверенной ему Богом паствы православной, и выразил уверенность, что Патриархом «будут приняты самые неотложные меры к прекращению раздоров и нестроений, раздирающих Св. Церковь». Епископ Трофим обратился к Святейшему Тихону от имени автокефалистов-староцерковников епархии с усерднейшей просьбой «о немедленном возобновлении… официального и фактического общения, прерванного… в силу обстоятельств»33 (см. Приложение 2). Это письмо, датируемое периодом между 25 июня и 14 июля 1923 года, свидетельствовало о завершении периода временной автокефалии Уфимской православной епархии.
За этот период епископ Бирский Трофим (Якобчук) возглавил семь епископских хиротоний, в их числе пять – для епархии Уфимской и две – для епархии Новгородской. Все хиротонии, совершенные в этот период епископом Андреем (Ухтомским) и его викариями, были признаны Святейшим Патриархом Тихоном.
Несмотря на освобождение Патриарха, ОГПУ продолжило политику репрессий в отношении православного духовенства. Не позднее 14 июля 1923 г. «ввиду стеснений от обновленцев» епископ Трофим (Якобчук) был вынужден «выбыть» за пределы епархии34. Это первое изгнание открыло новую главу в его жертвенном служении Богу, о которой позже владыка свидетельствовал на допросе: «Признаюсь, что со дня революции при появлении Советской власти я возненавидел эту власть как власть насилия… Враждебное настроение, скрытое во мне, порою прорывалось наружу, что безусловно было замечено доброжелателями Советской власти и на основании их донесений я с 1923 года скитался по ссылкам…»35

* * *

Тем временем незадолго до освобождения Святейшего Патриарха из-под ареста серьезные изменения произошли в церковной жизни Оренбургской епархии. Несмотря на признание ВЦУ и членство в обновленческих организациях, епископ Аристарх проводил довольно умеренную (так называемую «полуобновленческую») политику: он не оказывал должной поддержки уполномоченному ВЦУ по Оренбургской епархии, уклонялся от запрещения православного духовенства в священнослужении, не принял участия в 1-м обновленческом лжесоборе в начале мая 1923 г. И хотя Высший Церковный Совет (ВЦС), как стал именоваться орган церковного управления раскольников, решением от 15 мая 1923 г. постановил оставить Преосвященного Аристарха правящим архиереем Оренбургской епархии, его участь была предрешена. Своим новым решением ВЦС назначил в Оренбург «архиепископа» Андрея (Соседова), бывшего «Ново-Омского викария», который прибыл в епархию уже в 20-х числах мая. 6 июня епископ Аристарх был арестован, 9 июня ему предъявили обвинение в контрреволюции и отправили в Москву в распоряжение Секретного Отдела ГПУ; 24 августа 1923 г. Комиссией НКВД по административным высылкам он был осужден на 2 года высылки в Нарымский край36.
Прибытие ракольнического «архиепископа» вызвало разделение среди верующих. Встал вопрос о введении в Оренбургской епархии «автокефалии» – временного самоуправления. Уже 11 июня в Губисполком было подано заявление Церковного Совета оренбургского кафедрального собора с просьбой разрешить 13 (16?) июня в помещении Епархиального управления (по ул. Набережной, д. 7) проведение общего собрания представителей церковных приходов Оренбурга для решения вопросов о мерах «к облегчению положения» арестованного епископа Аристарха и «о назначении содержания викарному епископу Иакову». В поданном на следующий день, 12 июня, новом заявлении в повестке дня созываемого 17 июня собрания вопрос о епископе ставился в более широком и принципиальном плане: «об избрании местного епископа и об изыскании средств на его содержание»37. Тем самым речь шла о выборах Оренбургского епископа, не зависимого от ВЦС. Очевидной кандидатурой являлся викарий ­Орский Иаков (Маскаев), единомышленник и помощник епископа Аристарха, пользующийся в епархии значительным авторитетом. В мае 1923 г. он официально являлся временно управляющим Оренбургской епархией, согласно указу отбывающего в Москву епископа Аристарха.
По-видимому, общее собрание церковных приходов Оренбурга не состоялось, поскольку 16 июня в соборе произошли волнения верующих. ГПУ обвинило в организации волнений Совет кафедрального собора, который после ликвидации властями в июле 1922 г. Союза церковных богомольцев неофициально (т. е. нелегально) принял на себя задачу координации деятельности православных приходов города. В состав Совета входили: протоиерей Димитрий Кононов, священник Евгений Урбанский, миряне Петр Тимофееевич Балдин, Андрей Васильевич Фролов, Евгений Николаевич Клиентов, Петр Кочановский (а также священник Александр Седых, до его высылки органами ГПУ весной 1923 г.). «С приездом нового архиепископа Андрея Соседова антагонизм [между гражданской властью и Советом] стал более развиваться в ложную сторону по отношению к власти, – утверждал следователь Оренбургского областного отдела ГПУ, – т. е. стали вести работу антисоветского характера и играть на массе верующих, объясняя некоторым лицам, что новый архиепископ ставленник Власти, он коммунист и посредством которого Советская Власть хочет разрушить православную веру, а потому мы не должны допускать [его] к совершению Богослужения. Действительно, массы заволновались, и когда 16-го июня сего года по окончании Бого­служения в Соборе архиепископа Андрея Соседова стали выходить наружу, то масса разделилась на два течения, т. е. одно за, а другое против, и могло получиться столкновение, если бы не явилась милиция и не удержала порыв»38.
Не дожидаясь общих решений, 17 июня община Троицкой церкви Оренбурга во главе со своим настоятелем протоиереем Димитрием Кононовым приняла решение об автокефалии прихода и подала в Отдел Управления Губисполкома документы на перерегистрацию без указания имени епископа, которому канонически подчиняется. Часть оренбургского духовенства не выполнила распоряжение обновленческого архиерея о явке 23–24 июня к богослужениям в Успенском женском монастыре. Имея серьезную поддержку в лице «архиепископа» Андрея Соседова, обновленцы начали, наконец, кадровую чистку. Так, постановлением Центрального Организационного Комитета группы «Живая Церковь» 25 июня протоиерей Димитрий Кононов был уволен от должности настоятеля Троицкой церкви г. Оренбурга «с запрещением священнослужения и предложением немедленно выехать из пределов Оренбургской епархии»39. 10 июля 1923 г. отец Димитрий, а также священник Евгений Урбанский были арестованы «за антисоветскую деятельность».
Возвращение Святейшего Патриарха Тихона к делам церковного управления (25 июня) сняло с повестки дня православных вопрос о временной «автокефалии» Оренбургской епархии. Однако вскоре остро встала проблема законности хиротонии епископа Орского Иакова (Маскаева), которая была совершена в марте 1923 г. в Москве архиереями старого поставления, находившимися в расколе. 22 июля 1923 г. собрание священнослужителей и представителей приходских советов градо-Орских церквей постановило вменить в обязанность «именуемому епископу» Иакову получить «исправление» в епископском сане и благословение от Патриарха Тихона на архиерейское служение в Орске, как «народного избранника и весьма ревностного деятеля на ниве Христовой»40. В конце июля епископ Иаков дважды пытался выехать в Москву для встречи с Патриархом, но оба раза арестовывался в поезде сотрудниками ГПУ и был вынужден возвращаться в Орск. Однако в конце июля в Москву удалось выехать члену Совета кафедрального собора Андрею Фролову, который встретился со Святейшим Патриархом. Именно А. В. Фролов привез в Оренбург известие о том, что Патриарх Тихон согласен «допустить епископа Иакова до служения», т. е. признать его архиерейскую хиротонию. Принимая во внимание все обстоятельства, 5/18 августа новое собрание духовенства и мирян г. Орска приняло решение войти с епископом Иаковом в молитвенно-евхаристическое общение, при этом «просить его озаботиться получением от Патриарха Тихона соответствующей грамоты, свидетельствующей о его епископском достоинстве»41.
Новых ходатайств о назначении епископа Иакова временно управляющим епархией в тот момент не предпринималось, т. к. видные деятели Совета Оренбургского кафедрального собора протоиерей Д. Кононов и священник Е. Урбанский находились под следствием, а 4 августа были арестованы и миряне: вернувшийся от Патриарха Андрей Фролов и Петр Балдин. Неожиданно вопрос о статусе в епархии епископа Иакова обострился в результате самостоятельных действий настоятеля Петропавловской единоверческой церкви с. Петропавловского, Орского уезда, священника Иоанна Шастова, который 8/21 августа направил Патриарху доклад о положении в Оренбургской епархии за время управления ею епископом Аристархом (Николаевским). Отец Иоанн сообщал Святейшему Тихону о переходе епископа Аристарха в раскол, признании им ВЦУ, вступлении в обновленческую организацию «Живая Церковь», а позже в группу «Церковное возрождение», о прекращении им поминовения Патриарха. Кроме того иерей И. Шастов написал об участии архиерея в обновленческом лжесоборе в мае 1923 г. и подписании всех его актов, – что не соответствовало действительности. В заключение священник просил Патриарха дать оренбургской пастве православного епископа «хотя бы временно»; кроме того, он просил патриаршего благословения («коли возможно, с выдачей грамоты») 3-му благочинническому округу Орского уезда и «инициаторам этого великого дела [о епископе] членам приходского совета Петропавловской единоверческой церкви с. Петропавловского». Имя епископа Иакова (Маскаева) в докладе не ­упоминалось42.
Сообщение иерея Иоанна Шастова в Москве было воспринято как доклад лица, уполномоченного Оренбургской епархией43, и на документ была наложена следующая резолюция Святейшего Патриарха и членов Патриаршего Синода от 11/24 августа 1923 г.: «Временно управление православными приходами Оренбургской епархии поручить Преосвященному Трофиму, епископу Бирскому. Преподать благословение всем верным чадам св. Церкви и особенно духовенству и мирянам 3-го благочиннического округа Орского уезда»44.
В это время епископ Трофим находился в Москве, куда он выехал, по-видимому, сразу после высылки из пределов Башкирской АССР, и проживал на Патриаршем подворье в Высокопетровском монастыре. Указ о его назначении временно управляющим Оренбургской кафедрой датируется 16/29 августа 1923 г.45 Однако данных об отъезде Преосвященного в Оренбург и/или о его вступлении в управление епархией не имеется. При этом в списках иерархии Русской Православной Церкви, составленных в канцелярии Патриарха Тихона в сентябре-октябре, епископ Трофим неизменно указан как «временно управляющий православными приходами Оренбургской епархии», т. е. до второй половины октября назначение официально не отменялось46.
Можно предположить, что отъезду в Оренбург воспрепятствовали органы ГПУ, которые не желали допустить служения епископа Трофима в области, соседствующей с Уфимской епархией, а кроме того, стремились изолировать епископа Иакова (Маскаева) от контактов с Патриархом и православными архиереями. Определенную роль могла сыграть и неясность в отношении епископа Иакова (Маскаева), дело которого рассматривалось в сентябре.
Не имея возможности выехать в Москву, епископ Иаков еще в начале августа вступил в переписку с членом Патриаршего Синода архиепископом Тверским Серафимом (Александровым), прежде знакомым ему по миссионерской деятельности, бывшим викарием Оренбургской епархии. Получив ответ архиепископа Серафима о спорности в каноническом отношении его хиротонии, Иаков «добровольно, как крест, возложил на себя запрещение» и с 31 августа/13 сентября прекратил совершение богослужений. 3/16 сентября он отправил Святейшему Патриарху письмо, в котором просил рассмотреть вопрос о своей хиротонии, приносил искреннее покаяние в поступках, совершенных по неведению, и просил о принятии в общение47. Дело Орского епископа было рассмотрено 9/22 сентября 1923 г.; в ответном послании Патриарх Тихон сообщил Иакову о принятии в молитвенное общение при условии письменного заявления о разрыве с обновленцами. Епископ Иаков составил заявление о выходе из подчинения обновленческого Синода, после чего его хиротония была признана действительной, как совершенная архиереями канонического поставления, не находившимися в тот момент под запрещением. В конце 1923 г. епископ Иаков сумел выехать в к Патриарху Тихону и получил от него ставленническую грамоту48.
Имеющиеся данные позволяют заключить, что поездка в Москву состоялась примерно в конце октября (или 1-й половине ноября) 1923 г. и что в это же время Святейший Патриарх назначил епископа Иакова временно управляющим Оренбургской епархией. Именно поэтому владыка с осени 1923 г. служил не в Орске, а в Оренбурге, и возглавлял новое Епархиальное управление.
На деятельность епископа Иакова в конце 1923 г. как главы православных приходов Оренбургской епархии указывают многие материалы ОГПУ. Так, в «Информационной сводке VI отделения Секретного отдела ОГПУ „о состоянии православных церковников“ по губерниям СССР», по состоянию на 1 января 1924 года, для Уралобласти сообщалось: «В Ирекском уезде дела с обновлением стоят на мертвой точке, так как немало вреда принес Оренбургский епископ Яков, ставленник быв[шего] ВЦУ, на которое недавно принял благословение от быв. патриарха Тихона»49. В сводке по Оренбургской губернии говорилось об усилении под влиянием епископа Иакова борьбы с обновленцами в епархии в целом: «Обновленческое духовенство, возглавляемое архиепископом Андреем [Соседовым], не имеет авторитета среди духовенства и верующей массы, в силу чего не достигает желаемых результатов по ликвидации реакционного течения… От Патриарха Тихона приехал епископ Яков (Москаев), который своим приездом воодушевил реакционеров и усилил деятельность в борьбе с обновленцами…»50
На допросах в 1930 г. сам Преосвященный Иаков указал, что служил епископом в г. Оренбурге с 1923 по 1925 год51. На его положение как управляющего епархией указывают слова из заявления общины Оренбургского кафедрального собора от 25 апреля 1925 г. на имя Председателя ЦИК СССР М. И. Калинина в защиту арестованного в марте архипастыря: «Полтора года в Оренбургской епархии спокойно работало Епархиальное Управление, избранное в 1923 г. Епархиальным съездом и возглавляемое председателем – Епископом Иаковом…»52 Срок в полтора года работы к марту–апрелю 1925 г. означает, что начало деятельности указанного Епархиального управления относится к октябрю-ноябрю 1923 г. На этот же отрезок времени указывает и информсводка Оренбургского губотдела ОГПУ за период с 15 по 30 ноября 1923 г., в которой сообщалось о деятельности в Оренбурге нового Епархиального управления, организованного и возглавляемого «реакционным епископом Иаковом Маскаевым, ставленником Тихона», против которого начали проводить агитацию «приверженцы прежнего обновленческого движения»53. Состав нового управления был утвержден Епархиальным съездом, который состоялся уже 5 декабря.
Наконец, имя епископа Иакова (Маскаева) обнаруживается и в списке православных архиереев, составлявшемся в патриаршей канцелярии в течение октября-ноября 1923 г., где он указан как «епископ Орский, викарий Оренбургской епархии» с позднейшей припиской: «Вр[еменно] Упр[авляющий] Оренбургской Еп[архией]»54. Именно в конце октября новое назначение получил и епископ Бирский Трофим (Якобчук).

* * *

9/22 октября 1923 г. к Патриарху Тихону обратилась община Вознесенского храма Царицына – единственного из 14 храмов города, который не подчинился Епархиальному управлению раскольников. Епископ Царицынский Нифонт (Фомин), отказавшийся признать обновленческое ВЦУ летом 1922 г. был арестован; 10 апреля 1923 г. его приговорили к лишению свободы по обвинению в умышленном сокрытии церковных ценностей. Не имея длительное время архипастырского попечения, Вознесенская община выдержала натиск обновленцев под руководством протоиерея Константина Руднянского, священника Евфимия Богомолова и диакона Гавриила Курышова, – и теперь обращалась к Святейшему Патриарху с ходатайством о епископе. Определением Патриарха Тихона и Священного при нем Синода от 30 октября (указом от 31 октября) 1923 г. «для удовлетворения религиозных нужд православных людей» в г. Царицын был командирован Преосвященный Трофим, епископ Бирский55. Безусловно, в его задачу входило сплочение всех православных Царицына, возвращение приходов в Патриаршую Церковь и воссоздание православной епархии. По-видимому, епископ Трофим вступил во временное управление Царицынской кафедрой, однако уже через месяц получил новое назначение от Святейшего Патриарха – епископом на учреждаемую Череповецкую викарную кафедру Новгородской епархии.
Инициатива ходатайства от 9 декабря 1923 г. о епископе-ста­ро­церковнике принадлежала общине Благовещенской церкви города Череповца – центре обновленческого Череповецкого викариатства, учрежденного в марте 1923 г. Во главе обновленцев стоял бывший протоиерей городского собора лжеепископ Иоанн Звездкин, активный обновленец, распространивший свое влияние за пределы Череповецкого викариатства на соседние Кирилловский и Белозерский уезды Новгородской епархии. Для сплочения и окормления патриарших приходов требовался энергичный архиерей, твердый в Православии. Резолюцией от 12 декабря Патриарх Тихон и Священный при нем Синод определили: «В городе Череповец открыть викариатство, на каковое и переместить Преосвященного Трофима, Епископа Бирского, – с обязательством в самом непродолжительном времени выбыть к месту своего нового служения». В свою очередь, в Царицын решено было «временно командировать Преосвященного Парфения [Брянских], Епископа Ананьевского, викария Херсонской епархии, поручив ведению его православные приходы Царицынской епархии, с обязательством выехать немедля к месту своего служения»56.
Однако в необычайно сложных обстоятельствах жизни нашей Церкви уже через два дня, 27 декабря, состоялось переназначение Преосвященного Трофима в Симбирскую епархию на учреждаемую викарную кафедру в г. Сызрань, где группа православных приходов противостояла натиску обновленцев и очень нуждалась в руководстве православным архипастырем. Необходимость в таковом была тем острее, что с мая 1923 г. там существовало обновленческое Сызранское викариатство во главе с епископом-рас­коль­ником.
В ответ на первое обращение православных приходов Сызрани об учреждении у них епископской кафедры резолюцией от 9 сентября Патриарх Тихон передал их под духовное руководство православного архиерея соседней епархии – епископа Самарского Анатолия (Грисюка) и разрешил организовать временное церковное управление. Однако в сентябре Преосвященный Анатолий был арестован, власти воспрепятствовали и созданию православного церковного управления. В связи с этим 17 декабря 1923 г. объединившиеся православные общины Сызрани вновь ходатайствовали перед Святейшим Патриархом о назначении к ним епископа, «духовного вождя, руководителя с церковно-практическим стажем и человека энергичного и с большой эрудицией – для объединения выявляющегося отхода духовенства и мирян от так называемого обновленческого Церковного Управления как в городе, так и в уезде», с учреждением в Сызрани православной епископской кафедры57.
Определением Святейшего Патриарха и Священного при нем Синода и Указом от 25 декабря 1923 г. в Сызрань был командирован временно управляющий Екатеринбургской епархией епископ Шадринский Иерофей (Афонин)58. Ввиду особых обстоятельств епископ Иерофей вынужден был отказаться от этого назначения. Оказалось, что незадолго до того он выехал из Москвы к месту службы в Екатеринбургскую епархию, но по дороге – а именно в Сызрани – был арестован. После кратковременного заключения гражданские власти выслали его из города, взяв подписку «о невъезде в г. Сызрань и пределы Екатеринбургской губернии»59. Резолюцией Патриарха Тихона № 169 от 27 декабря Преосвященный Иерофей был освобожден от назначения в Сызрань с предложением отправиться в Шадринск, а епископом в Сызрань направлен Преосвященный Трофим (Якобчук)60, ставший первым архиереем учрежденного Сызранского викариатства.
В Сызрани епископ Трофим прослужил около трех месяцев, а затем под давлением ОГПУ ввиду угрозы ареста был вынужден оставить кафедру. Об этом приходские советы Сызрани сообщили Святейшему Тихону в письме от 19 мая 1924 г. вновь ходатайствуя о епископе. Патриарху писали, что по независящим от усилий староцерковных приходов обстоятельствам в Сызрани так и не удалось создать православное церковное управление. «Приезд в Сызрань назначенного Вами Преосвященного Трофима положение дела также не изменил, – указывали представители приходов, – и предпринятые и до последнего времени предпринимаемые ходатайства пред местной гражданской властью о разрешении общего собрания духовенства и мирян объединившихся церквей по вопросу как об организации церковного управления, так и об епископе, каковой вопрос выдвинут в силу вынужденного отъезда Епископа Трофима, удовлетворения не получил… Принимая во внимание, что возвращение в Сызрань Преосвященнейшего Трофима, по неоднократному и настойчивому заявлению уполномоченного местного Отд. Государственного Политического Управления, чревато как для него печальными последствиями, так и для паствы, которая вновь может остаться без Епископа и без всякого руководящего органа, причты и приходские советы осмеливаются покорнейше просить Ваше Святейшество при избрании и назначении Епископа в Сызрань принять все необходимые и возможные меры для… его беспрепятственного проживания здесь на месте»61.
По-видимому, епископ Трофим оставил кафедру, дав подписку о невъезде в город Сызрань и уезд, – и в его судьбе в очередной раз проявился этот необычный способ высылки «контрреволюционного духовенства», не требующий никакого процессуального оформления (в отличие от административной высылки по декрету ВЦИК от 10 августа 1922 г.). Время высылки позволяют уточнить прилагаемые к письму православных общин Сызрани заявления нескольких сельских приходов викариатства в поддержку ходатайства о епископе. В самом раннем из них, от 25 марта/7 апреля 1924 г., причт и прихожане Преображенской церкви с. Новоспасского, Сызранского уезда, написали: «…так как в настоящее время не имеется в г. Сызрань поставленного Святейшим Патриархом Епископа, то усердно просим ходатайствовать о сем»62. Таким образом, можно заключить, что епископ Трофим выехал из Сызрани в Москву к Патриарху Тихону в марте 1924 г. Вскоре он получил от Патриарха Тихона почетное назначение на Ярославскую кафедру – одну из старейших кафедр Русской Православной Церкви.
Возглавлявший Ярославскую епархию митрополит Агафангел (Преображенский), мужественный старец и решительный противник обновленчества, к тому времени отбывал ссылку в Нарымском крае. Временно управлявший епархией викарный архиепископ Ростовский Иосиф (Петровых) 17 марта 1924 г. был перемещен на Одесскую кафедру63. Из-за противодействия обновленцев и местных властей архиепископ Иосиф не смог водвориться в Одессе и некоторое время проживал в Ростове на положении управляющего викариатством64. Затем архиепископ Одесский выехал в Москву, где 21 мая 1924 г. был введен в состав Временного Священного ­Синода при Патриархе Тихоне65.
В это же время определилась и судьба епископа Трофима, который 18 мая 1924 г. был назначен епископом Ростовским и временно управляющим Ярославской епархией66. «Список канонических архиереев, проживающих в России», составленный иподиаконом Николаем Кирьяновым по состоянию на август 1924 г., с правкой Патриарха Тихона, свидетельствует о том, что в августе епископ Трофим все еще являлся епископом Ростовским67.
Однако к концу ноября 1924 г. Преосвященный Трофим уже лишился кафедры и, соответственно, перестал быть временно управляющим Ярославской епархией. В ожидании нового назначения он находился в Москве, как и многие другие архипастыри. Об этом свидетельствует «Список архиереев, проживающих в г. Москве», от 26 ноября 1924 г., поданный Патриархом Тихоном начальнику VI отделения СО ОГПУ Е. А. Тучкову, в котором указан и «Трофим б[ывший] Ростовский»68.
С документом, составленным Святейшим Патриархом по требованию ОГПУ, Е. А. Тучков работал на протяжении двух месяцев, делая многочисленные пометы. 24 января он написал резолюцию о приобщении «Списка» к делу Патриарха Тихона. К этому моменту Тучков пронумеровал архиереев в списке, вычеркнув несколько имен; в числе вычеркнутых, т.е. уже выбывших из Москвы к 24 января 1925 г., оказался и епископ Трофим (Якобчук)69.
По сообщению митрополита Мануила, епископ Трофим «с конца 1924 г. находился на покое»70, что в терминологии автора означало арест, заключение, ссылку. Действительно, согласно «Списку православных епископов, подвергавшихся гонениям до 1 марта 1930 г.», составленному современниками, епископ Трофим в конце 1924 г. был выслан в Хабаровск71. К 1925 году около половины приходов на территории Хабаровского края находились в обновленческом расколе (20 приходов и 27 приписанных к ним клириков); верными Патриаршей Церкви остались 21 приход и чуть более 30 священнослужителей и монахов. Прибытие в дальневосточную ссылку православного архиерея имело следствием учреждение в 1925 г. Хабаровской викарной кафедры Благовещенской епархии и назначение Преосвященного Трофима первым епископом ­Хабаровским72.
Деятельность Хабаровского викария, по-видимому, вызвала негативную оценку ОГПУ и примерно через год была пресечена высылкой епископа Трофима с Дальнего Востока. В связи с этим 21 марта 1926 г. на Хабаровскую кафедру был назначен епископ Никифор (Ефимов)73, а Преосвященный Трофим выехал в Нижний Новгород к возглавляющему Церковь Заместителю Патриаршего Местоблюстителя митрополиту Нижегородскому Сергию ­(Страгородскому).
Епископ Трофим поддержал усилия митрополита Сергия по поддержанию единства Русской Православной Церкви против появившегося в декабре 1925 г. григорианского церковного раскола. Находясь в Нижнем Новгороде, в конце марта – начале апреля 1926 г. он подписал «Суждение двадцати пяти архипастырей по поводу раздорнической деятельности „григорианцев“ (ВВЦС) и канонических мер прещения, предпринятых против них со стороны Заместителя Патриаршего Местоблюстителя митрополита Нижегородского Сергия», в котором одобрены все действия и распоряжения митрополита Сергия (Страгородского) в отношении григориан и выражена просьба к нему «не оставлять поста Заместителя Патриаршего Местоблюстителя, стоять твердо на страже Православия, сохранять единство Церкви и с разделяющими Церковь и разрушающими Ее законы и обычаи поступать по всей строгости церковных законов»74. Подпись епископа Трофима, в отличие от других подписавших «Суждение…» архиереев, не содержит указания на занимаемую кафедру, т. е. в конце марта – начале апреля 1926 г. епископ Трофим находился без дел управления.
По некоторым данным, Преосвященный Трофим в 1926 г. был назначен епископом Краснодарским и Кубанским75. Неизвестно, верны ли сведения о назначении и вступал ли епископ Трофим в управление епархией; в любом случае возможный срок его пребывания на Краснодарской кафедре должен быть ограничен периодом с апреля до августа 1926 г., поскольку 20 августа назначение в Краснодар получил епископ Иннокентий (Летяев)76.
В последние месяцы перед арестом епископ Трофим проживал в Москве без дел управления. Именно из Москвы он был в 1926 г. административно выслан органами ОГПУ «за религиозную деятельность». Эта высылка оказалась первым формальным (связанным с приговором) репрессивным актом в отношении епископа Трофима, поскольку только его указал владыка в графе анкеты «Каким репрессиям подвергался при Соввласти: судимость, арест и др. (когда, каким органом и за что)», обнаруженной в следственном деле за 1937 год77. Срок высылки определен не был – и оказался бессрочным. С июня 1927 г. епископ Трофим находился в Заонежском районе Карельской АССР, где более 10 лет проживал в деревне Масельская Гора, Толвуйского сельсовета, примерно на 200 км севернее Петрозаводска (в наст. время Медвежьегорский р-н Респуб­лики Карелия).
Что явилось поводом к бессрочной высылке на Север, точно не известно. Можно лишь предполагать, что епископ Трофим принял участие в предпринятой осенью 1926 г. попытке группы архиереев, близких к митрополиту Сергию (Страгородскому), организовать тайные выборы Патриарха путем письменного опроса большинства православных епископов. Кандидатом в Патриархи, по единогласному решению епископов-инициаторов выборов, являлся митрополит Казанский Кирилл (Смирнов). В ноябре 1926 г., когда под актом его избрания Патриархом имелось уже 72 подписи, началась волна массовых репрессий против архиереев. В числе первых были арестованы митрополит Сергий (Страгородский), епископ Павлин (Крошечкин), архиепископы Корнилий (Соболев), Иосиф (Петровых), епископы Афанасий (Сахаров), Григорий (Козлов) и др.; имена большинства до сих пор не установлены. Предположительно одним из архиереев, репрессированных в связи с попыткой избрания Патриарха, и являлся Преосвященный Трофим (Якобчук). Однако это не объясняет, почему срок высылки епископа Трофима оказался столь длительным. Не говоря об инициаторах выборов Патриарха митрополите Сергии и епископе Павлине, которые были арестованы, но затем освобождены, другие проходившие по делу о выборах архиереи получили по 3 года лагерей, по окончании срока по 3 года высылки в Сибирь, а затем разрешение проживать в центральной России. По-видимому, высылка стала результатом его энергичной церковной деятельности на всех местах служения, бескомпромиссной позиции по поводу обновленческого раскола и в целом – по вопросам взаимоотношений Церкви и советской власти. Не случайно среди верующих окрестных селений Толвуйского сельсовета «распространялись слухи о том, что епископ Трофим является мучеником за веру Христову, что он страдает от врагов-коммунистов, которых он в свое время беспощадно изобличал за их беззакония и за их бесчеловечность в отношении русского народа, за что они, коммунисты, и подвергали его изгнанию»78.
В Масельской Горе епископ Трофим поселился на квартире у крестьянина Федора Петровича Антонова. Жил владыка за счет средств от распродажи своего имущества, но большую часть средств он «получал денежными почтовыми переводами и посылками с продуктами и другими необходимыми для жизни предметами из разных мест и городов Советского Союза от знакомых и незнакомых лиц», имена которых назвать следствию категорически отказался. Между тем среди прочих лиц, имена которых нам не известны, постоянную помощь владыке оказывал его ставленник епископ Серафим (Афанасьев), бывший викарий Аскинский Уфимской епархии. Количество присылаемых пожертвований было достаточным для того, чтобы владыка не только обеспечивал в течение 10 лет свою жизнь, но и поддерживал материально хозяина квартиры и попавших в беду близких верующих, в том числе членов семей репрессированного духовенства.
Несмотря на удаленность ссылки, властям не удалось изолировать епископа Трофима и от церковной жизни. Он вел тайную переписку с большим числом адресатов, отсылая письма не через местное почтовое отделение, а передавая их с оказиями в центральную Россию для последующей отправки. Письма, получаемые таким же образом (через оказии) или через третьих лиц, на которых адресовалась переписка, владыка тщательно прятал. В ходе обыска, проведенного 10 октября 1937 г., банку с адресами нашли в печурке, записную книжку – на кухне под обоями, секретные письма – в комнате под обоями. На масштабы переписки указывают конверты, изъятые при обыске в количестве 150 штук. Свидетели утверждали, что епископ Трофим получал много писем из разных городов Советского Союза и более того – что ему удавалось поддерживать личные связи с «неизвестными лицами», приезжавшими из Москвы, Ленинграда, Петрозаводска, с Украины.
Преосвященный Трофим не имел права совершать публичные богослужения. Однако за годы ссылки владыке удалось от верующих, сохранявших его имущество, получить все требуемое для архиерейского служения. В описи имущества ссыльного значатся несколько крестов, четки, 5 маленьких иконок, 5 подсвечников, 25 разных церковных покрывал (возможно, среди них был и антиминс!), 2 кадила, полотенца для икон, облачения (5 подрясников черных, 4 ризы разного цвета, 3 пары поручей, 2 «шапки поповские в футлярах», т. е. митры), а также серебряные чаша, тарелочка, копие – священные сосуды для совершения Таинства Евхаристии; в опись вошло также 3 литра церковного деревянного масла и 80 церковных книг. Все это указывает на то, что владыка совершал келейные богослужения, – скорее всего, с участием небольшого числа верующих.
Преосвященный Трофим поддерживал знакомство с окрестным духовенством. Вокруг владыки постепенно сложился круг близких людей, которые бывали у него дома. Архипастырь и в условиях ссылки продолжал нести слово Божие людям, вел духовные беседы с жителями, о чем позже рассказывал на допросах (не называя имен): «При первых моментах работы с облюбованными подобранными мною людьми я начинал с Бога и о сбережении каждым человеком своей души, многих из них поддерживал материально и ласковыми словами о Боге таким путем всецело располагал их к себе…»79 (текст в редакции следователя).
27 июля 1937 г. епископ Трофим был арестован в деревне Ма­сель­ская-Гора. В первые дни он находился под стражей в Заонежском районном отделении НКВД. Вероятно, именно к этому времени относится собственноручная записка владыки хозяину квартиры с просьбой передать, уложив в мешок, одежду, белье, полотенце, одеяло, обувь, очки (!), расческу для вшей (!), а также все белые сухари, сахар и чай, «какой найдется в комнате», черные нитки, иглы и прочее. Записка лучше всяких слов свидетельствует о большом опыте скитаний и ссыльной жизни.
С 8 августа владыка содержался в тюрьме г. Петрозаводска. Он проходил по одному делу вместе с большой группой священнослужителей и мирян Заонежского района Карельской АССР. В Обвинительном заключении, составленном 29 октября 1937 г., говорилось: «В Заонежском районе органами НКВД ликвидирована контрреволюционная повстанческая организация, подготовлявшая вооруженное восстание в целях свержения Советской власти и реставрации капитализма в СССР. Расследованием установлено, что привлеченный по настоящему делу Якобчук является организатором и руководителем этой контрреволюционной организации и вел в ней активную контрреволюционную деятельность». Преосвященный Трофим обвинялся в преступлениях по ст. 58-2, 17, 58-7, 58-10, 58-11 УК РСФСР, а конкретно в том, что он: «1. В 1927 г. создал контрреволюционную повстанческую организацию, которой руководил до дня ареста. 2. Неоднократно созывал и руководил нелегальными сборищами контрреволюционной повстанческой организации, где обсуждались вопросы контрреволюционной практики. 3. Вел антисоветскую агитацию и вербовал новых лиц в контрреволюционную повстанческую организацию. 4. Через им вовлеченных лиц в контрреволюционную повстанческую организацию, проводил вредительство в колхозах»80.
Постановлением Тройки НКВД Карельской АССР от 2 ноября 1937 г. Якобчук Тимофей Маркович (епископ Трофим) был приговорен к высшей мере наказания. Расстрелян в Петрозаводске 4 ноября 1937 г.81

1 Архив УФСБ РФ по Республике Карелия. Д. П-12581. Л. 9.
2 Зверинский В. В. Материал для историко-топографического исследования о православных монастырях в Российской Империи. СПб., 1892. Т. 2. С. 202; Православные русские обители: Полное иллюстрированное описание всех православных русских монастырей в Российской Империи и на Афоне / Сост. Сойкин П. П. СПб., 1994. (Репринт с изд. 1910 г.) С. 123; Шкаровский М.В. Воскресения Господня мужской монастырь (Макариева пустынь) // Православная энциклопедия. М., 2005. Т. 9. С. 439–440.
3 Уфимские епархиальные ведомости. 1913. № 19–21. С. 50.
4 Уфимские епархиальные ведомости. 1915. № 2. С. 66.
5 Там же. № 10. С. 404.
6 Там же. № 12. С. 517–518.
7 Там же. № 13. С. 533; № 14–15. С. 602.
8 На нужды военного времени // Уфимские епархиальные ведомости. 1915. № 4. С. 186; Деятельность епархии по оказанию помощи солдатским семьям в апреле и мае месяцах // Там же. № 16. С. 684.
9 Уфимские епархиальные ведомости. 1917. № 15–16. С. 403–404.
10 Зыбковец В. Ф. Национализация монастырских имуществ в Советской России (1917–1921 гг.). М., 1975. С. 157.
11 Уфимское епархиальное собрание августовской сессии 1918 г. – Уфа, 1918. С. 2.
12 Акты Святейшего Патриарха Тихона и позднейшие документы о преемстве высшей церковной власти. 1917–1943 / Сост. Губонин М. Е. – М., 1994. С. 219–221.
13 Киреева Н. А. Возникновение и развитие обновленческого церковного раскола в Уфимской губернии (май – октябрь 1922 г.) // Православие на Урале: исторический аспект, актуальность развития и укрепления письменности и культуры: Материалы симп. с междунар. участием: V Славянский научный собор «Урал в диалоге культур»: В 2-х ч. Ч. 1. Челябинск, 2007. С. 141–148.
14 Епископ Борис не признает новое управление церковью // Власть труда. 1922. 30 июля.
15 Из беседы с епископом Борисом // Там же. 15 июня.
16 Ложь боится света // Там же. 13 авг.
17 Архив УФСБ РФ по Республике Башкортостан. Д. ВФ-20193. Л. 55–55 об.
18 Живая Церковь (М.). 1922. № 8–9. С. 10.
19 Церковный рассвет (Уфа, обновленческий журнал). 1923. № 1–2. С. 8–9.
20 Там же. С. 9.
21 ГАПО. Ф. Р-49. Оп. 3. Д. 453. Л. 1–5.
22 Зимина Н. П. Стояние в вере: временная автокефалия Уфимской православной епархии в период заключения Святейшего Патриарха Тихона (ноябрь 1922 г. – август 1923 г.) // Вестник ПСТГУ. Серия II: История. История Русской Православной Церкви. 2007. Вып. 3. С. 79–117.
23 РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 209. Л. 3 – 3 об., 5 об., 8.
24 Зимина Н. П. Стояние в вере… См также: Зимина Н. П. Преосвященный Серафим (Афанасьев) и борьба с обновленчеством в Уфимской епархии в 1922–1928 гг. // Церковно-исторический вестник. 2004. № 11. С. 160–182; она же. Вениа­мин (Фролов), епископ Байкинский // Православная энциклопедия. – М., 2004. Т. 7. С. 654–656; она же. Жизнеописание викария Уфимской епархии 1920-х годов епископа Байкинского Вениамина (Фролова) // Церковь в истории России / Ин-т российской истории РАН. Сб. 6. М., 2005. С. 244–266; она же. Викарии Уфимской епархии 1920-х годов: священномученик Вениамин (Фролов), епископ Байкинский // Вестник ПСТГУ. Серия II: История Русской Православной Церкви. 2005. № 1. С. 141–158.
25 Архив УФСБ РФ по Республике Башкортостан. Д. ВФ-16319. Л. 13 – 14 об.
26 Архив УФСБ РФ по Республике Башкортостан. Д. ВФ-20193. Л. 79 – 80 об.
27 Регельсон Л. Трагедия Русской Церкви. 1917–1945. М., 1996. С. 323.
28 Архив УФСБ РФ по Республике Башкортостан. Д. ВФ-20193. Л. 17 – 17 об.
29 РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 209. Л. 8 об.
30 Зимина Н. П. К вопросу о роли епископа Андрея (Ухтомского) в борьбе с обновленческим расколом в Новгородской епархии в 1923 г. // Государство, общество, церковь в истории России ХХ века: Материалы XI Междунар. науч. конф., Иваново, 15–16 февр. 2012 г.: В 2-х ч. Иваново, 2012. Ч. 2. С. 48–55.
31 РГИА. Ф. 831. оп. 1. Д. 218. Л. 316.
32 РГИА. Ф. 831. оп. 1. Д. 218. Л. 43 об. – 44.
33 РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 209. Л. 9 – 9 об.
34 Там же. Ф. 831. Оп. 1. Д. 209. Л. 4.
35 Архив УФСБ по Республике Карелия. Д. П-12581. Л. 10. В тексте допроса ошибочно указана дата: «с 1922 года».
36 Архив УФСБ РФ по Оренбургской обл. Д. 7124-п. Л. 36, 43.
37 Архив УФСБ РФ по Оренбургской обл. Д. 7455-п. Л. 6, 7.
38 Архив УФСБ РФ по Оренбургской обл. Д. 7455-п. Л. 75 –75 об.
39 Там же. Л. 9.
40 РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 218. Л. 20–21.
41 Там же. Л. 24.
42 Там же. Л. 68–69 об.
43 РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 302. В этом деле («Журнал исходящих бумаг канцелярии Патриарха Тихона и Священного Синода») за август 1923 г. имеется запись под № 93: «Уполномоченному Оренбургской Епархии священнику Иоанну Шастову извещение о назнач[ении] временно в управление означ[енной] епархии епископа Трофима еп. Бирского и о преподании патриарш[его] благослов[ения] духовенству и мирянам 3 благочиннического округа Орского уезда».
44 РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 218. Л. 68.
45 Там же. Л. 68, 326, 327.
46 Там же. Л. 326, 327, 334.
47 Там же. Л. 22–23.
48 Дамаскин (Орловский), игумен, Никитин Д. Н. Иаков (Маскаев), священно­мученик, архиепископ Барнаульский // Православная энциклопедия. М., 2009. Т. 20. С. 480–481.
49 Архивы Кремля. Политбюро и Церковь: 1922–1925 гг. – Новосибирск–М., 1998. Кн. 2. С. 389.
50 Там же. С. 387–388.
51 Архив УФСБ РФ по Саратовской области. Д. ОФ-26172. Л. 128 об.
52 Архив УФСБ РФ по Оренбургской обл. Д. 6273-п. Л. 3.
53 См. работу И. Никитина в книге «Страницы истории Оренбургской епархии». Саракташ, 2014.
54 РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 218. Л. 331 об.
55 Там же. Л. 171–171 об.
56 Там же. Л. 255. Представляется, что глагол «переместить» означает, что епископ Трофим действительно вступал в управление Царицынской кафедрой.
57 Там же. Л. 259–260.
58 Там же. Л. 259, 268 об.
59 Там же. Л. 268, 280.
60 Там же. Л. 268.
61 Там же. Л. 302 – 302 об. Курсив мой. – Прим. автора.
62 Там же. Л. 306.
63 РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 272. Л. 86. Здесь и далее даты приводятся только по новому стилю.
64 Шкаровский М. В. Судьбы иосифлянских пастырей. СПб., 2006. С. 36.
65 Шкаровский М. В. Иосиф (Петровых) // Православная энциклопедия. – М., 2010. Т. 25. С. 649; За Христа пострадавшие: Гонения на Русскую Православную Церковь, 1917–1956. Кн. 1. – М., 1997. С. 520.
66 Мануил (Лемешевский), митр. Русские православные иерархи периода с 1893 по 1965 годы (включительно): В 6 т. Т. 6. Erlangen, 1989. С. 323; Акты Святейшего Патриарха Тихона. С. 956; История иерархии. С. 561.
67 Кривошеева Н. А., Грюнберг П. Н., публ. Список канонических архиереев, проживающих в России // Материалы по истории русской иерархии: Статьи и документы. – М., 2002. С. 199; История иерархии. С. 882.
68 Следственное дело Патриарха Тихона. Сборник документов по материалам Центрального архива ФСБ РФ. М., 2000. С. 384–386.
69 Там же. С. 385, 386.
70 Мануил (Лемешевский), митр. Указ. соч. Т. 6. С. 323.
71 ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 263. Л. 89; документ опубл. в кн.: История иерархии. С. 893.
72 Акты Святейшего Патриарха Тихона. С. 953; История иерархии. С. 519; сайты http://ru.wikipedia.org/wiki/Хабаровская_епархия, drevo-info.ru Хабаровская епархия.
73 История иерархии. С. 519.
74 Акты Святейшего Патриарха Тихона. С. 449–450.
75 Там же. С. 929.
76 Там же. С. 929; Горидовец В., свящ. Иннокентий (Летяев) // Православная энциклопедия. М., 2010. Т. 23. С. 8–9.
77 Архив УФСБ РФ по Республике Карелия. Д. П-12581. Л. 9, 9 об. Тем не менее данных об этой высылке, как и о высылках из Уфы, Сызрани и др. городов, по сведениям Информационного центра МВД по Республике Башкортостан (письмо № 3/8/6-157 от 08.02.2005 г.) не имеется ни в ГИАЦ МВД России, ни в региональных Информационных центрах МВД по Республике Башкортостан, УВД по Оренбургской обл., Самарской обл., Владимирской и Ярославской обл., Амурской обл., Приморскому и Хабаровскому краям, Краснодарскому и Ставропольскому краям.
78 Архив УФСБ РФ по Республике Карелия. Д. П-12581. Л. 50.
79 Там же. Л. 12.
80 Там же. Л. 151.
81 Там же. Л. 153.

ПРИЛОЖЕНИЕ

1.

Воззвание против обновленчества Освященного собора викарных автокефальных епископов ­Уфимской епархии, от 14/27 марта 1923 г.

Возлюбленным верным чадам Св. Христовой Церкви Благодать и мир от Господа нашего Иисуса Христа да будет со всеми вами!

Богу угодно попустить испытание своей Святой Церкви. Скоро год как не прекращается буря церковная, и враг нашего спасения воздвиг лютое гонение на Святую Церковь и послал лжеучителей, которые, называя себя «друзьями народа», задались целью обновить Церковь Христову, прекраснейшую, святейшую и сияющую во славе своей как солнце; говорят они – в Церкви накопилось много лишнего. В Москве образовалось так называемое Высшее Церковное Управление, в состав которого вошло по 5 человек от групп: «Живая Церковь», «Церковное возрождение» – «левая группа Живой Церкви» (см. № 237 газеты «Правда» за 1922 г.), а по последнему воззванию митрополита Антонина видно, что туда вошла еще и группа «Древле-апостольской церкви». Программы этих групп разные, но все они более или менее еретического характера. Например: сомнительно говорят о Божестве Господа нашего Иисуса Христа, видимый мир происходит от творческой воли Божией при участии производственных сил природы, воздаяние в будущей жизни – рай, ад – как нравственные понятия и проч. (см. программу «Живой Церкви»). Сам председатель ВЦУ «митрополит» Антонин святые таинства низводит до простых суеверных обрядов, выражаясь, что книга «Требник» содержит в себе не что иное, как «Сборник суеверий» (см. № 10 журн. «Живая церковь» за 1922 г.). Высшее Церковное Управление уверяет, что оно не будет производить коренных реформ до Собора, между тем проводит такие реформы, которые не согласны с учением Христовой Церкви, например, 1) есть епископы из расстриг, снявшие с себя сан, женившиеся и снова поставленные во епископы (бывший Зосима, ныне Александр, епископ в Красноярске); 2) епископ может снять с себя обеты монашества и оставаться в сущем сане (епископ Корнилий, викарий Харьковской епархии, ныне Вологодский, см. № 8–9 журн. «Живая Церковь»), 3) монашествующим разрешается слагать обеты монашества, вступать в брак и оставаться в сущем сане (см. № 8–9, стр. 8 и 9 журн. «Живая Церковь»), 4) вдовым священникам разрешается вступать во второй брак, с оставлением во священном сане (священник Ф. Вдовин, член ВЦУ, о коем в собрании 4 ноября 1922 г. в Москве установлено, что он вступил во второй брак (№ 237 газеты «Правда»). Подобные реформы, проводимые ВЦУ, – прямое нарушение священных канонов и правил Св. Вселенских Соборов.
Неканоничность ВЦУ заключается в том, что группа обновленческого духовенства самочинно захватила власть в Церкви, пользуясь арестом Святейшего Патриарха, не получив на это уполномочия от Высшей Церковной иерархической власти, между тем Святейшим Патриархом во главе церковного управления, грамотой от 3/16 мая 1922 г. был поставлен митрополит Ярославский Агафангел, до созыва Собора (послание митроп. Агафангела от 5/18 июня 1922 г. № 214); что же касается уверений приверженцев ВЦУ в том, что Святейший Патриарх дал свое согласие епископу Антонину править Российскою Церковью, то веских доказательств на это мы не видим ни в документах ВЦУ, ни в сообщении его актов.
Реформы как непрестанное развитие и совершенствование церковной жизни нужны, но они должны быть проведены не таким способом, как они проводятся ВЦУ, а по указанию каноничного – правильного Поместного Собора. С сердечною скорбью приходится отметить, что и в Уфе нашлись изменники из среды духовенства, признавшие ВЦУ, самочинно захватившие власть церковную в свои руки и сорганизовавшие Уфимское Епархиальное управление, в состав которого вошли Уфимского Кафедрального Собора протоиерей Сергий Танаевский, Покровской церкви г. Уфы протоиерей Павел Яковлев, Вознесенской г. Уфы церкви протоиерей Димитрий Фесвитянинов, священник Георгий Копейкин, запрещенный в священнослужении священник Михаил Севастьянов, он же уполномоченный ВЦУ, эконом – священник Сергий Яковлев, три мирянина и диакон, не получившие на это права от епархии; к числу их нужно отнести и Благочинного церквей 1 округа Уфимского уезда настоятеля Спасской в г. Уфе церкви протоиерея Николая Алексеева, употребляющего давление к признанию ВЦУ на духовенство округа; все эти лица открыто учинили смуту церковную в Уфимской Церкви и принимают репрессивные меры насилия, увольнения и т. п. над истинными служителями Церкви.
В Уфу ожидается прибытие протоиерея Николая Орлова, настоятеля Скорбященской Кладбищенской в г. Уфе церкви, от Высшего Церковного Управления Епископом для Уфы. Это лицо, дерзнувшее вступить на занятую Уфимскую Кафедру Епископом Борисом и временно Управляющим епархией Епископом Андреем, таким образом, возглавит сборище самочинного Уфимского Епархиального Управления.
Епископ, поставленный Высшим Церковным Управлением, властью незаконной и неканоничной, должен быть лишен всякого доверия, и иметь с ним какое бы то ни было общение, как с епископом греховно и гибельно, как с лицом, присвоившим себе архиерейскую власть. Если бы такой епископ был поставлен и законной церковной властью, то и тогда этот епископ должен считаться прелюбодеем церковным, как восшедший на кафедру, имеющую у себя законного каноничного епископа, что мы и видим в Уфимской епархии. И всякий священник, или клирик, признавший его епископом, выразится ли то признание во встрече или сослужении с ним священнослужения, или иным каким образом – тем самым становится врагом Церкви Христовой. Озабочиваясь, чтобы чада Церкви Христовой не впали в сети льстивых обольщений врагов Святой Церкви и не погрешили во святой вере, Освященный Собор православных епископов Уфимской епархии обращается ко всем верным чадам Святой Православной Церкви с призывом быть осторожными и не скоро верить разным учениям, предлагаемым размножившимися на Русской земле учителями-новаторами. «Блюдите, как опасно ходите», – говорит св. Апостол. Собор Епископов просит верующих считать неканоничным учреждением, сборищем захватчиков власти церковной, самочинным так называемое Высшее Церковное Управление, а с духовенством, признавшим его власть, хотя бы и из боязни репрессий, или под какими бы то ни было условностями, не иметь общения молитвенного; лишить их всякого доверия, как изменников Святой Церкви, клятвопреступников, нарушивших данные при посвящении обеты; паче же всего беречься иметь всякое молитвенное, церковное, каноническое общение с пастырями, запрещенными в священнослужении или отлученными от общения церковного, т. к. таинства, последними совершенные, для православно верующего недействительны.
Освященный Собор Епископов призывает верующих вместе с ним вознести молитвы свои ко Господу о всех изменниках Святой Церкви, чтобы Господь просветил их умы, возвратил на путь истины и привел к покаянию. Изменников призываем к покаянию. Пока еще есть время, покайтесь! Милосердный Бог ждет Вашего обращения. Велик грех Ваш, но и милосердие Отца Небесного безгранично. Вам, пастырям, изменившим своим обетам, небезызвестна участь упорных грешников, отступников от Христа Своего. Бог поругаем не бывает!
Так как Вы открыто совершили свое отступление от Церкви Христовой, то и покаяние Ваше должно быть открыто всенародное. Исповедуйте в храме пред лицем верующих грех свой, дайте письменное отречение от заблуждений своих, тогда паства ваша, отошедшая от вас и не верящая вам, снова полюбит вас и окажет вам доверие свое; вы со спокойной совестью будете предстоять св. Престолу Божию и радость о покаянии вашем на небе будет великая.
Верные чада Церкви Христовой! Умоляем вас, сохраните святое православное исповедание свое в чистоте и ненарушимо, не будьте изменниками св. Матери Церкви и Господу своему. Не убойтесь угроз и насилий, исповедничество ваше пусть будет не на словах только, но и на деле. «Всяк иже исповесть Мя пред человеки, исповедую его и Аз пред Отцем Моим», – говорит Господь. «Стойте в вере и утверждайтеся», – говорит св. Апостол. Бог мира и любви да будет со всеми вами.
Призываем благословение Божие на всех верных чад Церкви. В изгнании и заточении сущих за веру святую, за чистоту правил церковных – целуем, как исповедников святых.
Трофим [Якобчук], Епископ Бирский.
Иоанн [Поярков], Епископ Давлекановский.
Марк [Боголюбов], Епископ Стерлитамакский.
Петр [Гасилов], Епископ слободы Нижегородка.
14/27 марта 1923 г.

Источник: Архив УФСБ РФ по Республике Башкортостан. Д. 20193. Л. 59 об. – 63, 79–80 об.

2.
Приветственное письмо Святейшему Патриарху Тихону в связи с освобождением, за подписью епископа Бирского Трофима (Якобчука)

Ваше Святейшество!
Благостная весть об освобождении Вас от уз заключения достигла и далекой Уфы, наполнив неизреченной радостью сердца всех верующих, объединившихся в особое объединение, чуждое каких-либо обновленческих тенденций.
Свидетельствуем полную солидарность с Вами, своим законным главою, Святейший Патриарх, в деле устроения вверенной Вам Богом паствы православной и твердо уповаем, что Вами будут приняты самые неотложные меры к прекращению раздоров и нестроений, раздирающих Св. Церковь Отечества нашего.
Вознося горячие молитвы Вседержителю о мире всего мiра и благостоянии святых Божиих церквей, выражаем живейшую уверенность, что Ваше Святейшество не отклонит усерднейшей просьбы нашей о немедленном возобновлении с нами официального и фактического общения, прерванного, к величайшему огорчению нашему, по Воле Божией, в силу обстоятельств.
Просим принять наши преискреннейшие молитвенные пожелания о ниспослании Вам Свыше сил – «собрати расточенныя: да будет едино стадо и един пастырь». Молим Всемогущего Бога: да под мудрым водительством Вашим, Святейший Патриарх, Матерь наша – Церковь – утешится, очистится, укрепится, процветет и возсияет, – та Церковь, которой, по слову Спасителя Господа Нашего Иисуса Христа, «врата адовы не одолеют». Аминь!
Трофим, Епископ Бирский

Источник: РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 209. Л. 9–9 об.

Автор: Н. Зимина, ПСТГУ

Приведено по материалам издания:
Страницы истории Оренбургской епархии. – Саракташ, 2014.

На ту же тему
 К посетителям сайта

Книги можно приобрести в Оренбургском информационном центре по адресу: г. Оренбург, ул. Советская, 27 (под башней с курантами)

Свежие записи
Святой Владимир над Обителью Милосердия
Саракташской Обители Милосердия — 25 лет
Профессия инженер-журналист
Оренбургская епархия в прошлом. 1743 — 1917 годы
Гонения советского периода в Оренбургской епархии
Слово дилетанта © 2018   · Тема сайта и техподдержка от GoodwinPress Наверх